§ 3. Предвидимость при причинении вреда продукцией

Без сомнения, в отношении ответственности производителя за вред, причиненный продукцией, принцип справедливости приобретает еще большее значение, так как ответственность производителя в принципе носит безвиновный характер.

Безвиновной (объективной) ответственностью признается такая ответственность, наступление которой не зависит от вины делинквента^[196]. Споры об обоснованности такого характера ответственности велись преимущественно в середине XX века. Авторы^[197], рассуждавшие в разное время о справедливости безвиновной ответственности в различных отраслях права, оспаривали необходимость и возможность возложения на лицо ответственности за деяние, в совершении которого полностью отсутствует вина причинителя вреда (не только в виде умысла, но и в виде неосторожности, что чаще встречается в гражданском праве). Тем не менее, все они единодушно сходятся во мнении, что приходится признать наличие объективной необходимости в ряде случаев приводить к ответственности лицо, действия которого повлекли за собой вред, хотя вина такого лица и отсутствует. Выдающийся теоретик отечественного гражданского права Е.А. Флейшиц пишет, что «в отдельных случаях задача восстановления нарушенных общественных отношений требует того, чтобы обязанность такого восстановления возлагалась и на того, кто допустил нарушение независимо от своей вины»^[198].

В качестве примера такого обязательства, в частности, упомянутые авторы приводят ответственность, возникающую при эксплуатации источника повышенной опасности и ответственность производителя за вред, причиненный продукцией.

Подытоживая рассуждения о справедливости безвиновной ответственности производителя и иных лиц, следует согласиться с обоснованием, предложенным С.Н. Братусем и В.А. Ойгензихтом: «Это [концепция объективной ответственности] связано с субъективным началом — принятием на себя причинителем вреда риска — осознанного допущения отрицательных имущественных последствий»^[200]. Таким образом, следует считать, что никакой несправедливости в установлении безвиновной ответственности производителя нет.

Тем не менее, не может существовать безграничных рисков. Риск несения безвиновной ответственности, который берет на себя производитель, вступая в коммерческий оборот в качестве профессионального участника, не означает, что такой риск он берет на себя вне зависимости от того, какое право применяется к отношениям с его участием.

Во многих странах законодатель в итоге обезопасил производителя хотя бы с точки зрения потенциально применимого права. Это обстоятельство имеет большое значение, в том числе, и для оценки инвестиционного климата в государстве. Важно, чтобы инвестор, открывающий производство и создающий юридически значимую связь с юрисдикцией, был защищен не только с точки зрения материального, но и с точки зрения коллизионного регулирования. Этот вывод подтверждают многие авторы, пишущие о регулировании в сфере иностранных инвестиций, например, Н.Г. Доронина и Н.Г. Семилютина^[201].

Критерий предвидимости установлен в норме о порядке определения права, применимого к ответственности производителя за вред, причиненный продукцией, как в российском праве, так и, например, в праве Албании^[202], Македонии^[203] и Турции^[204], а исходно в Гаагской конвенции об ответственности производителя за вред, причиненный продукцией^[205] (Россия в ней не участвует), а затем и в Регламенте Рим II. Помимо традиционной и, безусловно, необходимой автономии воли во всех указанных источниках содержится альтернативная привязка, предполагающая возможность выбора из:

1) права страны, где имеет место жительства или основное место

деятельности продавец или изготовитель товара либо иной причинитель вреда;

2) права страны, где имеет место жительства или основное место

деятельности потерпевший;

3) права страны, где была выполнена работа, оказана услуга, или право страны, где был приобретен товар (приведен текст ст.

Особняком стоит Регламент Рим II, в котором разработчики иначе подошли к решению проблемы. Они предлагают три привязки, субсидиарные по отношению друг к другу, а именно, домицилий потерпевшего, место приобретения продукции или место наступления вреда, обуславливая применение тем, в какой из этих стран «вредоносная» продукция была выпущена на рынок. И лишь затем разработчики обращаются к критерию предвидимости в следующей формулировке: «правом, подлежащим применению, является право страны, где лицо, которое привлекается к ответственности, имеет свое обычное место жительства, если это лицо не могло разумно предвидеть выпуска на рынок данной продукции или продукции аналогичного характера в стране, чье право подлежит применению согласно пунктам "а", "b" или "с"».

