Глава вторая ВОПРОСЫ СИНГУЛЯРНОГО ПРАВОПРЕЕМСТВА

£ 1. Преемство в праве собственности, праве оперативного управления и в других абсолютных правах

1. Преемство в праве собственности (праве оперативного управле­ния) означает переход этого права в порядке производного правоприоб­ретения от одного субъекта к другому.

Во всех случаях преемства в праве собственности (праве оператив­ного управления) с неизбежностью возникает проблема надлежа - щей упра в омоченно сти отчуждателя.

Эта проблема должна быть рассмотрена раздельно в отношении правопреемства, основанного на договоре об отчуждении имущества, и относительно правопреемства, основанного на административном акте или акте юрисдикционном.

При отчуждении имущества требуется наличие у отчуждателя отчуждаемого права, а также правовой способ - ности распорядиться этим правом лично или через представителя. При этом в отношении отчуж­дателя - юридического лица это последнее требование означает также надлежащее формирование воли (волеобразование), направленной на отчуждение данного имущества, и надлежащее ее изъявление.

2. Первое требование, предъявляемое к надлежащей управомоченности отчуждателя, - требование наличия у него отчуж­даемого права для приобретения права собственности (права оператив­ного управления) приобретателем вещи - последовательно проводится в советском гражданском праве. Вместе с тем допускаются в определен­ных случаях изъятия из этого правила в пользу добросовестного приоб­ретателя.

Статья 183 ГК РСФСР устанавливает, что право продажи имуще­ства имеет собственник, а также другие лица, управомоченные на отчу­

ждение вещи.

В ст. 183 ГК РСФСР предусмотрено исключение из общего прави­ла. Добросовестный приобретатель, купивший вещь от лица, неуправо­моченного на ее отчуждение, приобретает право собственности в тех случаях, когда прежний собственник вещи не вправе ее истребовать от добросовестного приобретателя в силу ст. 59 и 60 ГК РСФСР¹.

Таким образом, если покупатель не знал и не должен был знать, что покупает вещь от лица, не управомоченного на ее отчуждение, т.е. приобретает добросовестно (примеч. 1 к ст. 60 ГК РСФСР), и притом вещь, не принадлежавшую государству и выбывшую из владения собст­венника не против его воли (в частности, не путем похищения или уте­ри), он приобретает право собственности, несмотря на отсутствие у продавца правомочия на отчуждение вещи своей или чужой.

Представляется спорным вопрос о наличии в этих случаях право­преемства. Приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя следует считать не производным, а первоначальным при­обретением. Оно не опирается на право отчуждателя, поскольку у по­следнего такого права не было. Оно не опирается и на право действи­тельно управомоченного правопредшественника, поскольку отчужда­тель не был управомочен на предоставление отчуждаемого права, в том числе он не был управомочен на отчуждение вещи^[492][493].

В интересах добросовестного приобретателя придается значение видимости права, а следовательно, и видимости преемства в праве, чем и объясняются разногласия при решении данного вопроса. Однако, как видимость права не равнозначна действительно существующему праву, так и видимость правопреемства не следует приравнивать к подлинному правопреемству.

Именно в связи с отсутствием настоящего правопреемства и пер­воначальным характером правоприобретения право приобретается сво­бодным от обременений, установленных в интересах третьих лиц, в ча­стности от залогового обременения^[494].

Советскому гражданскому праву известно освобождение вещи от залогового обременения в случае ее приобретения добросовестным приобретателем, не знающим о нахождении в залоге купленной им ве­щи.

Статья 98 ГК РСФСР предоставляет залогодержателю петиторный вещный иск об истребовании заложенной вещи, во многих отношениях сходный с виндикационным иском собственника (ст. 59 и 60 ГК РСФСР)¹.

При залоге с передачей владения право залогодержателя на истре­бование предмета залога у всякого владельца, в том числе у собствен­ника, ограничивается подобно праву личного собственника на виндици- рование вещи от незаконного владельца случаями, когда предмет залога похищен у залогодержателя или потерян им.

Следовательно, если заложенная вещь не похищена у залогодержа­теля и не потеряна им, а, например, передана им на хранение или в залог другому лицу, истребование ее от добросовестного приобретателя ис­ключается.

Если же предмет залога оставлен у должника (залогодателя), т.е. при залоге без передачи владения, залогодержатель вправе истребовать его только у недобросовестного приобретателя.

Таким образом, при залоге без передачи владения, когда залого­держатель доверил предмет залога залогодателю (ст. 92 ГК РСФСР), он не вправе истребовать предмет залога у третьего добросовестного при- обретателя^[495][496].

Если же залогодержателем является государственный орган, в ча­стности банк, он в обоих случаях, т.е. при залоге с передачей и без пе­редачи владения заложенной вещью, имеет право истребовать предмет залога от всякого приобретателя, как недобросовестного, так и добросо­вестного. В ст. 98 ГК РСФСР прямо указано это положение для залога без передачи владения, но по аналогии с виндикацией (ст. 60 ГК РСФСР) следует применить эту норму и к залогу с передачей владения.

Ответчиком по иску об истребовании предмета залога залогодер­жателем может быть всякий владелец вещи, как незаконный, так и за­конный, в том числе собственник.

В связи с этим добросовестность или недобросовестность приобре­тателя заложенной вещи касается не управомоченности отчуждателя, т.е.

В данном случае закон вносит ясность в распределение бремени до­казывания добросовестности или недобросовестности приобретателя предмета залога. Развивая мысль примечания к ст. 98 ГК РСФСР, следует прийти к выводу, что приобретатель имущества, не снабженного знаками залога, предполагается добросовестным. Таким образом, устанавливается презумпция добросовестности приобретателя имущества, не снабженного знаками залога, и обратная презумпция недобросовестности приобретате­ля, если имущество снабжено знаками залога.

Из сказанного вытекает, что приобретатель имущества в собствен­ность (от лица управомоченного на отчуждение или не управомоченно­го), в том числе покупатель, приобретает имущество свободным от зало­га, если он добросовестно не знает и не должен знать, что данное имуще­ство заложено.

Таким образом, по советскому гражданскому праву добросовест­ное приобретение права собственности от неуправомоченного отчужда­теля должно быть отнесено к первоначальным способам при­обретения права собственности, т.е. не основанным на правопреемстве¹.

Вместе с тем в советском праве приобретение права собственности является договорным, поскольку к его юридическому составу относится договор об отчуждении имущества.

Сторонники теории производного приобретения вещи добросовест­ным приобретателем от лица, не управомоченного на ее отчуждение, в качестве основного аргумента выдвигают необходимость отчуждательно- приобретательской сделки^[497][498]. Таким образом, допускается смешение про­изводного характера приобретения с его договорным основанием.

Производный характер этого приобретения вещи добросовестным приобретателем означает у сторонников этой теории лишь приобрете­ние при помощи двусторонней отчуждательной сделки, т.е.

приобретение. Это положение вполне согласуется с первоначальным характером добросовестного приобретения, т.е. с отсутствием право­преемства и причиной связи между правом прежнего собственника и правом добросовестного приобретателя.

Для приобретения права собственности через распоряжение не­управомоченного отчуждателя необходимы следующие условия: 1) рас­порядительная сделка, которая сама по себе была бы достаточным осно­ванием для приобретения права, если бы распоряжающийся был упра­вомочен на распоряжение; 2) добросовестность приобрететателя, оправ­данная всей обстановкой приобретения; 3) пригодность приобретаемой вещи к приобретению от неуправомоченного отчуждателя (она не мо­жет быть истребована от добросовестного приобретателя на основании ст. 60 ГК РСФСР)^[499].

Изложенные соображения позволяют заключить, что первое требо­вание, предъявляемое к управомоченности отчуждателя вещи, требова­ние наличия у него отчуждаемого права как таковое не знает исключе­ний. Во всех случаях приобретения вещи в собственность от несобст­венника и притом от лица, не управомоченного на отчуждение, право собственности приобретателя на приобретенную вещь возникает в пер­воначальном порядке, а не в порядке правопреемства. Что же касается отчуждения вещи, хотя и не собственником, но лицом, управомоченным на ее отчуждение (комиссионером, залогодержателем и т.д.), то в этих случаях право собственности переходит на законном основании в по­рядке правопреемства от собственника вещи, управомочившего отчуж­дателя, к ее приобретателю.

Существенное значение для перехода права собственности от от­чуждателя к приобретателю имеет также второе требование, предъявляемое к управомоченности отчуждателя. Последний должен обладать правовой способностью распоряжения вещью путем продажи, дарения, мены или иной отчуждательной сделки. Вопрос об отсутствии такой способности может встать как по отношению к гражданину, так в особенности и по отношению к юридическому лицу.

Известны случаи, когда собственник вещи - гражданин временно лишен права на ее отчуждение или ограничен в этом праве.

или его несовершеннолетних детей уже имело место отчуждение домо­владения менее, чем за три года до данного отчуждения. Как известно, имеется также запрещение продажи личным собственником своей авто­машины в течение трех лет со дня ее покупки. Индивидуальный за­стройщик, получивший ссуду в Госбанке, обеспеченную наложением запрещения на возводимое и возведенное за счет ссуды строение, огра­ничен в своем праве распоряжения строением. Он не имеет права про­дать или передать строение без разрешения банка. В полном объеме застройщик приобретает право распоряжения лишь после погашения ссуды и снятия нотариального запрещения¹.

Возможны также другие случаи временного лишения собственника права отчуждения принадлежащей ему вещи или ограничения этого права.

