Обладаніе и прикосновеніе.

Простое прикосновеніе (близость въ пространствѣ) лица къ вещи не имѣетъ само по себѣ никакого юридическаго аначенія. Такъ, если вложить что-нибудь въ руку спящаго, то отношеніе его къ этой ве­щи не можетъ быть названо ни владѣніемъ, ни держаніемъ [*]); это будетъ простое прикосновеніе, не влекущее за собой никакихъ юри­дическихъ послѣдствій.

Посмотримъ же, какимъ образомъ воля превращает'!» прикоснове­ніе въ обладаніе. Мотивъ, приводящій ее въ движеніе,—интересъ. Подобно тому, какъ мы не входимъ въ сношеніе съ лицами, непред ставляющими для насъ никакого интереса, такъ точно относимся мы и къ вещамъ. Интересъ имѣетъ цѣлью удовлетвореніе какой-либо по­требности, хотя бы самой незначительной и преходящей. Если, напр., я беру вещь въ руки только для того, чтобы разсмотрѣть ее, то и къ этому меня побуждаетъ нѣкоторый интересъ.

Итакъ, интересъ, приводящій въ движеніе волю, направленіе воли къ вещи (animus) и осуществленіе его посредствомъ внѣшняго дѣй­ствія (corpus),—вотъ три момента, обнаруживаемые вч. каждомъ обладаніи.

Первымъ моментомъ обусловливается защита, которую право даетъ владѣнію интересъ въ самомъ обширномч, смыслѣ обнимаетъ все, что дорого сердцу человѣка, отъ самаго низкаго до самаго возвышеннаго; онъ является двигателемъ всей человѣческой дѣятельности и путевод­ной звѣздой права, которое не охраняетч» ни одного отношенія, не обладающаго въ его глазахъ какимъ-либо интересомъ ²).

владѣнія состоитъ въ предоставляемой послѣднимъ фактической воз­можности примѣнять вещь къ удовлетворенію человѣческихъ потреб­ностей, т. е. употреблять, пользоваться и распоряжаться ею (uti, frui, consumere).

Третій моментъ (corpus) состоитъ въ томъ, что лицо 8авладѣ- ваетъ вещью, т. е., ставитъ себя въ видимое внѣшнее отношеніе къ пей, характеризующееся съ положительной стороны —фактической воз­можностью личнаго воздѣйствія на вещь, а съ отрицательной—устра­неніемъ отъ этого другихъ лицъ. Наше современное воззрѣніе на corpus значительно разнится отъ воззрѣнія римскихъ юристовъ. Для насъ не представляетъ ничего страннаго пріобрѣтеніе владѣнія безъ непосредственнаго реальнаго воздѣйствія на вещь. Между тѣмъ рим­ское право первоначально требовало именно такого воздѣйствія и лишь съ теченіемъ времени расширило понятіе corpus, подведя подъ него символическую передачу (longa man u traditio).

Такимъ образомъ, обладаніе возникаетъ тогда, когда воля вопло- _ѵ ищется въ фактическом!, отношеніи къ вещи. Слѣдовательно, corpus есть произведеніе води; онъ относится къ ней, какъ слово къ мы­сли; въ словѣ воплощается дотолѣ скрытая мысль, въ corpus—до­толѣ скрытая воля. Изъ этого видна ошибка господствующей теоріи, утверждающей, что corpus и animus—совершенно самостоятельные, другъ отъ друга независящіе элементы, и что пространственное от­ношеніе предшествуетъ волѣ, подготовляя для нея, такъ сказать, ложе, на которое она должна только лечь. Corpus такъ же не мо­жетъ предшествовать волѣ, какъ слово—выражаемой имъ мысли.

Это подтверждается и источниками римскаго нрава. Если бы вся­кое пространственное отношеніе заключало въ себѣ corpus, то рим­скіе юристы допускали бы, что въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ такое отно­шеніе налицо, обладаніе можетъ возникнуть путемч, простого изъ­явленія води; между тѣмъ они требуютъ фактическаго осуществленія этой волн. Другими словами, по ихъ мнѣнію, animus не привходитъ вч, этихъ случаяхъ какъ второй элементъ къ находящемуся уже на лицо первому, а создаетъ его въ то время, какъ воплощается въ дѣйствіи. Наир., пчелиный рой устраиваетъ улей въ нашемъ лѣсу, чужія вещи попадаютъ на нашу землю, мы узнаемъ, что въ этой землѣ зарытч, кладъ. Во всѣхч, трехъ случаяхъ имѣются на лицо внѣшній признакъ обладанія, и казалось бы, что мы должны только выразить волю, чтобы стать обладателями. Между тѣмъ римскіе юри-

S»

сты требуютъ еще осуществленія этой воли и фактическаго завла­дѣнія вещами ’).