Недостатком такой формулировки, аналогичной закрепленной в Гаагской конвенции, на наш взгляд, является возможность чрезмерно широкого толкования в связи с применением критерия разумности. Кроме того, разработчики, в отличие от российского законодателя и Гаагской конвенции, не определяют, на ком лежит бремя доказывания: «если причинитель вреда докажет, что он не предвидел и не должен был предвидеть распространение товара в соответствующей стране» (ГК РФ). Хотя в Конвенции используется глагол «establish» (официального перевода на русский язык нет), что можно истолковать не как «доказать», а скорее, как «установить». Таким образом, в Конвенции вопрос о распределении бремени доказывания однозначным образом не решен. В российском же ГК бремя доказывания по статье 1221 распределяется однозначно, в отличие от статьи 1219.

Интересно подходит к предвидимости при выборе права, применимого к ответственности производителя, канадский суд. Специальных коллизионных привязок в канадском праве для данных целей нет. Более того, Канада не является участницей соответствующей Гаагской конвенции. Изначально она испытала на себе влияние европейского подхода в отношении применения либо права той страны, где совершено вредоносное деяние, либо права той страны, где наступил вред. Однако в 1973 году Верховным судом Канады было принято значимое решение, положившее начало применению предвидимости при определении права, подлежащего применению к ответственности производителя^[207] (изначально на уровне коллизий внутри государства, затем это правило распространилось и на межгосударственные коллизии^[208]). Причем в этом споре вопросы предвидимости затрагивались как в отношении применимого права, так и, в первую очередь, в отношении компетенции суда.

Ситуация, которая имела место, заключалась в следующем: житель одной из провинций Канады погиб при замене электрической лампы, произведенной в другой Канадской провинции, в результате неисправности этой лампы. У производителя не было представительства на территории той провинции, где был причинен вред. Однако Верховный суд Канады в апелляции пришел к выводу, что деликт и причиненный им вред неотделимы друг от друга. Поэтому несправедливо давать возможность производителю возражать против юрисдикции суда в месте наступления вреда, равно как и против применения права места наступления вреда.

Но это решение не было установлением применения права места наступления вреда в качестве общего правила.

Турецкий законодатель еще более конкретен и даже не упоминает предвидимость, однако, судя по формулировке статьи, это просто сужение критерия только до одного аспекта и установление большей правовой определенности: «если сторона не способна доказать, что продукция была ввезена в эту страну без его/ее согласия». Такая формулировка ранее, до изменений 2013 г., содержалась и в российском ГК.

Можно спорить, что в данном случае мы вообще имеем право говорить о критерии предвидимости хоть в каком-нибудь его проявлении. Тем не менее, мы придерживаемся той точки зрения, что ввоз продукции без согласия производителя предполагает, что производитель не мог предвидеть установление соответствующей территориальной связи и, как следствие, применение права этой страны. Более того, на такой вывод косвенно может натолкнуть комментарий к новой редакции 6 раздела ГК под редакцией П.В. Крашенинникова: «Следует понимать, что такое ограничение означает, прежде всего, наличие запрета со стороны причинителя вреда на ввоз товара или выполнение работ, оказание услуг

215

на территории определенного государства» .

Поскольку российский законодатель довольно четко установил модальность и распределение бремени доказывания, единственный вопрос, который может в данном случае интересовать, — это то, удавалось ли производителю доказать невозможность применения права, выбранного потерпевшим. К сожалению, российские суды нечасто обращаются к первому пункту ст. 1221. Таких споров на конец 2016 года насчитывается всего шесть по России^{[209] [210] [211]}. Спор, рассмотренный в порядке апелляции в 2015 году Верховным судом Республики Крым и содержащий ссылку на указанный пункт, касается неправомерного отказа в принятии дела к

217

рассмотрению, и суд не касался вопросов правоприменения .

Еще в одном решении суд, используя предыдущую редакцию ГК РФ (до 2013 года), отклонил возражения ответчика против применения российского права: «ссылка истца в обоснование своих исковых требований на нормы российского законодательства соответствует ст. 1221 ГК РФ, поскольку доказательств продажи автомобиля в Российской Федерации без согласия Ford Motor Company последним суду не представлено»^[212].

В остальных четырех случаях суд останавливал свои рассуждения на перечне потенциально применимых правовых систем, не учитывая возможные возражения производителя.