Имеются также факты ограничения юридических лиц в праве рас­поряжения определенными видами имуществ, принадлежащих им на праве собственности или на праве оперативного управления^[500][501]. Сказанное относится прежде всего к основным средствам, например, к предпри­ятиям, зданиям и сооружениям^[502], к порядку реализации излишних, неис­пользуемых материалов, оборудования, транспортных средств и других материальных ценностей^[503]. В отношении реализации продукции фабрик и заводов, как известно, действует определенный плановый порядок распределения. Сделки, направленные на внеплановую и бесплановую реализацию продукции в нарушение планового распределения, призна­ются недействительными.

В случаях нарушения установленного порядка реализации отчуж- дательные сделки (договоры поставки, купли-продажи, мены) должны

быть признаны недействительными в связи с неуправомоченностью отчуждателя или в связи с несоблюдением им особого порядка.

Второе требование управомоченности означает также надлежа - щее формирование воли юридического лица, направленной на отчуждение определенного имущества.

Так, например, отчуждение определенных видов колхозного иму­щества председателем, совершенное с превышением его компетенции, в частности, без требуемой санкции общего собрания в тех случаях, когда она требуется, повлечет недействительность отчуждательной сделки, а следовательно, будет опорочивать переход права собственности к при- обретателю^[504].

Существенно важным является также надлежащая уполномочен- ность представителя юридического лица в тех случаях, когда орган юридического лица выступает не непосредственно, а через поверенного. Впрочем, последующее одобрение сделки управомоченным на то орга­ном данного юридического лица способно снять этот дефект сделки (см. ст. 269 ГК РСФСР).

Таким образом, наступление юридического эффекта сделки об от­чуждении имущества обусловлено выполнением двух требований, предъявляемых к управомоченности отчуждателя: переход права собст­венности (права оперативного управления) от отчуждателя к приобрета­телю имеет место лишь при наличии у отчуждателя отчуждаемого права и правовой способности распорядиться этим правом. Только при со­блюдении этих условий происходит производное приоб - р е т е н и е права собственности и наступает правопреемство.

В случаях допускаемого законом добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя приобретение права собственности носит первоначальный характер. Преемство в пра­ве собственности при этом не имеет места, несмотря на известную ви­димость правопреемства.

3. Наряду с надлежащей управомоченностью отчуждателя необхо­димо остановиться на другом весьма существенном вопросе - о составе договора об отчуждении имущества как распорядительной сделки и, та­ким образом, о моменте перехода права собственности от отчуждателя к приобретателю по договору купли-продажи, поставки, мены, дарения.

Гражданский Кодекс РСФСР (ст. 66 и 67) установил различный правовой режим для вещей индивидуально определенных и вещей, оп­ределенных родовыми признаками.

В то время как при договорном отчуждении вещей индивидуально определенных право собственности приобретателя возникает с момента совершения договора, право собственности на вещи, определенные ро­довыми признаками, переходит к приобретателю с момента передачи. Таким образом, при отчуждении вещей индивидуально определенных обязательственному договору об отчуждении вещи (купле-продаже, поставке, мене, дарению) было придано свойство распорядительной сделки, непосредственно переносящей право собственности¹. Это поло­жение в корне изменилось с принятием Основ гражданского законода­тельства СССР и союзных республик. Статья 30 Основ устанавливает, что «право собственности у приобретателя имущества по договору (а у государственных организаций - право оперативного управления иму­ществом) возникает с момента передачи вещи, если иное не предусмот­рено законом или договором».

Таким образом, в соответствии с общим правилом, установленным Основами гражданского законодательства СССР и союзных республик, для перехода права собственности (права оперативного управления) на вещи помимо договора об отчуждении в собственность приобретателя, должна иметь место передача вещи, которая вместе с договором входит в единый юридический состав, приводящий к переходу права собственности (права оперативного управления) от продавца или по­ставщика к покупателю, от дарителя к одаряемому. Договор об отчуж­дении, как договор консенсуальный, порождает обязанность отчуждате­ля передать вещь в собственность приобретателя, но сам по себе не пе­реносит права собственности (права оперативного управления), которое до передачи остается у отчуждателя^[505][506].

Статья 30 Основ распространяет нормы о моменте перехода права собственности также на переход по договору права оперативного управления, в том числе, следовательно, и по договору поставки. При действии ст. 66 и 67 ГК РСФСР этот вопрос был предметом спора.

Е.А. Флейшиц, О.С. Иоффе и Д.М. Генкин¹ правильно считали, что ст. 66 и 67 ГК подлежат применению и в отношениях по поставке това­ров между социалистическими организациями, вопреки противополож­ному утверждению К. А. Граве^[507][508], который считал, что право оперативно­го управления между государственными организациями переходит в момент акцепта платежного требования.

В настоящее время действующие правила, применяемые в расчет­ных правоотношениях между социалистическими организациями, до­пускают использование поступившего груза также и до его оплаты. В этом случае покупатель лишается права отказаться от акцепта требова­ния в полной сумме. Следует признать, что при отказе от акцепта уже перешедшее на покупателя право собственности (право оперативного управления) на товар возвращается к поставщику. Происходит поворот права собственности совершенно так же, как при расторжении договора купли-продажи вследствие недостатков проданного имущества на осно­вании ст. 199 ГК РСФСР. И в том, и в другом случае (при поставке и при купле-продаже) покупатель обязан обеспечить сохранность уже не принадлежащего ему товара, в том числе приняв его на ответственное хранение, и затем возвратить поставщику (продавцу) или передать третьей организации по указанию поставщика.

Требуемая для перехода права собственности передача отчуждае­мой по договору вещи не является самостоятельной сделкой. Ее следует рассматривать наряду с отчуждательным договором в качестве нераз­рывной части юридического состава, приводящего к переносу права собственности на вещь. Следует согласиться с Д.М. Генкиным, что пе­редача в советском праве носит не абстрактный, а каузальный характер^[509]. Передачей признается не только вручение вещей приобретателю, но также сдача транспортной организации для отправки приобретателю и сдача на почту для пересылки приобретателю вещей, отчужденных без обязательства доставки. К передаче приравнивается передача коноса­мента или иного распорядительного документа на вещи^[510].

Таким образом, не только непосредственная передача вещи приоб­ретателю, но и передача вещи органам транспорта или связи для пере­возки (пересылки) и вручения таковой приобретателю, а также передача ему распорядительного документа являются способами осуществления передачи.

Все перечисленные способы обеспечивают сразу или в конечном счете переход вещи из владения передающего во владение приобретате­ля. При этом недостаточно одной индивидуализации вещи, остающейся во владении приобретателя, за исключением того случая, когда уже пе­реданная приобретателю вещь оставляется им на хранение, внаем или безвозмездное пользование отчуждателю. Нужно также признать, что передача уже совершена, если вещь и ко времени ее отчуждения уже находилась во владении приобретателя по договору или на ином осно­вании. Требование наличия отчуждательного договора и передачи от­чуждаемой вещи следует признать выполненными в этом случае.

Статьей 30 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик правилам, определяющим момент перехода права собственно­сти при отчуждении по договору, придан диспозитивный характер. В свя­зи с этим иное правило может быть установлено законом для отчуждения отдельных видов имуществ (например строений). Оно может быть преду­смотрено соглашением отчуждателя с приобретателем имущества.

Рассмотренные изменения, внесенные ст. 30 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, потребуют коренной перестройки сложившейся судебной и арбитражной практики. Сущест­венно важным будет надлежащее установление упомянутых в статье изъятий из установленного общего правила.

4. Для производного приобретения права собственности на основа­нии административного или юрисдикционного акта необходимо, чтобы соответствующий акт исходил от компетентного органа государства и притом с соблюдением уста - новленного порядка.

Сказанное относится, например, к переходу права собственности к государству в порядке конфискации, к переходу права оперативного управления от одного органа государства к другому, а также к передаче государственных предприятий, зданий и сооружений от государствен­ного органа к кооперативной или иной общественной организации.

При нарушении компетенции или установленного порядка адми­нистративный или юрисдикционный акт подлежит отмене¹.

5. Интересные вопросы возникают также относительно приобрете­ния залогового права. Общим правилом является производ­ный характер установления залогового права. Залогодатель должен быть собственником заложенного имущества. Вместе с тем при установлении залогового права имеет место конститутивное, а не транслятивное право­преемство. При предоставлении собственником залогового права на свою вещь он не утрачивает права собственности и никому не передает его. Вместе с тем право залога возникает на основе права собственности и как бы проистекает из принадлежащего собственнику права распоряжения.

На основании ст. 86 ГК РСФСР залогодателем может быть как сам должник, так и третье лицо. Залогодатель должен быть собственником заложенного имущества. Если он заложил чужое имущество, соответст­венно применяются ст. 59 и 60 Гражданского Кодекса.

Следовательно, наряду с добросовестным приобретением права собственности от лица, не управомоченного на его предоставление, со­ветскому гражданскому праву известно добросовестное приобретение залогового права также и от лица, не управомоченного на его предос­тавление. При этом для приобретения залогового права от неуправомо- ченного лица необходимо наличие тех же условий, как и для добросове­стного приобретения права собственности.

Применение ст. 59 и 60 ГК РСФСР к залогу означает, что от добро­совестного приобретателя залогового права заложенное имущество мо­жет быть истребовано только в тех случаях, когда это имущество было похищено у собственника или утеряно им, или принадлежало государ­ственному органу и было незаконно отчуждено каким бы то ни было способом. В остальных случаях добросовестный приобретатель залого­вого права не обязан возвращать заложенное ему имущество собствен­нику, и по смыслу ст. 86 ГК РСФСР приобретает залоговое право на это имущество.

