НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ПРАВО СВОЕГО РОДА ИГРОЙ?

Тенденция персонифицировать или материализовывать абстрактные понятия, с одной стороны, и опасность и абсурдность, создаваемые этим процессом, особенно в области теории права и политики, с другой, привели к попыткам отвергать любое такое понятие, — или по крайней мере те его элементы, которые не соответствуют реалиям материального мира, — как простые метафизические фикции, имеющих не большее отношение к действительности, чем единорог или мистер Пиквик.

Кажется, что это слишком сильно сказано, когда речь заходит о такой области человеческой деятельности, как правовая наука, поскольку представляется, что ее предметом является всего лишь большая игра, в которой играют не на реальный деньги, а на фишки, и правила основаны не на конкретной договоренности, а являются плодом воображения. С другой стороны, известно также, что право не просто игра, а часть повседневной действительности и самым тесным образом связано с повседневным социальным бытием человека. Для всех оно существует как подлинная, а не виртуальная реальность. Как же разрешить этот парадокс? Конечно, прежде всего не следует впадать в противоположную крайность, и рассматривать понятия, или «символы» («counters»), которыми оперирует право, такие как государство, права и обязанности, договоры, деликты, ответственность, небрежность, лица и корпорации в качестве реальных «сущностей» в смысле их соответствия вполне идентифицируемым, но неуловимым предметам. Не помогут здесь и разговоры о том, что эти предметы существуют только «в уме», поскольку тогда то же самое может быть сказано и о мистере Пиквике и о единороге. Здесь только необходимо понять, что в определенном отношении правовая система действительно очень напоминает некую игру, но это никоим образом не преуменьшает роли права и не дискредитирует его сущности. В то же самое время надо ясно видеть те особенности, которые отличают правовую систему от игры.

Это позволит получить более полное представление о роли понятийного мышления в абстракции эталонного типа, каковой по сути является правовая система, на которую все время ссылаются, но которая тем не менее соответствует действительным условиям реального мира человека и взаимоотношениям в его социальной жизни. Право, несомненно, схоже с игрой, и в этом нет ничего достойного осмеяния. Характерной чертой игры является наличие в ней самодостаточной системы правил, которые определяют содержание тех или иных состязаний и устанавливают механизм, регулирующий их проведение. Так что победа в этих состязаниях возможна только в рамках данного механизма регулирования. Любая такая игра оперирует набором концепций, или понятий, которые являются условными в том смысле, что их значение и функции подчиняются произвольно установленным правилам. Но в то же время эти понятия могут эффективно применяться в соответствии с предписанным им специальным значением на языке данной игры. Пешка или конь представляют собой не просто особо вырезанные фигурки, стоящие на доске в клеточку, но и общую концепцию, смысл которой становится ясен при изучении шахматных правил. «Существует» ли пешка в ином смысле, чем просто деревянная фигурка определенной формы? Или это просто фикция в сознании шахматиста? Можно утверждать, что здесь путаница происходит из-за применения «экзистенциалистского» языка к тому, к чему он совсем не должен применяться. Пешка не существует в смысле осязаемого предмета, но является понятием, имеющим функциональное значение в контексте шахматной игры. Не является она «фикцией» и в обычном смысле этого слова. Мистер Пиквик — фикция, потому что он — не реальное лицо. Но при чтении романа, в котором он действует в качестве главного героя, мы готовы относиться к нему, как если бы он был реальным человеком. Поэтому мы называем его «вымышленным», хотя он может казаться более реальным, чем любой из наших соседей. В отношении пешки в шахматах речь не идет о существе из плоти и крови, которое можно встретить в реальной жизни.

Поскольку в этом случае нет противоречия между реальной жизнью и выдумкой, язык фикции абсолютно неуместен. Мы знаем, что шахматы — это игра, и фигурки действуют только в этой игре. Сказанное, однако, не означает, что шахматные понятия — лишенные всякого смысла излишества, и что по этой причине шахматы могут быть сведены всего лишь к простому сидению за столом двух человек, передвигающих особым образом шахматные фигурки. Это не так, поскольку смысл и цель их действий заключается в системе шахматных правил. Шахматы не в большей степени могут быть сведены к поведению и психологическим реакциям человека, чем любая правовая система. И та и другая представляют собой нормативные системы, в рамках которых, пусть даже лингвистических, человеческое поведение может быть понятно объяснено. (2) Право и реальность Все же, несмотря на то, что право, как и сам язык, имеет много общего с игрой, нельзя сказать, что оно совсем не отличается от нее, даже если «азарт», в том смысле, который в это слово вкладывал Стефен Поттер, также присущ праву, как и любому другому виду спорта. Не пытаясь перечислить здесь все различия между ними, остановимся на самых значительных. Право представляет собой гораздо более широкую и сложную систему, чем любая игра, учитывая последствия, которые имеет его деятельность для всех аспектов социальной жизни общества. Кроме того, право склонно к постоянному процессу творческого развития и перемен либо путем принятия новых законодательных актов, либо приспосабливая шаг за шагом судебные решения и старые административные нормы к новым условиям. Справедливо, что и многие давно существующие виды спорта, такие как крикет, футбол, теннис, гольф или шахматы, также обладают международно признанными как собственными законами или правилами, так и во многих случаях «законодательными» органами, которые могут отменять или изменять старые правила и устанавливать новые. Это, однако, имеет мало отношения и совсем не похоже на повседневную крупномасштабную правотворческую деятельность в рамках развитой правовой системы. Кроме того, не следует забывать и об элементе принуждения, которое всегда находится «на вооружении у права».