Если говорить о практике зарубежных судов, можно рассмотреть два довольно интересных дела. Одно из них разрешалось Верховным судом (Obergerichtshof) Австрии^[213]. Речь шла о причинении вреда австрийскому гражданину товаром, произведенным в Чешской Республике. Истец приобрел в Чехии крем для рук, не распечатывая, перевез его домой в Австрию, там воспользовался и получил анафилактический шок в результате аллергии на компонент, который не был указан в составе. Иск был подан в Австрийский суд первой инстанции по подсудности, так как вред наступил на территории Австрии^[214]. Поскольку и производитель, и потребитель происходили из государств- членов Европейского Союза, суд для определения применимого права обратился к статье 5 Регламента Рим II, закрепляющей порядок определения права, применимого к ответственности производителя за вред, причиненный продукцией.

Истец в своем заявлении указал на необходимость применения австрийского права для определения объема ответственности производителя и установления размера компенсации. Ответчик оспорил данное утверждение, настаивая на применении чешского права, поскольку товар продавался исключительно на территории Чехии. Ответчик утверждал, что не мог предвидеть попадание товара на территорию Австрии и наступление вреда в данном государстве, и, как следствие, оспаривал свою возможность предвидеть связь с указанной юрисдикцией. Из материалов дела не следует причина, по которой ответчик настаивал на применении чешского права, поскольку существенных расхождений в регулировании гражданско-правовых аспектов ответственности производителя в чешском и австрийском праве не наблюдается^[215].

Австрийский суд первой инстанции принял аргументы ответчика и применил к ответственности производителя чешское право. Вынесенное решение было оспорено истцом на основании неправильного применения права, истец настаивал на том, что данный спор должен подчинять австрийскому праву, считая его более благоприятным для потребителя. Дело дошло до Верховного суда. Он постановил, что спор должен быть разрешен с применением права Австрии, указав на несостоятельность аргументации ответчика в отношении непредвиденности.

Суд постановил, что, поскольку на территории Европейского союза действует свобода передвижения товаров, работ и услуг^[216], ни один производитель, действующий в государстве-члене ЕС не вправе указывать на то, что он не предвидел возможность проникновения произведенной им продукции на территорию другого государства-члена ЕС.

Второе дело было рассмотрено французскими судами^{[217] [218]}. Кассационное обжалование не затрагивало вопрос применимого права, в этом отношении решение суда первой инстанции осталось неизменным. Спор касался некачественного спортивного питания американского производителя, приобретенного во Франции. Французский гражданин приобрел спортивное питание, произведенное небольшой малоизвестной корпорацией FitFood inc. Результатом употребления данного питания стало тяжелое пищевое отравление, в связи с чем потребитель обратился в суд первой инстанции по месту своего

224

проживания .

В иске потерпевший указал, что применяться должно французское право, сославшись при этом на Гаагскую конвенцию о праве, применимом к ответственности производителя (см. выше), поскольку США не являются государством-членом ЕС и Регламент Рим II применению не подлежит.

Сославшись на пункт а статьи 4 и пункт b статьи 5 Конвенции^[219] истец указал, что поскольку страна его обычного места проживания совпадает с метом приобретения продукции, к ответственности производителя надлежит применять право этой страны. В отзыве на иск ответчик частично признал требования, опровергнув, однако, необходимость применения французского права. Со ссылкой на статью 7 Гаагской конвенции, ответчик утверждал, что он не мог разумно предвидеть попадание товара на французский рынок, поскольку товар не предназначался для экспорта, о чем были предоставлены соответствующие документы. Истец представил доказательства приобретения товара в специализированном магазине, однако никаких сертификатов подлинности товара магазин предоставить не смог, из чего суд сделал вывод, что товар был ввезен во Францию незаконно. Таким образом, приняв аргументы ответчика о непредвиденности попадания товара на территорию Франции, суд постановил применить право США.

Подводя итог, следует отметить, что зарубежные суды умело оперируют критерием предвидимости, разрешая вопрос применимого права в отношении ответственности производителя. При распределении бремени доказывания решение однозначно принимается в пользу того, что производитель доказывает невозможность предвидеть. Это связано, в первую очередь, с характером отношений. В данном случае потребитель является слабой стороной, применение его национального права осуществляется в интересах потребителя, поэтому единственная возможность для производителя избежать применения такого права заключается в доказывании его полной неспособности предвидеть связь отношения с этим правом. Российские же судьи на данном этапе, на наш взгляд, с критерием предвидимости фамильяризировались недостаточно.