В правовой литературе ст. 86 ГК РСФСР, вводящая добросовестное приобретение залогового права от несобственника, далеко не всеми ав­торами была правильно понята и изложена^[511][512].

На правильной позиции по этому вопросу стояли Агоштон и Коб­ленц¹.

Они относили правила добросовестного приобретения права собст­венности и к случаям залогового обременения имущества, а потому считали, что добросовестному залогодержателю предоставляется право залога при наличии тех же условий, какие создают для добросовестного приобретателя право собственности на вещь, приобретенную от неупра- вомоченного отчуждателя. Такой же правильной точки зрения придер­живались М.М. Агарков^{[513][514][515]} а также А.В. Карасс^[516].

О.С. Иоффе справедливо указывает, что применение к залогу чу­жого имущества ст. 59 и 60 ГК РСФСР означает, что «право залога при­знается возникшим при условии, что предмет залога не составляет госу­дарственной собственности, что заложенное имущество не выбыло из обладания собственника помимо его воли и что залогодержатель добро­совестен, поскольку он не знал и не должен был знать о получении в залог имущества от несобственника»^[517].

Таково значение и содержание добросовестности приобретателя залогового права от несобственника. Необходимо определить, к какому моменту или периоду времени должна быть приурочена эта добросове­стность. Как и при добросовестном приобретении права собственности, этот вопрос следует разрешить на основе анализа юридического состава возникновения залогового права.

Для приобретения залогового права по договору на основании ст. 92, 93 ГК РСФСР необходимо наличие залогового договора и (за исключением залога строений) передача вещи во владение залогодержа­теля, которая, по соглашению сторон, может быть заменена опечатани­ем, а при залоге индивидуально определенной вещи - наложением зна­

ков, свидетельствующих о залоге. Приобретатель залогового права во всех этих случаях должен быть добросовестным при заключении зало­гового договора и до момента передачи или опечатания включительно.

При залоге индивидуально-определенной вещи, если стороны до­говорились об ее оставлении у залогодателя, залоговое право возникает с момента совершения договора. В этих случаях и добросовестность приобретателя должна иметь место во время заключения договора, включая (см. ст. 90 ГК РСФСР) и его нотариальное удостоверение (при залоге строений).

Следовательно, добросовестность всегда требуется ко времени приобретения залогового права, она должна охватывать весь период накопления юридического состава этого приобретения.

Не может быть сомнений, что добросовестное приобретение зало­гового права от несобственника распространяется и на залог договор­ный и на залог, возникающий в силу специального указания закона (ст. 89 ГК РСФСР). Например, при возникновении залогового права комиссионера по ст. 275-р ГК РСФСР «на товары, ценные бумаги и иное имущество комитента, состоящее, согласно договору комиссии, в распоряжении комиссионера», последний приобретает соответствую­щее залоговое право, хотя бы комитент не имел или не приобрел права собственности на указанное имущество (ср. ст. 275-г ГК РСФСР). Доб­росовестность комиссионера должна быть при получении имущества от комитента для продажи и т.д. и при приобретении имущества в собст­венность для комитента.

6. В итоге следует признать, что ст. 86 ГК РСФСР выполняет в отношении приобретения залогового права ту же роль, какую ст. 183 ГК РСФСР выполняет в отношении приобретения права собственно­сти по двусторонней отчуждательно-приобретательной сделке. В обо­их случаях за основу берется принцип «никто не может дать того, чего не имеет», «никто не может передать другому больше прав, чем сам имеет». Однако в обоих случаях это правило претерпевает исключения в пользу добросовестного приобретателя. При определенных условиях добросовестный приобретатель приобретает право собственности от лица, не управомоченного на его предоставление. В соответствующих случаях добросовестный приобретатель приобретает залоговое право от несобственника, т.е. от лица, не управомоченного на его предостав­ление. Последующее отпадение этой добросовестности не оказывает влияния на уже приобретенное право собственности и залоговое пра­во.

£ 2. Преемство в авторском и изобретательском праве

1. Существенное своеобразие приобретает проблема правопреем­ства в применении к авторскому и изобретательскому праву. При этом наибольшие затруднения возникают в отношении того правопреемства, которое имеет место на основании различных авторских договоров - издательского, постановочного, сценарного и т.д.^[518]

Для рассмотрения приобретения издательством права на издание определенного произведения следует прежде всего выяснить, является ли это приобретение первоначальным или производным правоприобре- тением. Для правильного ответа на этот вопрос необходимо различать издание произведений, на которые имеется авторское право у автора или его наследников, и произведений, на которые не возникало или уже прекратилось авторское право. Только обнаружение производного ха­рактера приобретения издательством права издания произведения даст основание для раскрытия в соответствующих случаях характера право­преемства.

Когда издательство заключает с автором литературного произведе­ния издательский договор на это произведение, оно приобретает право и обязанность воспроизвести и распространять данное произведение.

Как сказано в ст. 16 Основ авторского права СССР: «Авторское право в части или в целом может быть отчуждаемо по издательскому договору, завещанию или иным законным способом». На основании ст. 17 Закона об авторском праве РСФСР отчуждение издатель­ством правомочий, вытекающих из авторского права, допускается не иначе как по издательскому договору. Издательским договором закон признает договор, в силу которого автор уступает на определенный срок исключительное право на издание произведения, облеченного в объек­тивную форму, а издатель обязывается издать и принять все зависящие от него меры к распространению этого произведения.

Производный характер права издательства явствует также из ст. 20 Закона об авторском праве РСФСР, в которой сказано, что «размер воз­награждения, уплачиваемого автору за отчуждение в пользу издательст­

ва права на издание и распространение произведения определяется по ставкам, устанавливаемым Советом Министров РСФСР»¹.

К тем же выводам приводят нормы Основ гражданского законода­тельства СССР и союзных республик. Статья 98 закрепляет за автором право на опубликование, воспроизведение и распространение своего произведения всеми дозволенными способами, а ст. 101 указывает, что использование произведения автора другими лицами допускается не иначе как на основании договора (издательского, постановочного, кино- сценарного и иных авторских договоров) с автором или его наследни­ками, кроме случаев, указанных в законе (ст. 101-104). Следовательно, к издательству, зрелищному предприятию, киностудии и т.д. переходят именно те правомочия, которые уступлены им автором по авторскому договору.

Все это говорит о производном характере приобретения издатель­ством права на издание произведения автора при наличии у последнего или у его наследников авторского права на издаваемое произведение. Соответствующее правомочие возникает у издательства постольку, по­скольку оно предоставлено издательству субъектом авторского права и именно потому, что оно им предоставлено.

Вызывает серьезные возражения мнение Б.С. Антимонова и Е.А. Флейшиц^[519][520], что «...издательство вовсе не приобретает от автора его авторское право ни в целом, ни в части, ни бессрочно, ни на время». По мнению Б.С. Антимонова и Е.А. Флейшиц, «нельзя представить себе дело и таким образом, что автор передает издательству по договору хо­тя бы одно лишь правомочие на издание произведения. К такому выво­ду нельзя прийти потому, что у самого автора такого правомочия нет». Авторы далее ссылаются на запрещение гражданам СССР, а следова­тельно, и автору заниматься всякой, в том числе и издательской, пред­принимательской деятельностью.

Та же точка зрения высказана Н.А. Райгородским, который счита­ет, что авторское право возникает в лице издательства «в качестве пер-

воначального, что состав правомочий, образующихся у издательства, не тот и не того характера, какой принадлежит автору... издательство по­лучает имущественное право воспроизведения, размножения и распро­странения произведения, которого не имел автор...»¹.

Эти соображения не соответствуют закону и построены на смеше­нии права заниматься издательской деятельностью вообще и правомочия на издание определенного произведения данного автора. При жизни ав­тора ни от кого, кроме него, издательство не может получить этого пра­вомочия. Издательство не вправе издать произведение без согласия авто­ра, а это и означает, что издательство приобретает правомочие именно от автора, которому принадлежит право на опубликование своего произве­дения и получение вознаграждения за использование произведения дру­гими лицами (см. ст. 98 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик и ст. 7 Основ авторского права СССР 1928 г.).

Этот вопрос совершенно правильно решает В.И. Серебровский. Он отмечает, что вывод, согласно которому «...автор никакого права социа­листической организации не передает, а только разрешает опубликовать и распространять произведение, делает необъяснимым, почему у издатель­ства или иной организации появляется ряд прав в отношении автора, в частности, право требовать доработки произведения, почему издательст­во вправе передавать полностью или частично права и обязанности по договору другим государственным и общественным издательствам...»^[521][522]. Следует признать, что теория разрешения не вытекает из действующего законодательства (ст. 98 и 101 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик и ст. 7 и 16 Основ авторского права СССР, ст. 17, 30 Закона об авторском праве РСФСР).

Наше законодательство знает также и другие случаи осуществле­ния права только через другое лицо. Например, собственник легковой автомашины имеет правомочие пользоваться ею, но если он не имеет водительских прав, он вынужден прибегнуть к услугам лица, обладаю­щего правом вождения автомашины. Водитель, имеющий право вожде­ния, может приобрести право вождения данной автомашины только по письменной доверенности собственника или устному полномочию соб­ственника на вождение его автомашины в присутствии собственника.

Таким образом, его право на вождение этой автомашины имеет произ­водный, а не первоначальный характер.

Такой же производный, а не первоначальный характер имеет пра­вомочие издательства на издание произведения автора во исполнение издательского договора.

Вместе с тем следует согласиться с Б.С. Антимоновым и Е.А. Флей­шиц, что в этом случае нет отчуждения авторского права в точном смысле слова, так как «отчуждением называется отказ от определенного права навсегда», между тем авторское право у автора остается, продол­жает существовать. Действительно, здесь имеет место не транслятивное, а конститутивное правопреемство, подобное тому, какое имеется при установлении залогодателем собственником залогового права в пользу залогодержателя.