В игре, правда, также существуют санкции в форме дисквалификации, отстранения от игры и даже наложения штрафов. Подобные санкции могут быть достаточно действенным средством и обычно применяются в хорошо регламентированных видах спорта с той же точностью и эффективностью, что и правовые санкции. Но их реализация возможна только в крайних случаях и только с привлечением полиции или других методов воздействия, допустимых лишь через механизм правовой системы. (2а) До сих пор еще не упоминалось о главном различии между игрой и правовой системой, если судить об этом с точки зрения данного анализа. Оно заключается в том, что правила игры, такой как, скажем, шахматы, и ходы, которые делают соперники согласно этим правилам, совершенно не соответствуют реальной жизни, но осуществляются исключительно внутри собственного замкнутого пространства. Право же, с другой стороны, если оно и является некоей игрой, то такой, которая оперирует не придуманными фишками или фигурами, а нормами и понятиями, прямо или символически связанными с конкретными делами и сделками, которые имели, имеют или вероятно будут иметь место в реальной жизни. Например, если взять нормы уголовного права, относящиеся к таким преступлениям, как убийство или кража, то они сами по себе представляют определенные понятия, которые имеют значение лишь в контексте правовых норм, образующих правовую систему. Понять, что означает убийство, можно лишь ознакомившись со всеми составляющими этого преступления и с тем, как они действуют в правовой системе, точно так же как «запрещенный удар» в футболе, наряду с соответствующим пенальти, имеет значение лишь в совокупности правил этой игры. Здесь, однако, ясно видно значительное различие, поскольку, в то время как в футболе «нарушение правил» относится лишь к поведению во время игры, нормы, регулирующие убийство, относятся к поведению в реальной жизни и имеют дело с различными формами лишения человека жизни и сознательными намерениями индивида в реальной действительности. Именно удержать человека от такого поведения и наказать его за совершенное преступление является целью правовых норм.

Так что их значение и смысл проявляются не в силу их внутренней структуры, а в результате их отношения к конкретной ситуации. Можно при желании следовать высказыванию Шекспира о том, что «мир — театр, а люди в нем — актеры» и относиться к жизни как к игре, но и здесь аналогия будет неполной, поскольку «игра жизни» ни в коем случае не регулируется лишь правовыми нормами. Она столь многообразна, что к некоторым ее сторонам правовые нормы не имеют вообще никакого отношения, а в отношении других действуют совершенно иные нормативные системы — мораль, нравственность, религия или социальные условности и традиции, или вообще «ненормативные» — эмоции, чувства и просто различные импульсы и инстинкты. Право, таким образом, призвано классифицировать и регулировать типы следок, имеющих место в реальной жизни. Характерным признаком социальной жизни общества является то, что одни люди дают обещания другим с намерением исполнить их. Здесь-то и проявляется роль права, которое, дав более точные формулировки этим обещаниям, рассматривает их в качестве действующих и наделяет их тем самым юридической силой со всеми вытекающими отсюда последствиями в рамках данной правовой системы. И еще. В повседневной жизни случается, что одни люди совершают действия, причиняющие телесные повреждения или материальный ущерб другим. Такие действия могут варьировать в широком диапазоне: от достаточно грубых и явных, — например, физическое насилие — до чрезвычайно изощренных и скрытых актов причинения ущерба, таких как несоблюдение условий по поддержанию собственности в надлежащем порядке, лишение кого-то собственности мошенническим путем или в результате неправильного распоряжения ею. И вновь в таких случаях в дело вступает право. Оно, определяя и устанавливая принципы гражданской ответственности, создает комплекс норм, под действие и под контроль которых могут подпадать эти виды деятельности. Не следует, однако, полагать, что право занято исключительно «переводом» событий обыденной жизни на юридический язык.

Взаимоотношения права и факта в действительности гораздо сложнее. Во-первых, объем, значение и квалификация повседневных сделок, как правило, если не всегда, столь расплывчаты, что право не в состоянии систематически и регулярно их опосредствовать. Так, скажем, необходимо не просто знать, что некто дал обещание и намеревается выполнить его, но и установить как можно более точно, что именно может считаться обещанием, какие обещания признаются таковыми с точки зрения права, а какие — нет, какие обстоятельства делают обещания недействительными, например, ошибки, искажения и т.п. Затем право должно создать понятийный аппарат для выражения юридической сути и выполнения соглашений и обещаний. Именно этот комплекс понятий и норм служит содержанием договорного пра ва. То же самое касается и убийств. Люди в общем представляют себе, что значит лишить человека жизни, и могут достаточно легко отличить непреднамеренное убийство от преднамеренного. Поэтому юристы, со своей стороны, должны разработать самым детальным образом эти и другие понятия, относящиеся к уголовным преступлениям, прежде чем они смогут рационально и последовательно применять систему уголовного права. Для этого им необходимо очень точно определить именно те виды действий, которые являются противоправными; именно то состояние рассудка, которое позволяет квалифицировать эти уголовно наказуемые деяния, как убийство; именно те средства судебной защиты, которые могут быть разрешены обвиняемому, включая невменяемость и другие умственные расстройства; и именно те возможные последствия такой защиты, которые приведут к полному оправданию обвиняемого или по крайней мере уменьшат тяжесть совершенного им преступления и т.д.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ПРАВО СВОЕГО РОДА ИГРОЙ?: