Жизненный путь

киографические сведе- ния о Десницком остаются весьма скудными, что прежде всего связано с почти полной гибелью архива Московского университета в 1812 году. До сих пор неизвестен год рождения просветителя.

Можно предположить, что он родился в начале 40-х годов XVIII века. В списке студентов Глазговского университета, где обучался Десниц- кий, с его слов записано, что он второй сын Ефима Десницкого, гражданина г. Нежина9. В «Сказке, какова подана в Герольдию о профессоре Десницком...» указывается, что он происходит из «мало- российских нежинских мещан»10. Детские годы будущий просветитель провел, вероятно, на Украине. Во всяком случае, он хорошо знал украинский быт и употреблял ряд украинских слов. Мы не знаем, где получил Десницкий первоначальное образование. В 1759 году он был направлен в гимназию при Московском университете из Троицкой лаврской семинарии. В гимназии Десницкий был «казеннокоштным» учеником. В «Инструкции, присланной от И. И. Шувалова директору А. М. Аграмакову после открытия Университета», говорилось: «Определенных на жалование школьников крайне стараться, ... чтобы можно было через непродолжительное время сделать их способными к слушанию профессорских лекций»11. Курс, готовивший в университет, состоял из одного класса русской школы, трех классов латинской школы и особого ректорского класса профессора И. М. Шадена. Ректорский класс был как бы преддверием университета. В нем обучались гимназисты, переведенные в студенты. Они совершенствовались в латинском языке и только после этого допускались к слушанию профессорских лекций. Занятия непосредственно в университете начинались с философского факультета, который в то время носил общеобразовательный характер и ставил своей задачей подготовку к обучению на специальных факультетах — юридическом, медицинском или в «высшем философском классе». Десницкий был переведен в число студентов 26 апреля 1760 г.12.

Имеющиеся в литературе утверждения, что, став студентом, он начал слушать лекции на философском факультете, не опираются на какие-либо документы. Более правдоподобно предположить, что, следуя общему порядку, он начал обучаться в ректорском классе. Обращает на себя внимание состав учеников университетской гимназии. Одновременно с Дес- ницким здесь учились будущие выдающиеся деятели русского просвещения — Н. И. Новиков и Д. И. Фонвизин, ряд известных впоследствии ученых, поэтов, писателей, переводчиков и педагогов. Студентом Московского университета Десниц- кий пробыл недолго. В 1760 году вместе с несколькими другими воспитанниками университета он был вызван куратором Шуваловым в Петербург для подготовки к поездке за границу. Занятия шли в доме Шувалова, а также в Академическом университете, где отъезжающие студенты изучали философию, физику и элоквенцию. В августе 1761 года Десницкий и Третьяков выехали в Англию13.. Отправляя Десницкого и Третьякова за границу, Шувалов, по-видимому, дал им лишь весьма общие указания о предстоящих занятиях, предоставив окончательное решение вопроса об их устройстве на учебу русскому послу в Лондоне Д. А. Голицыну. Последний, по «совету господ англичан», направил русских студентов в Глазговский университет, где они должны были обучаться «греческому языку, натуральной и нравоучительной философии, метафизике и математике». О программе занятий Д. А. Голицын известил Шувалова14. В протоколе заседания Совета Глазговского университета от 11 августа 1762 г. отмечено, что русские студенты присланы по рекомендации лорда Мэнсфильда15. Мэнсфильд занимал пост лорда- канцлера Англии, т. е. был главой британской судебной системы. Видимо, он был одним из тех «господ англичан», с которыми советовался Д. А. Голицын. В 1761 году Десницкий и Третьяков прибыли в Глазго. На первых порах учиться было крайне тяжело. Русские студенты не знали английского языка, поэтому приходилось брать частные уроки по математике и натуральной философии на латинском языке16.