Когда издается произведение, на которое прекратилось авторское право как исключительное право, не требуется заключения издательско­го договора¹, так как не может иметь места уступка несуществующего права и поэтому какое бы то ни было правопреемство. Но тогда в лице издательства также не возникает никакого исключительного права на издание данного произведения ни в производном, ни в перво­начальном порядке. Поэтому конструкция Н.А. Райгородского не под­ходит и к этим случаям.

В тоже время едва ли можно оспаривать то положение, что на время действия издательского договора автор уступает издательству свое ис­ключительное право на выпуск в свет своего произведения. На основании ст. 15 типового издательского договора^[523][524]: «Автор обязуется в течение сро­ка действия сего договора, считая с момента его заключения, ни сам, ни через другое лицо не выпускать в свет своего издания в целом или в час­ти, хотя бы и под измененным названием, без письменного на то согласия со стороны издательства. В случае нарушения этого условия издательство имеет право расторгнуть договор и взыскать с автора понесенные от тако­го нарушения убытки, размер коих определяется судом».

С другой стороны, согласно ст. 24 Закона об авторском праве РСФСР: «Переуступка приобретенного издательством права на издание произведения другому лицу допускается только с письменного согласия автора или в случае смерти автора - его правопреемников». Следова­

тельно, на время действия договора исключительное правомочие автора на издание своего произведения ограничивается в интересах издатель­ства. Вместе с тем издательство ограничено в своем праве запрещением переуступки этого права другому лицу без согласия автора. Таким обра­зом, здесь не приходится говорить об отчуждении или полной уступке авторского права даже на срок издательского договора.

Аналогичные соображения могут быть высказаны также и по по­воду других авторских договоров: постановочного, киносценарного и др.^[525] Детальное их рассмотрение в настоящей работе не является необхо­димым ввиду того, что различия между ними не касаются тех ведущих положений, которые имеют значение для установления производного характера правомочия на воспроизведение и распространение произве­дения, приобретаемого зрелищным или кинопроизводственным пред­приятием, и для обнаружения в этих случаях наличия конститутивного правопреемства.

Полное отчуждение авторского права противоречит ст. 17 Закона об авторском праве РСФСР, поскольку она допускает «отчуждение из­дательством правомочий, вытекающих из авторского права не иначе как по издательскому договору», и ст. 30 того же закона, согласно которой: «отчуждение авторского права на постановку и публичное исполнение неизданного драматического, музыкально-драматического, музыкально­го, пантомимного, хореографического или кинематографического про­изведения, допускается не иначе как по постановочному договору».

Поэтому полное отчуждение авторского права даже без уступки личных неимущественных прав в РСФСР не допускается законом.

Недопустимость полного отчуждения авторского права оконча­тельно установлена ст. 101 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, которая допускает отчуждение авторских право­мочий только по авторскому договору и признает недействительными условия договора, ухудшающие положение автора по сравнению с по­ложением, установленным в законе или в типовом договоре.

Правильной позиции по вопросу о производном или первоначаль­ном характере правомочий издательства на издание и распространение переданного ему автором произведения придерживается В.И. Корецкий. Сопоставляя «теорию передачи правомочий» с «теорией разрешения», он склоняется к теории передачи. Вместе с тем он считает, что и сто­ронники теории разрешения, по существу, приходят к тем же самым практическим положениям. Едва ли можно согласиться, впрочем, что по

данному спорному вопросу сторонниками этих различных теорий «одно и то же содержание дается в разной формулировке»¹. Нельзя недооце­нивать значения правильного теоретического объяснения изучаемых правовых явлений, которое позволяет правильно понять их характер и сделать надлежащие практические выводы и обобщения.

2. В изобретательском праве вопросы сингулярного правопреемства возникают только в отношении патентного права. В отношении изобрете­ния, на которое выдано авторское свидетельство, ни у кого не возникло исключительного права, а потому всякое социалистическое предприятие вправе использовать такое изобретение в соответствии со своими произ­водственными целями. Поэтому ни о какой уступке или разрешении со стороны обладателя авторского свидетельства не может быть и речи.

Наоборот, в тех случаях, когда на изобретение выдается патент, ни­кто не может использовать изобретение без согласия обладателя патента, обладатель патента вправе выдать разрешение (лицензию) на использова­ние его изобретения или полностью переуступить патент; договор или иной документ о передаче патента или о выдаче лицензии должен быть зарегистрирован в Комитете по делам изобретений и открытий при Сове­те Министров СССР, без чего он считается недействительным^[526][527].

Согласие патентообладателя на использование его изобретения возможно или путем передачи патента (уступки всех имущественных прав, предоставляемых патентом), или же путем выдачи разрешения (лицензии) на использование данного изобретения.

При уступке патента имеет место передача (отчуждение) всей сово­купности исключительных имущественных правомочий, предоставляе­мых патентом. Приобретатель последнего получает эту совокупность правомочий путем производного правоприобретения. Возникновение права приобретателя происходит с одновременным прекращением тако­вого у отчуждателя, т.е. наступает транслятивное правопреемство.

При выдаче лицензии патентообладатель сохраняет все свои пра­вомочия и, опираясь на принадлежащее ему исключительное право, вы­дает разрешение на использование его изобретения определенной орга­низации или отдельному лицу.

Лицензиат (приобретатель лицензии) получает право на использо­вание данного изобретения в порядке производного правоприобретения. Вместе с тем здесь имеет место не транслятивное, а конститутивное правопреемство, поскольку нет отчуждения права в полном смысле сло­ва. Нет в этих случаях и такого самоограничения субъекта исключи­тельного права, которое вытекает для автора, заключившего издатель­ский, постановочный или киносценарный договор.

Особо следует сказать о принудительном отчуждении патента в пользу государства, а также о выдаче принудительной лицензии (разре­шения использовать изобретение) в пользу заинтересованного органа по постановлению Совета Министров СССР, когда изобретение имеет осо­бо существенное значение для государства и не будет достигнуто с об­ладателем патента соглашения об уступке прав на последний^[528].

При этом в качестве юридического факта выступает администра­тивный акт Правительства СССР, а не договор, но все же наступает производное правоприобретение так же, как при конфискации. В случа­ях принудительного отчуждения патента имеет место транслятивное правопреемство, а при выдаче принудительной лицензии - конститу­тивное правопреемство.

Таким образом, в изобретательском праве в отношении права па­тентообладателя может иметь место как транслятивное, так и конститу­тивное правопреемство.

£ 3. Преемство в обязательстве на активной и пассивной стороне

1. Как уже было сказано, в обязательственном праве может иметь место правопреемство как на активной, так и на пассивной стороне обя­зательства. Отсутствие определенности обязанного субъекта в абсолют­ном правоотношении исключает возможность правопреемства на пас­сивной стороне. Когда же происходит нарушение абсолютного права и в лице нарушителя появляется определенный субъект обязанности, может иметь место преемство этой обязанности, так как само правоотношение, выделившееся из абсолютного правоотношения, является относитель­ным правоотношением.

В качестве примера такого преемства в обязанности, вытекающей из нарушения абсолютного правоотношения (права собственности, ав­торского права), можно привести переход обязанности возвратить вещь (ответственности по виндикационному иску собственника) вместе с пе­

редачей владения спорной вещью. Разумеется, этот переход ответствен­ности не происходит в случаях, когда с переходом вещи к добросовест­ному покупателю последний приобретает на нее право собственности (ст. 183 ГК РСФСР). Возможен также переход требований, вытекающих из ответственности за нарушение авторского права, к наследникам ав­тора, а при известных условиях - и к его сингулярным правопреемни­кам по авторским договорам.

Сингулярное правопреемство в обязательстве может касаться от­дельного права требования или отдельной гражданско-правовой обязан­ности. Оно может охватывать определенную группу обязательственных требований, отдельную группу правовых обязанностей. Наконец, оно может касаться определенной совокупности прав и обязанностей вместе взятых, т.е. устанавливать правопреемство в двустороннем обязательстве.

Существенное разнообразие представляет юридический состав право­преемства в обязательстве. В него могут входить сделки, специально на­правленные на данное правопреемство или имеющие иную основную цель, но вместе с тем приводящие к правопреемству в обязательстве. В основе этого юридического состава может быть административный или юрисдик­ционный акт и другие виды юридических фактов гражданского права.

2. Правопреемство в обязательственном требовании может про­изойти в порядке уступки требования (цессии)^[529].

На основании ст. 124 ГК РСФСР уступка требования кредитором другому лицу допускается, поскольку она не противоречит закону или договору или поскольку требование не связано с личностью кредитора. Должник должен быть уведомлен об уступке требования и до уведом­ления вправе исполнить обязательство прежнему кредитору.

Таким образом, по общему правилу кредитор вправе распорядить­ся своим правом требования путем передачи его другому лицу. Исклю­чается такое распоряжение в тех случаях, когда передача требования противоречит закону или договору, а также, если требование связано с личностью кредитора, в частности требование об уплате возмещения за увечье или иное повреждение здоровья или об уплате алиментов. Непе- редаваемость права требования в силу закона или по договору касается обычно уступки прав и обязанностей стороны в двустороннем обяза­тельстве. Например, по договорам с Музпрокатом запрещается переус­тупка арендатором музыкального инструмента (рояля, пианино и т.п.), своих прав другому лицу. Не допускается переуступка прав в плановом

договоре (поставки, подряда в капитальном строительстве и т.п.)¹. В других случаях передача права требования допускается.

Право должника, не уведомленного о состоявшейся цессии, «чинить исполнение прежнему кредитору» представляет значительный теоретиче­ский интерес. Его можно сопоставить с правом плательщика по ценной бумаге на предъявителя погасить свой долг исполнением неправомочно­му предъявителю этой ценной бумаги, которого плательщик добросове­стно считал правомочным. В обоих случаях добросовестное исполнение ненадлежащему лицу, принимаемому за кредитора, прекращает обяза- тельство^[530][531]. В этой связи возникает вопрос о существовании особого поня­тия «дебиторских прав» наряду с «кредиторскими обязанностями»^[532]. Дей­ствительно, в случае, указанном в ст. 124 ГК РСФСР, должник имеет право произвести исполнение прежнему кредитору и этим освобо­диться от лежащего на нем обязательства.

На основании ст. 125 ГК РСФСР к приобретателю требования пе­реходят права, обеспечивающие исполнение. Следовательно, вместе с передаваемым требованием переходят поручительство, залоговое право, а равно соглашения о неустойке, задаток. Это объясняется привязкой этих обеспечительных прав к личности должника, которая при цессии остается неизменной.

С другой стороны, по общему правилу цедент не становится в силу совершенной им уступки требования (цессии) поручителем за должника.

На основании ст. 202 ГК РСФСР продавец долгового требования, поскольку иное не установлено договором, отвечает лишь за действи­тельность требования.

Таким образом, даже при возмездной уступке требования (продаже долгового требования) цедент отвечает за действительность требования и не отвечает за его исполнимость. Но такая ответственность может быть особо обусловлена в договоре об уступке долгового требования. В ряде случаев она предусмотрена законом.

На основании ст. 15 Положения о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г.: «Индоссант, поскольку не оговорено обратное, отве­

чает за акцепт и за платеж...». При этом в силу ст. 47 того же Положения индоссанты наряду с другими обязанными по векселю лицами являются солидарно обязанными перед векселедержателем. Эти положения уста­новлены для индоссамента переводного векселя, но ст. 77 того же По­ложения распространяет их действие также на простой вексель.

Следовательно, при уступке вексельного требования в порядке ин­доссамента индоссант отвечает за акцепт переводного векселя и за пла­теж по переводному и простому векселю и притом отвечает солидарно, наряду с другими лицами, обязанными по тому же векселю.

Норма эта диспозитивна. Индоссант может устранить эту свою от­ветственность, указав на препоручительный характер передачи векселя или поставив оговорку «без оборота на меня» (ст. 18 Положения).

Такие же правила установлены Положением о чеках, утвержден­ным постановлением ЦИК и СНК СССР от 6 ноября 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 696). Правда, должно быть отмечено, что правила об индоссаменте в применении к чекам в настоящее время не имеют при­менения во внутреннем обороте. Выдача ордерных чеков не произво­дится. Банк оплачивает чеки первому чекодержателю. Поэтому переда­ча чеков практически не имеет применения.

Нельзя согласиться с утверждением И.Б. Новицкого¹, что уступку права следует отличать от индоссамента, так как передающий право по ст. 124 ГК РСФСР отвечает только за действительность передаваемого права требования, а надписатель - и за действительность и за осущест­вимость передаваемого права. Кроме того, отличием индоссамента яв­ляется также возможность ухудшения положения должника после пере­дачи (имеется в виду отпадение возражений при переходе векселя к добросовестному приобретателю).

Между тем в ст. 124 ГК РСФСР вовсе не определена ответствен­ность цедента, а ст. 202 ГК РСФСР является диспозитивной нормой. Что же касается особенностей индоссамента, проистекающих из абст­рактного характера векселя и чека, то они лишь свидетельствуют о том, что индоссамент является специальным видом уступки требования.

С другой стороны, И.Б. Новицкий прав, считая норму ст. 202 ГК РСФСР распространимой лишь на случаи возмездной передачи требо­вания. При безвозмездной уступке требования по общему правилу нет ответственности также и за действительность даримого требования^[533][534]. Противоположную точку зрения развивает в своей докторской диссер­

тации М.И. Бару^[535], в рассуждении которого проявляется тенденция к пол­ному снятию различий в регулировании возмездных и безвозмездных отношений, в построении соответствующих правовых институтов. В ча­стности, он отвергает положение о различном объеме и пределах ответст­венности по возмездным и безвозмездным договорам. Меньшая строгость требований, предъявляемых к лицу, уступающему имущество, в том чис­ле имущественное требование, или оказывающему услугу безвозмездно, ведущая свое происхождение от римского права, признается автором совершенно неприемлемой для советско­го гражданского права. Он предлагает в будущем Гражданском кодексе полностью уравнять по содержанию обязанностей и характеру ответст­венности продавца и дарителя, наймодателя и ссудодателя, возмездного (и притом в виде промысла) хранителя и хранителя безвозмездного (и притом не в виде промысла).

С этим отрицанием специфической роли момента безвозмездности нельзя согласиться. Нельзя предъявлять одинаковые требования и при­том возлагать такую же ответственность на лицо, уступающее имущест­во или оказывающее услугу безвозмездно, как на лицо, получающее за это имущество или услугу встречное удовлетворение.

Даритель уступает одаренному вещь со всеми ее достоинствами и недостатками, в том числе и с недостатками в праве на данную вещь. Поэтому на дарителя не должна быть возложена ответственность за от­суждение вещи у одаренного. У последнего, при отсуждении у него по­даренной ему вещи, отпадает лишь тот прирост имущества, который он получил в результате дарения. Имущество, принадлежавшее ему до да­рения, остается при этом незатронутым. Наоборот, покупатель, при от­суждении у него купленной им вещи, лишается и прироста имущества и покупной цены, уплаченной за данную вещь. Именно последней и опре­деляется в основном объем убытков, возмещаемых на основании ст. 193 ГК РСФСР. По тем же соображениям на дарителя не должна быть воз­ложена такая же ответственность за качество подаренной вещи, как на продавца. Этим, конечно, не снимается с дарителя ответственность за убытки, которые одаренный потерпел по вине дарителя в своем имуще­стве в результате получения дара. Вопрос о том, достаточно ли для воз­ложения ответственности на дарителя любой вины с его стороны или же его ответственность наступает только при наличии умысла или грубой

неосторожности, является спорным, хотя имеются некоторые основания для снятия с дарителя ответственности за неосторожность.

Приведенные соображения относятся в полной мере к разграничению ответственности при возмездной и безвозмездной уступке требования.

Уступка требования может иметь место в одностороннем обяза­тельственном правоотношении. В этом случае происходит замена одной из сторон в обязательстве. Такая замена возможна, например, в догово­ре займа. Уступка требования здесь означает замену займодавца.

Наряду с этим возможна уступка требования, касающаяся отдель­ного требования в длящемся двухстороннем правоотношении. В этом случае не происходит замены субъекта всего правоотношения, но от­дельное требование из целой цепи таких требований выделяется и пере­дается стороной в данном обязательстве другому лицу. Так, например, наймодатель может уступить другому лицу требование о внесении от­дельного (отдельных) платежа (платежей), наемной платы.

Основным юридическим фактом уступки требования (цессии) яв­ляется договор между цедентом и приобретателем требования об уступ­ке последнему определенного требования. Этот договор может быть возмездным, и тогда имеет место продажа долгового требования (ст. 202 ГК РСФСР), и безвозмездным, причем в этом случае имеет ме­сто дарение долгового требования.

Согласия должника по уступаемому требованию не требуется; но он должен быть уведомлен о состоявшейся уступке требования. Таким образом, это уведомление находится за пределами юридического соста­ва цессии. По отношению к последней оно имеет лишь правоукреп­ляющее значение, поскольку «до уведомления должник вправе чинить исполнение прежнему кредитору», хотя последний уже не является кре­дитором, так как он уже уступил свое требование. Способ уведомления должника о состоявшейся цессии законом не установлен. Важно лишь, чтобы он достиг цели, т.е. чтобы должнику стало известно, что его кре­дитором является не прежний, а новый кредитор. С другой стороны, не имеет значения, от кого должник узнал о состоявшейся цессии. Важно, чтобы ко времени исполнения он о ней уже знал^[536].

Ограничение правопреемства по кругу субъектов, могущих быть правопреемниками, предусмотрено относительно передачи требований

(претензий и исков) к органам транспорта, вытекающих из договора перевозки грузов.

Статья 219 Устава железных дорог СССР 1954 года и ст. 221 Уста­ва внутреннего водного транспорта СССР 1955 года по общему правилу не допускают передачи другим организациям или лицам права на предъявление претензий и исков за исключением случаев передачи та­кого права грузоотправителем грузополучателю или грузополучателем грузоотправителю, а также грузополучателем или грузоотправителем вышестоящей (на водном транспорте также нижестоящей) организации.

Повторяя эти положения, п. 9 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 21 февраля 1958 г. «О судебной практике по спорам, вы­текающим из перевозки грузов по железнодорожным и водным путям» выдвигает презумпцию: «...Если имеется переуступочная надпись на предъявление претензии, то оформления права на предъявление иска не требуется»^[537].

В указанных случаях право требования к органу транспорта, пере­дается именно в интересах организации, которой оно передается. Здесь имеет место подлинное правопреемство в обязательственном праве тре­бования. Такое именно правопреемство возникает при передаче права на предъявление претензии и риска к органу транспорта грузоотправи­телем грузополучателю или грузополучателем грузоотправителю, на­пример, при приеме прибывшей продукции на ответственное хранение. В этом случае грузополучатель сам лишен возможности представить документ об оплате стоимости груза. Такое же положение имеется и в ряде случаев частичного отказа от акцепта.