Постепенно трудности, вызванные незнанием языка, были преодолены. Десницкий и Третьяков смогли приступить к регулярному слушанию лекций вместе с другими студентами. Они внимательно присматривались к британской жизни, изучали произведения английских и шотландских мыслителей. По уровню развития капитализма Англия того времени далеко опередила континентальные страны и находилась в преддверии промышленного переворота. В начале XVIII века Англия обогнала Голландию и стала господствующей торговой и промышленной нацией. В сельском хозяйстве возникают крупные капиталистические фермы, а деревенское население разоряется и превращается в пролетариат17. Однако, несмотря на возросший удельный вес капиталистических отношений в сельском хозяйстве, в промышленности еще не были до конца изжиты пережитки феодализма. Их ликвидация произошла только после появления крупной машинной индустрии. Десницкий имел возможность наблюдать первые шаги промышленного переворота в Англии. Он был лично знаком с Дж. Уаттом, который в годы обучения русских студентов был «мастером математического инструмента» в Глазговском университете и уже начал работы по сооружению парового двигателя. Десницкий характеризовал Уатта как человека, «преискусного в механике, математике и натуральной философии»18. Несомненное влияние на мировоззрение Дес- ницкого оказало знакомство с произведениями английских просветителей. Английское просвещение имело весьма своеобразный характер. В то время как на континенте просветительство предшествовало буржуазной революции, в Англии оно следовало за ней. После классового компромисса 1689 года «буржуазия стала скромной, но признанной частью господствующих классов Англии. Вместе с ними она была заинтересована в подавлении огромных трудящихся масс народа»19. Это наложило определенный отпечаток на английское просвещение. Правое крыло английских просветителей занималось откровенной апологетикой существующего строя. Но даже и для той части просветителей, которая в той или иной степени находилась к нему в оппозиции, была характерна умеренность в политических требованиях и склонность к компромиссам.

Английские просветители, критически настроенные по отношению к существующему общественному строю, успешно развивали науку об обществе. Их успех во многом определялся глубоким знанием работ современников великой английской революции, непосредственно на практике наблюдавших глубочайшие социальные изменения и приближавшихся порой к пониманию действительной роли материальных факторов и роли борьбы классов в жизни общества. Если для английских просветителей почти совершенно чуждыми остались идеи Лильборна и Уинстенли, то все же они сумели усвоить многое в произведениях Мильтона, Аль- жернона Сиднея и Гаррингтона. Главными предметами занятий Десницкого и Третьякова в Глазговском университете были философия и юриспруденция. В письме Десницкого декану и членам правления Глазговского университета от 31 декабря 1765 г. указывается, что он и Третьяков прошли курс у доктора Смита, а также в течение трех лет посещали «курс м-ра Миллара по гражданскому праву»20. Кроме того, они прослушали годовой курс химии у профессора И. Блекка21, изучали математику и «купеческую арифметику». Занятия «купеческой арифметикой» вызвали недовольство в Москве. В премории Московского университета в коллегию иностранных дел сообщается, что, по мнению университетской конференции (так тогда именовался Ученый совет университета), они обучались ей «у такого учителя, который де ея только по практике знает, и для того все их учение признано... не весьма порядочным»22. В 1766 году Десницкий писал на родину, что «за слушание римских и британских законов и за чтение избранных английских пиит» они с Третьяковым должны 25 фунтов стерлингов23. Очевидно, русские студенты изучали также и английскую литературу. Изо всех университетских профессоров наибольшее влияние на Десницкого оказал Адам Смит. В Глазговском университете Смит читал курс нравственной философии. Студенческие конспекты большей части этого курса за 1763 год, когда его мог слушать Десницкий, опубликованы под редакцией Эдвина Кеннана в 1896 году24. Кроме того, имеется краткое изложение смитовского курса, составленное Милларом25.

По свидетельству Миллара, курс Смита состоял из четырех частей. Первая часть была посвящена естественному богословию. Миллар утверждает, что в ней Смит «рассматривал доказательства бытия и свойств божиих, а также принципы человеческого сознания, на которых зиждется религия». Слишком краткая характеристика, данная Милларом, может создать неверное представление о содержании читавшихся лекций. Как известно, вопросы критики религии занимают немалое место в наследии Смита. В целом, как указывает Маркс, Смит был непримиримым врагом попов26. Вместе с тем он широко опирался на работы Давида Юма, который по отношению к религии занимал половинчатую позицию. Юм сомневался в существовании бога, он соглашался с материалистами, что источником религии является фантазия людей, поощряемая чувствами страха и надежды, отмечал антропоморфирующее значение фантазии. Однако эти утверждения он тут же дополнял своими взглядами агностика: по его мнению, сущность вещей непостижима, попытка познать эту сущность порождает выдумки и суеверия. Признавая, что религия является источником раздоров между людьми, Юм отстаивает необходимость религии для народа. По мнению Юма, религиозный скептицизм допустим только в узком кругу просвещенных людей. Оценивая взгляды Юма на религию с точки зрения современности, мы, в первую очередь, видим в них уступки теологическому мировоззрению, но не следует забывать, что в условиях XVIII века, когда позиции религии были несравненно сильнее, чем в наши дни, эти взгляды могли приносить некоторую пользу, поскольку расшатывали традиционные религиозные верования27. К. Маркс приводит очень красочное высказывание, свидетельствующее об этой роли взглядов Юма. Один из слушателей Смита, имея в виду раздел его лекций, посвященный естественной теологии, писал: «Дружба Смита с Юмом... помешала ему быть христианином... Во всем он верил Юму на слово. Если бы Юм сказал ему, что луна — зеленый сыр, он поверил бы ему. Поэтому он верил также ему, что нет бога и чудес»28. Несомненно, под влиянием лекций Смита Десницкий и Третьяков обстоятельно ознакомились с произведениями Юма, направленными против религиозных вероучений.

Впоследствии некоторые положения Юма были использованы ими в работах, затрагивающих вопросы религии. По свидетельству Миллара, вторая часть курса Смита была посвящена вопросам этики. Здесь Смит излагал основные положения своей «Теории нравственных чувств», впервые опубликованной в 1759 году. Основой смитовской теории морали является учение о симпатии — чувстве, испытываемом индивидом по отношению к другим людям. Это чувство, по мнению Смита, присуще людям от природы. Такая постановка вопроса давала возможность освободить этику от религиозных наслоений. Этические взгляды Смита оказали весьма значительное влияние на Десницкого. В 1770 году Десницкий писал, что собирается издать «Теорию нравственных чувств» в русском переводе29. Начиная с 1772 года намечается постепенный отход русского просветителя от этических взглядов Смита. О причинах и характере этого процесса будет сказано ниже. В третьей части курса, сообщает Миллар, Смит «более подробно рассматривает ту область морали, что относится к правосудию, — эта область, подчиняясь точным и определенным правилам, поддается полному и подробному объяснению. Эту тему он развивал по плану, предложенному, кажется, Монтескье; старался проследить постепенную эволюцию юриспруденции, как публичной, так и частной, от самых диких до самых цивилизованных времен, и подчеркнуть влияние ремесел, определяющих уровень жизни и развитие собственности, вызывая соответствующие улучшения или изменения в законе и правительстве». В издании Э. Кеннана соответствующий материал помещен в первом разделе конспекта лекций Смита. Судя по конспекту, в предисловии к этой части своего курса А. Смит подвергал критике работы Пуффендорфа и Кокцея, указывал на необходимость изучать существующее государство и право и выяснять причины их изменения. Далее Смит рассматривает публичное право, где разбирает вопросы образования и развития государства, характеризует английскую парламентскую систему, анализирует права суверенов и граждан. Далее излагаются вопросы так называемого «домашнего права». Термин «домашнее право» кроме семейного права охватывал также регулирование взаимоотношений «хозяина и слуги», а также «домашних деликтов и наказаний за них». Вслед за «домашним правом» шло изложение частного права. Характеризуя четвертую часть курса, Миллар пишет, что здесь «Смит рассматривал те политические установления, которые