Иначе обычно складываются отношения сторон при передаче пра­ва на предъявление претензии и иска грузополучателем или грузоотпра­вителем вышестоящей (на водном транспорте также нижестоящей) ор­ганизации. Осуществление переданного права (предъявление претензии и иска), как правило, производится в интересах передавшей организа­ции и сама передача имеет целью поручение совершения указанных действий в интересах и за счет передавшей организации, хотя и от име­ни правопреемника.

Сама передача в этих случаях имеет препоручительный характер, а потому и правопреемство является фидуциарным, поскольку имеет место передача более полного права, чем это требуется внутрен­ними отношениями между передавшим право требования грузополуча­телем или грузоотправителем и его вышестоящей организацией. По­

следняя, осуществляя чужое право, перед третьими лицами выступает так, как если бы она была его носителем¹.

Таково, например, выступление облпотребсоюза по требованиям нижестоящих организаций (райпотребсоюзов, сельпо) к органам желез­нодорожного и водного транспорта. При этом такое выступление, как предусмотренное уставом облпотребсоюза, могло бы иметь место и без передаточной надписи, но тогда, разумеется, от имени нижестоящей организации - грузополучателя. Наличие указания на передаточную надпись в ст. 219 УЖД и ст. 221 УВВТ не может служить препятствием, поскольку в этих статьях имеется в виду передача права, в которой нет необходимости при выступлении от имени грузополучателя.

3. Наряду с уступкой требования (цессией) возможно правопреем­ство в гражданско-правовой обязанности - принятие на себя долга дру­гого лица (перевод долга). При этом имеет место правопреемство на пассивной стороне обязательства: замена одного должника другим^[538][539].

На основании ст. 126 ГК РСФСР перевод должником своего долга на другое лицо допускается лишь с согласия кредитора.

Таким образом, юридический состав перевода долга является зна­чительно более сложным, чем юридический состав уступки требования. В то время как для цессии достаточно договора между цедентом и но­вым кредитором, для перевода долга необходимы волеизъявления не только старого и нового должника, но также и кредитора, согласие ко­торого входит в юридический состав перевода долга. В то время как должнику, по общему правилу, безразлично, кому исполнить обязатель­ство, в частности, уплатить денежный долг, кредитору, как правило, далеко не безразлично, кто будет исполнять обязательство, с кого в слу­чае неисполнения ему придется требовать исполнения с использованием государственного принуждения. Вот почему не может быть допущена замена должника другим лицом без согласия кредитора.

По аналогичным соображениям в силу ст. 127 ГК РСФСР поручи­тельство и залог, установленные третьим лицом в обеспечение обяза­тельства, прекращаются с переводом долга, если залогодатель или по­ручитель не изъявили согласия отвечать и за нового должника.

Поручитель и залогодатель, который является в данном случае вещным поручителем, при поручительстве за должника учитывали пла­тежеспособность и кредитоспособность именно первоначального долж­

ника. Ради него они обязались отвечать за него и наряду с ним за его долг. Именно учитывая его свойства и качества и его экономическое положение, они пошли на риск. Поэтому замена должника исключает автоматический перенос поручительства и залога на обязательство но­вого должника без согласия поручителя или залогодателя.

4. Особым видом перевода долга на третье лицо и притом без со­гласия кредитора является страхование пенсий в следующих случаях.

1) При ликвидации юридического лица (государственного учреж­дения или предприятия, кооперативной или иной общественной органи­зации), производящего выплаты пенсионных платежей в возмещение ущерба, причиненного жизни или здоровью лица на основании ст. 403­404, 413-414 ГК РСФСР, ликвидком обязывается судом к заключению с Госстрахом договора страхования пенсий в пользу лица (или лиц), ко­торому производятся соответствующие выплаты по решению суда¹.

Капитализированная сумма пенсии передается Госстраху, который принимает на себя обязанность производства периодических платежей в пользу потерпевшего или его семьи пожизненно или до установленного в решении срока. Как указывает В.К. Райхер, здесь «совершается... переме­на в лице пенсионного должника: вместо ликвидируемой организации таковым становится Госстрах; при этом в отличие от обыкновенного пе­ревода долга (ст. 126 ГК РСФСР), такая перемена совершается без согла­сия кредитора, как никоим образом не затрагивающая его интереса»^[540][541].

Высказанные сомнения относительно того, является ли данный вид страхования^[542] подлинным страхованием, поскольку в нем отсутствует «страховой случай», для настоящего исследования не имеют сущест­венного значения. Сходство со страхованием здесь имеется хотя бы по признаку наличия риска и условности обязанности страховщика. Пре­кращение обязанности страховщика поставлено в зависимость от насту­пления отменительного условия - смерти потерпевшего или иного об­стоятельства, приводящего к прекращению обязанности Госстраха. Страхование и в этом случае является условной сделкой только не с

отлагательным, а с отменительным условием¹. Смерть застрахованного является в данном виде страхования «страховым случаем» особого рода.

Отрицание наличия условия в страховом правоотношении является общим мнением советской цивилистической науки, а между тем только уяснение условного характера обязанностей страховщика позволяет правильно понять ряд их особенностей. Именно условность договора страхования пенсий и наличие в нем своеобразного «страхового риска» связывает его с институтом страхования.

2) В соответствии с указанием постановления 36-го Пленума Верхов­ного Суда СССР от 22 февраля 1932 г. «О порядке взыскания с иностран­ных пароходств возмещения за увечье или смерть, причиненные гражданам СССР»^[543][544], постановление ЦИК и СНК СССР от 23 ноября 1927 г. «О капита­лизации пенсий и платежей, причитающихся с ликвидируемых пред­приятий за увечье или смерть» применяется по аналогии также при взы­скании с иностранных пароходств возмещения за увечье или смерть, причиненные гражданам СССР.

В данном случае также обеспечивается потерпевшему или членам семьи, находившимся на его иждивении, регулярное и надежное полу­чение периодических платежей при недопущении в то же время капита­лизированной выплаты этих платежей потерпевшему или его иждивен­цам. Особенностью здесь является то, что присуждение сразу направле­но на обязание ответчика к заключению с Госстрахом договора страхо­вания пенсий в пользу застрахованного (застрахованных) истца (ист­цов). Госстрах так же, как и при ликвидации организации плательщика, принимает на себя обязанность ответчика по производству платежей в пользу истцов.

5. Форма уступки требования и перевода долга определена ст. 128 ГК РСФСР. Согласно данной статье уступка требования и перевод долга должны быть совершены, поскольку в законе нет специальных указаний, в форме, установленной для договоров вообще. Уступка требования или перевод долга, вытекающих из договора, совершенного в письменной форме, во всяком случае должны быть облечены в такую же форму.

Таким образом, договоры об уступке требования и переводе долга на сумму свыше 50 руб. должны быть совершены в письменной форме, за исключением случаев, особо предусмотренных законом (ст. 136 ГК РСФСР). Несоблюдение этого правила лишает стороны права в случае

спора ссылаться в подтверждение договора на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные доказательства (примеча­ние к ст. 136 ГК РСФСР).

Специальные указания ст. 211 ГК РСФСР, устанавливающей, что договор займа на сумму свыше 5 руб. должен быть совершен в пись­менной форме под страхом последствий, предусмотренных в примеча­нии к ст. 136, соответственно относится и к уступке заемного требова­ния и к переводу долга по договору займа.

Перевод долга на Госстрах путем заключения договора страхова­ния пенсии на основании ст. 379 ГК РСФСР должен быть совершен в письменной форме под страхом его недействительности, как и всякий другой договор страхования.

6. В некоторых случаях, предусмотренных законом, уступка требо­вания происходит при наличии сложного юридического состава, в осно­ве которого лежит другое обязательственное правоотношение. При этом уступка требования является результатом исполнения обязанности од­ной из сторон другого обязательства или же входит непосредственно в состав этого исполнения.

Среди таких случаев следует прежде всего указать на исполнение обязательства поручителем за главного должника. В силу ст. 246 ГК РСФСР поручитель, исполнивший обязательство вместо должника, становится на место кредитора по главному обязательству. Юридиче­ским фактом такого перехода права требования является исполнение обязательства поручителем. На основании ст. 243 ГК РСФСР этот ре­зультат не наступает, если должник тоже исполнил обязательство, не будучи уведомлен поручителем об его намерении уплатить долг за главного должника. Тогда у поручителя возникает требование к креди­тору о возврате полученного им повторного исполнения^[545].

Сходное положение имеет место в договоре страхования имущест­ва. На основании ст. 81 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик и ст. 395 ГК РСФСР к страховщику, уплатившему страховую сумму, переходят в пределах этой суммы притязания и пра­ва, которые имеет страхователь или выгодоприобретатель к третьим лицам о возмещении им тех убытков, на покрытие которых выдана страховая сумма. При этом, если страхователь или выгодоприобрета­

тель откажется от такого притязания или права по отношению к третьим лицам, то страховщик освобождается от обязанности уплаты соответст­вующей страховой суммы. Если, следовательно, страхователь или выго­доприобретатель реализовал право распоряжения своим требованием путем отказа от него, он лишается права на получение возмещения от страховщика. Очевидно, такой же результат наступит при осуществле­нии страхователем или выгодоприобретателем своего права на взыска­ние возмещения убытков. И в этом случае выгодоприобретатель лишит­ся права на возмещение от страховщика, так как страхование имеет сво­ей целью возмещение ущерба, а не обогащение.

Третий случай такого производного правопреемства связан с ис­полнением договора комиссии^[546].