зиждутся не на справедливости, а на целесообразности и призваны увеличить богатство, мощь и процветание государства». С этой точки зрения он рассматривал политические учреждения, относящиеся к торговле, финансам, к духовным и военным организациям. Лекции, прочитанные им на эту тему, легли в основу труда, позднее опубликованного под названием «Исследование о природе и причинах богатства народов». Как видно из процитированного выше письма Десницкого от 31 декабря 1765 г., русские студенты прослушали трехлетний курс гражданского права профессора Миллара. Джон Миллар в своих лекциях освещал очень широкий круг вопросов. В теоретической части курса он не ограничивался только изучением институций, излагая которые, он следовал руководству выдающегося немецкого юриста Гейнекция, но затрагивал также и ряд других вопросов, в частности вопросы теории административного права и уголовного процесса. Специ альная часть курса также не сводилась к изучению Пандект; много внимания Джон Миллар уделял и шотландскому праву30. А. Браун утверждает, что, опираясь на содержание работ Десницкого, можно с уверенностью сказать, что русские студенты посещали семинар Миллара по шотландскому праву и слушали читаемый им впервые курс «Лекции о правительстве»31. В этих лекциях Миллар излагал многие положения своего наиболее известного труда «Происхождение различия рангов», впервые опубликованного в 1771 году. Политические взгляды Миллара были весьма радикальны. Один из влиятельных шотландских церковников писал, что Миллар еще в 1768 году «начал выделяться своими демократическими принципами, которые молодые дворяне и влиятельные лица воспринимали из его лекций и много лет спустя, особенно в период французской революции проповедовали с жаром народу, что представляло немалую опасность, вводя в заблуждение тех, кто находился под их влиянием»32. Особенно ярко демократические убеждения Миллара проявились в обширном исследовании «Историческое обозрение английского правительства», первое издание которого вышло в Лондоне в 1787 году. Современный английский автор Р. Мик справедливо замечает, что «никто так решительно, как Миллар, не предупреждал об опасности быстро растущего влияния короны с 1688 года»33. В упомянутом труде Миллара можно обнаружить и некоторые антибуржуазные мотивы. Так, он пишет, что в совре менном обществе «погоня за богатством превращается в потасовку, в которой каждый бьется против всех»34. Находясь в Глазго, русские студенты постоянно испытывали материальные затруднения, поскольку деньги из России присылались нерегулярно и далеко не полностью. Так, известно, что в 1762 году Десницкий и Третьяков оказались без денег и этот вопрос обсуждался в Совете университета 1 августа. В протоколе записано: «Университетское заседание, принимая во внимание положение двух русских джентльменов, посланных в этот университет... и узнав о том, что в последнее время... оные джентльмены не получили денежного перевода, которого они с полным правом ожидали из России... единодушно считает своим долгом и обязанностью ссудить этих джентльменов деньгами до прибытия денежного перевода»35. Деньги Десницко- му и Третьякову передал А. Смит. В протоколе Совета от 27 октября 1762 г. отмечено: «Доктор Смит передал полученную им от двух русских джентльменов сумму в 40 фунтов стерлингов, которую им ранее ссудили». Расписка «была вручена доктору Смиту в собственные руки, дабы он ее им передал»36. Процитированные документы интересны прежде всего в том отношении, что они свидетельствуют о наличии личных контактов Смита с русскими студентами. Возможно, что эти контакты не ограничивались простой передачей денег и получением долга. То, что Совет университета решил ссудить Дес- ницкого и Третьякова весьма значительной по тому времени суммой, можно рассматривать как признание их успехов в учебе. В этом отношении показательно письмо А. Р. Воронцова из Лондона, в котором говорилось: «Присланы сюда... от И. И. Шувалова двое студентов Московского универси тета, как слышу от всех, весьма в том успевают, однако ж, они оставлены без всякого призрения... Академия, в которой оные молодые люди обучаются, за прилежность их деньгами надобными снабдила»1. Задержки с высылкой денег из России имели место и позже. В 1765 году Десницкий и Третьяков писали русскому агенту в Лондоне Г россу, что «целый год в следующем марте совершится, как мы не получали жалования»2. Не получив ответа из Лондона, русские студенты обратились в Сенат. Из премории канцелярии Московского университета в коллегию иностранных дел от 3 ноября 1765 г. видно, что, обращаясь в Сенат, Десницкий и Третьяков просили выслать им деньги -для расплаты с долгами. Университетская канцелярия хотя и выслала деньги, но расценила их письмо как «грубое и угрозное», а долги, сделанные ими,— неосновательными. В январе и феврале 1766 года Десницкий и Третьяков снова были вынуждены писать, на этот раз в канцелярию Московского университета по поводу высылки денег3. Несмотря на материальные затруднения, русские студенты добились значительных успехов. В 1764 году Третьяков был удостоен ученой степени магистра искусств; в 1765 тоду такую же ученую степень получил Десницкий4. 