На основании п. «в» ст. 275-е ГК РСФСР комиссионер обязан:

по окончании поручения по требованию комитента передать по­следнему все обязательства против третьих лиц, вытекающие из договора комиссии. Ведь в силу ст. 275-в ГК РСФСР по договору комиссионера с третьим лицом приобретает права и становится обязанным комиссионер, а не комитент, хотя бы комитент и был назван в договоре или вступил в непосредственные отношения с третьим лицом по исполнении договора, заключенного комиссионером с этим лицом. Это означает, что обязатель­ственные последствия договоров, заключенных комиссионером во испол­нение комиссионного поручения, наступают для комиссионера, а не для комитента. В то же время все вещно-правовые последствия в силу ст. 275-г наступают для комитента, хотя стороной отчуждательно-приобретатель- ной сделки значится не он, а комиссионер.

Вышеприведенная норма - п. «в» ст. 275-е дает право комитенту потребовать от комиссионера перевода на него также и обязательствен­ных последствий исполнения договора комиссии в целом или в опреде­ленной части. Это требование обязательно и для комиссионера, и для соответствующего третьего лица.

7. Большой интерес представляет правопреемство в двустороннем обязательстве, т.е. в обязательстве, каждая из сторон которого является одновременно кредитором и должником, поскольку на каждой стороне лежат права и обязанности (ср. ст. 139 ГК РСФСР и примечание к ней). Это означает, что замена любой стороны двустороннего обязательства имеет одновременно черты уступки требования и перевода долга.

Последнее обстоятельство с неизбежностью выдвигает требование согласия другой стороны, основанное на ст. 126 ГК РСФСР, если иное не предусмотрено законом.

Такое требование должно быть предъявлено при передаче нанима­телем своих прав и обязанностей другому лицу с выбытием из обяза­тельства (перенаем). При перенайме необходимо согласие наймодателя на вступление в договорное обязательство нанимателя¹.

Это требование не может быть предъявлено в договоре поднайма (ст. 168 ГК РСФСР), в котором нет правопреемства, поскольку нанима­тель остается ответственным по договору перед наймодателем. Подна­ниматель не вступает в обязательственное правоотношение с наймода­телем. Стороной в договоре найма остается наниматель.

Таким образом, юридический состав правопреемства при перенай­ме включает волеизъявления трех лиц: нанимателя прежнего, нанимате­ля нового и наймодателя, направленные на смену нанимателя в данном договоре найма.

Иначе и при других обстоятельствах происходит изменение най­модателя в договоре найма. Фигура наймодателя связана с правом соб­ственности, правом оперативного управления на вещь, сданную внаем. Именно поэтому изменение наймодателя имеет место при перемене собственника предмета найма.

На основании ст. 54 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик: «При переходе права собственности на сданное внаем имущество от наймодателя к другому лицу договор найма сохра­няет силу для нового собственника. Договор найма сохраняет силу и при переходе имущества от одной государственной организации (най­модателя) к другой». Статья 56 Основ распространяет это положение соответственно на договор найма жилого помещения. Таким образом, в Основах получила дальнейшее уточнение и развитие норма, предусмот­ренная ст. 169 ГК РСФСР.

Ввиду этого переход права собственности на строение не создает для нового собственника права требовать выселения съемщиков, про­живающих на основании договоров найма, заключенных с бывшим соб- ственником^[547][548]. Статья 169 ГК РСФСР сохраняет свою силу и в тех случа­

ях, когда дом куплен государственным учреждением, предприятием или общественной организацией^[549][550].

Как отмечено выше, этот вопрос положительно разрешен ст. 54 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик в том смысле, что на приобретателя права собственности на жилой дом и другие объекты при любом основании приобретения переходят права и обязанности по заключенному его правопредшественником договору имущественного найма.

Юридическим фактом, приводящим к правопреемству, в обяза­тельстве имущественного найма (на стороне наймодателя) является пе­реход права собственности или права оперативного управления на объ­ект найма от наймодателя к другому лицу. Этот переход может про­изойти по любому договору отчуждения (купле-продаже, мене, даре­нию), в порядке наследования по закону или по завещанию, на основа­нии судебного или административного акта (например, при передаче строения от одного госоргана к другому при конфискации), вообще - на основании производного правоприобретения.

Дело в том, что сдача имущества внаем порождает вещное право владения нанимателя, а следовательно, вещное обременение сданной внаем вещи.

Поэтому продавец обязан поставить в известность покупателя не только о лежащих на отчуждаемом имуществе залоговых обременениях, но также о договорах найма, имеющих предметом данное имущество (ст. 200 ГК РСФСР). Таким образом, учитывается привязка этого обре­менения к сданной внаем вещи, вещный характер права владения нани­мателя (ст. 29 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, ст. 170 ГК РСФСР). При этом незнание покупателя о том,

что покупаемое им имущество сдано внаем, не имеет значения. Дейст­вие ст. 169 ГК РСФСР от этого не зависит¹.

Необходимо иметь в виду, что договор найма сохраняет силу на основании ст. 169 ГК РСФСР при переходе права собственности к дру­гому лицу, лишь если договор был заключен именно с собственником, действующим добровольно и без заблуждения (вообще при отсутствии так называемых пороков воли, ст. 32 ГК РСФСР). В противном случае договор найма не может сохранить силу, которой он собственно не имел и до смены собственников нанятого имущества. Таким образом, права нанимателя, приобретенные по договору с неуправомоченным отчужда­телем сданной внаем вещи, не имеют и не имели силы^[551][552]. Именно поэто­му они не могут возлагать обязанность на нового собственника.

Особо решается вопрос по ст. 169-а ГК РСФСР. На основании дан­ной статьи: «В случае передачи земельного участка, на котором нахо­дится строение, в бессрочное пользование учреждениям, предприятиям или организациям обобществленного сектора имеющийся арендный договор о предоставлении права пользования этим строением теряет силу. При этом все обязательства арендатора перед третьими лицами (таким образом, и по договорам жилищного найма. - Б.Ч.), связанные с пользованием данным строением, переходят на бессрочного пользова­теля земельного участка». Поскольку предоставление участка имело место для целей капитального строительства и приводило к сносу имеющихся на участке строений, на организацию-застройщика возлага­ется обеспечение выселяемых жильцов сносимых жилых домов соот­ветствующими жилыми помещениями.

Постановлением Совета Министров СССР от 15 декабря 1961 г. «О порядке возмещения гражданам стоимости принадлежащих им строе­ний, сносимых в городах, поселках городского типа и других населен­ных пунктах в связи с отводом земельных участков для государствен­ных и общественных надобностей» предусмотрено предоставление жи­лой площади по существующим нормам постоянным пользователям, проживающим не менее года в строениях, подлежащих сносу. Жилая площадь предоставляется выселяемым гражданам в домах местных Со­ветов депутатов трудящихся, а если земельные участки отводятся пред­

приятиям, организациям и учреждениям для строительства жилых до­мов, жилая площадь предоставляется в домах этих предприятий, орга­низаций и учреждений¹.

Таким образом, переход на бессрочного пользователя-застройщика обязанностей наймодателя по договорам жилищного найма связан с преобразованием этой обязанности в обязанность предоставления высе­ляемым жилой площади взамен той, которую они занимали.

8. Правопреемство в двухстороннем обязательстве имеет место также при обмене жилой площади, предусмотренном ст. 60 Основ гра­жданского законодательства СССР и союзных республик. Статья 28 постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октябре 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» (СЗ СССР 1937 г. № 69, ст. 314) предоставляет съемщикам «жилых по­мещений право обмена занимаемой ими площади с другими съемщика­ми, со взаимной передачей прав и обязанностей по договорам аренды, лишь с разрешения жилищного управления местного Совета или соот­ветственно - государственного учреждения, предприятия и обществен­ной организации, владеющих или арендующих дом»^[553][554].

Таким образом, при обмене жилой площади происходит замена сторон в двух договорных обязательствах жилищного найма^[555]. Юриди­ческий состав такого правопреемства определен ст. 28 закона 17 октяб­ря 1937 г. и инструкцией Министерства коммунального хозяйства от 20 июня 1959 г. «Об условиях и порядке обмена жилыми помещениями в домах местных Советов, государственных учреждений, предприятий и общественных организаций»^[556].

Для производства обмена жилыми помещениями необходимо на­личие: 1) соглашения между съемщиками по двум или трем договорам жилищного найма, включенными в производимый обмен; 2) письменно­го согласия всех совместно с ними живущих совершеннолетних членов семьи, а также тех из них, которые временно отсутствуют (в течение шести месяцев или более при наличии брони, а также вследствие при­

зыва в ряды Вооруженных Сил СССР); 3) при обмене комнаты проход­ной или комнаты с проходом в нее через смежную комнату требуется предварительное письменное согласие всех проживающих в этих ком­натах лиц (соарендаторов), независимо от того, обмениваются ли обе комнаты вместе или только одна из них; 4) при обмене жилой площади подопечных требуется письменное согласие местного органа опеки; 5) разрешения на обмен в домах местных Советов - от соответствую­щих жилищных органов или исполкомов после предварительного рас­смотрения заявления об обмене общественной комиссией по распреде­лению жилой площади при исполкоме с участием представителей Сове­та профсоюзов, а в домах государственных учреждений, предприятий или общественных организаций - от руководителей последних, согла­сованного с соответствующим профсоюзным комитетом; 6) ордеров на обмен, выданных жилищными органами исполкомов местных Советов, при условии проживания хотя бы одной из обменивающихся сторон в доме местного Совета и наличия письменного разрешения у остальных меняющихся сторон от соответствующих организаций и лиц; письмен­ных распоряжений (ордеров государственных учреждений, предприятий или общественных организаций) при условии проживания всех меняю­щихся сторон в домах государственных учреждений, предприятий и организаций и представления их письменных разрешений на обмен.

Таков сложный юридический состав правопреемства при обмене жилыми помещениями. В него входят как волеизъявления граждан, уча­ствующих в обмене или заинтересованных в его совершении или несо­вершении, так и административные акты соответствующих жилищных органов или других учреждений, предприятий и общественных органи­заций, названных выше.

Необходимо подчеркнуть, что обмен жилыми помещениями про­изводится в разрешительном порядке. Отказ в разрешении обмена допускается лишь при наличии оснований, предусмотренных инструкцией, и может быть обжалован в судебном или административ­ном порядке.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР по делу об обмене жилой площади, возбужденному Гордински- ми Я.П., Ю.Я. и П.И., Кривошлыком В.В., Козловой Е.П. и Ивано­вой П.И., признала, что отказ в разрешении обмена жилой площади мо­жет иметь место только по основаниям, предусмотренным Инструкцией МКХ РСФСР от 20 июня 1959 г.^[557]

В судебном порядке может быть обжалован: а) отказ жилищных управлений в согласии на обмен жилой площади в домах местных Сове­тов; б) отказ руководителей государственных учреждений, предприятий и общественных организаций в согласии на обмен жилой площади, пре­доставленной в их домах (в том числе арендованных) съемщикам не в связи с трудовым договором с этим учреждением, предприятием и ор­ганизацией (например, в порядке обмена, переселения и т.д.).

Отказ государственного учреждения, предприятия или обществен­ной организации в обмене жилой площади, занимаемой съемщиком в связи с трудовым договором, может быть обжалован только в админи­стративном порядке органу, которому подчинено владеющее домом или арендующее дом учреждение, предприятие или организация¹.

Обмен жилой площади считается вступившим в законную силу с момента получения обменивающимися сторонами обменных ордеров или соответствующих письменных распоряжений (§ 10 Инструкции), которые являются единственным законным основанием для занятия полученных по обмену помещений. Стороны обязаны также сделать на договорах найма обмениваемой площади надписи о передаче всех прав и принятии на себя всех обязанностей, вытекающих из этих договоров (§ 11 Инструкции).

Аннулирование документов, выданных на обмен (обменных орде­ров), допускается только в судебном порядке (§ 10 Инструкции). Жи­лищные управления или соответственно госучреждения, предприятия и общественные организации, а также заинтересованные лица могут тре­бовать по суду признания недействительным обмена, совершенного со спекулятивной или фиктивной целью (§ 12 Инструкции).

Недействительность фиктивного обмена вытекает из общих форм о недействительности сделок (ст. 34 и 35 ГК РСФСР). При этом следует иметь в виду, что фиктивный обмен в некоторых случаях имеет целью прикрыть возмездное отчуждение права на жилую площадь. Судебная практика признает договор обмена недействительным, если судом уста­новлено, что обмен носит фиктивный характер^[558][559].

Таким образом, сделки обмена, носящие спекулятивный или фик­тивный характер, являются оспоримыми. Отсутствие согласия на обмен комнатами со стороны бюро обмена имеет значение только в случае

оспаривания сделки со стороны той организации, в ведении которой находится обмениваемая площадь, а не по иску лиц, между которыми произведен обмен¹.

Неравноценность обмениваемых квартир или комнат сама по себе не является доказательством незаконности обмена. Договор обмена квартирами или комнатами может быть признан недействительным только в том случае, если стороны, совершившие обмен, преследовали незаконные цели либо обмениваемые квартиры или комнаты имели скрытые недостатки, которые нельзя было обнаружить при осмотре^[560][561].

9. Своеобразной разновидностью правопреем - с т в а в обязательстве по договору жилищного найма является вы - деление части жилой площади члену семьи с открытием ему от­дельного лицевого счета. В результате такого выделения жилой площа­ди и открытия отдельного счета происходит раздел жилой площади и разделение единого лицевого счета; осуществляется разделение единого договорного обязательства жилищного найма между двумя или не­сколькими лицами, становящимися правопреемниками в правах и обя­занностях нанимателя жилого помещения.

На основании Инструкции НККХ и НКЮ РСФСР № 37 от 27 янва­ря 1934 г. «О постоянных пользователях и временных жильцах»^[562] имею­щий самостоятельный заработок член семьи постоянного пользователя может выделиться из состава семьи и, по семейному соглашению, стать самостоятельным пользователем жилой площади, если она может быть выделена в виде отдельной комнаты, хотя бы и проходной.

Рассматривая юридический состав правопреемства при разделе жилой площади между членами семьи, следует прежде всего отметить, что так же, как и при обмене жилой площадью, он включает граждан­ско-правовое соглашение (двух- или многостороннюю сделку) членов семьи (первоначального съемщика и выделяющихся на особые лицевые счета) и административный акт домоуправления - открытие отдельных лицевых счетов.

Оформление раздела жилой площади происходит путем подачи разделяющимися членами семьи заявления в соответствующий жилищ­ный отдел (управление) местного Совета. Последнее, получив заявление о разделе, обязано с 1-го числа следующего месяца взимать квартирную плату отдельно за жилые помещения, занимаемые разделившимися чле­нами семьи, открыв для выделенного пользователя жилой площади (с его семьей) самостоятельный лицевой счет.

Отказ домоуправления в разделении лицевого счета съемщика и раздельном приеме квартирной платы разделившиеся члены семьи мо­гут обжаловать в народный суд, предъявив иск к домоуправлению об установлении для каждого из них соответствующего размера квартир­ной платы. Таким образом, правильность действий административных органов ставится под судебный контроль.

Возражение владельца дома против раздела жилой площади между съемщиками не может служить основанием для отказа в иске, если по существу возражение является необоснованным.

По этим основаниям Президиум Верховного Суда РСФСР откло­нил возражения Пушкинской тонкосуконной фабрики против раздела жилой площади Гусевых¹.

Наряду с этим возможен судебный спор между членом семьи, на­стаивающим на выделе, и съемщиком жилого помещения, которому первоначально был открыт лицевой счет.

Так, например, по иску М. к Р. о разделе жилой площади, состоя­щей из двух комнат размером 14 и 12 кв. м, народный суд Октябрьского района г. Москвы удовлетворил иск М., признав за истицей право на жилую площадь в размере 7 кв. м. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР 30 июля 1952 г. оставила в силе решение народного суда, дополнив его указанием, что за М. и ее двумя детьми подлежит закреплению с открытием лицевого счета комната размером 12 кв. м.^[563][564]

10. Особый вид правопреемства в обязательстве имеет место при истечении исковой давности по денежным требованиям государствен­ных, кооперативных (кроме колхозов) и общественных организаций к государственным организациям, на основании Положения о бухгалтер­ских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме кол­

хозов) и общественных организаций, утвержденного постановлением Совета Министров СССР 12 сентября 1951 г. (с изменениями, внесен­ными в соответствии с распоряжением Совета Министров СССР от 21 февраля 1955 г.)¹.

Статья 53 этого Положения обязывает хозорган-дебитор вносить в доход союзного бюджета не позднее 15-го числа месяца, следующего за тем, в котором истекли сроки исковой давности, суммы кредиторской и депонентской задолженности, по которым истекла исковая давность. За просрочку этих взносов взыскивается пеня в размере 0,05% за каждый просроченный день. Суммы дебиторской задолженности, по которым истекла исковая давность, списываются хозорганом-кредитором в убы­ток с разрешения руководителя предприятия или организации с сооб­щением об этом в 10-дневный срок вышестоящей организации, в веде­нии которой это предприятие или организация находится.

По общепринятому мнению^[565][566], ст. 53 Положения снимает сомнения в том, что в предусмотренных ею случаях исковая давность погашает са­мо материальное субъективное гражданское право и одновременно пре­кращает существование обязательственного правоотношения. С этим нельзя согласиться.

Возложение на дебитора обязанности внести в бюджет задавненную задолженность предполагает сохранение обязанности должника исполнить обязательство, по которому кредитором пропущен срок исковой давности. Если бы правоотношение прекратило свое существование, было бы непонятно, откуда появляется обязанность перед бюджетом.

Следует признать, что обязательственное правоотношение не пре­кращается, происходит лишь изменение его субъектного состава. В силу прямого указания ст. 53 Положения меняется кредитор по задавненному денежному обязательству: право требовать исполнения - платежа дол­га - переходит к государству (союзному бюджету)^[567]. Происходит, таким образом, замена кредитора в обязательстве, т.е. правопреемство на ак­тивной его стороне. Если бы обязательство прекратилось, не было бы и

обязанности внесения уже несуществующей задолженности в бюджет так же, как в тех случаях, когда удается установить, что этого обяза­тельства не было вовсе (имеется в виду факт предъявления в арбитраж иска с пропуском давностного срока и к тому же необоснованного по существу).

Сторонники признания задавненного обязательства прекратившим существование ссылаются также на изменение характера требования с переходом его к бюджету (государству). Это соображение ничего не доказывает, так как указанное изменение касается лишь порядка взы­скания, т.е. процессуальной стороны, и не затрагивает содержания обя­занности с ее материально-правовой стороны.

Во всяком случае «преобразованная» обязанность вытекает из обя­занности по отношению к бывшему кредитору и существует только в том объеме, в каком она существовала по отношению к данному креди­тору. Изменение порядка взыскания указанной задолженности не отно­сится к существу вопроса, не устраняет производного характера соот­ветствующего правомочия союзного бюджета и факта правопре - е м с т в а в задавненном обязательстве.