31 декабря 1765 г. Десницкий и Третьяков обратились к декану и членам правления университета с просьбой рассмотреть вопрос о том, не дает ли им «прохождение курса этики и юриспруденции у доктора Смита и трехлетнее посещение курса' м-ра Миллара по гражданскому праву основание предложить себя в качестве кандидатов на степень доктора прав и сдать экзамены, необходимые для получения этой степени». В тот же день просьба была рассмотрена. В протоколе заседания факультета записано: «Поступило прошение от Семена Десниц- 1 Архив Воронцовых, т. 5, с. 138. 2 Цит. по: История Москвы. Т. II. М., 1953, с. 488. 3 См.: «Исторический архив», 1956, № 2, с. 168—169. 4 A Roll of the graduates of the University of Glasgow, p. 616. кого и Джона Третьякова, магистров искусств, в котором они выражают желание выступить соискателями на степень доктора права. Мистеру Милла- ру надлежит проэкзаменовать их частным порядком и сообщить об их квалификации на следующем заседании факультета»37. 9 января «мистер Миллар доложил, что он проэкзаменовал мистера Семена Десницкого и мистера Джона Третьякова частным порядком и обнаружил, что они достаточно подготовлены для того, чтобы держать экзамен публично. В соответствии с этим на следующий четверг 16 января в три часа дня назначается собрание»38. В назначенный день соискатели держали публичный экзамен. «Собрание предложило им удалиться, после сего одобрило уровень знания права, продемонстрированный ими, и, попросив их вернуться, познакомило их со своим решением и предложило мистеру Джону Третьякову титул 4 книги 2 Пандект «De in Jus vocando» (о вызове в суд), в качестве темы для диссертации, а мистеру Семену -Десницкому титул 1 книги 28 Пандект «De testamentis ordinariis» (об обычных завещаниях)39. 8 февраля 1766 г. Десницкий и Третьяков представили свои диссертации факультету. Декану факультета профессору Г. Мурхеду и профессору Д. Миллару было предложено ознакомиться с диссертациями и доложить о них на следующем заседании. Как видно из протокола заседания факультета от 8 апреля, Мурхед и Миллар, ознакомившись с рукописями соискателей, «не нашли в них ничего неподобающего, что бы могло не дозволить их к печати». Десницкому и Третьякову было разрешено их опубликовать40. Диссертации, однако, напечатаны не были. Задержка с публикацией диссертаций, вероятно, была связана с тем неопределенным положением, в котором оказались Десницкий и Третьяков начиная с 1766 года. Канцелярия Московского университета очень болезненно реагировала на их жалобу в Сенат по поводу невысылки денег и непрерывно настаивала на их выезде в Россию. Так, в ноябре 1765 года, обращаясь в Коллегию иностранных дел, университетская канцелярия требовала, чтобы русский агент в Лондоне Гросс «с будущего генваря 1766 года или по способности пути, как заблагорассудится изволит» отправил их в Россию, «не приемля от них к сему в отрекательство никаких представлений»41. В декабре 1765 года русский агент в Англии Гросс назначил им время выезда в Россию—«последние числа марта месяца»42, т. е. то самое время, когда Мурхед и Миллар готовили отзыв на их диссертации. 7 апреля 1767 г. Десницкий и Третьяков обратились с письмами к декану и Ученому совету университета, где писали: «Ученый совет факультета соизволил некоторое время тому назад допустить просителей к соисканию степени доктора прав... Поскольку они только что получили приказ отбыть на родину как можно скорее, они нижайшие просят Ученый совет позволить им пройти оставшиеся испытания, полагающиеся для претендентов на упомянутую степень. Не соблаговолит ли поэтому достопочтенный декан и Ученый совет назначить день, чтобы просители смогли подвергнуться упомянутым испытаниям, и присудить им искомую степень, если они этого заслуживают»43. Просьба соискателей была рассмотрена 20 апреля 1767 г. В соответствующем протоколе записано: «Рассмотрев прошение мистера Третьякова и Десницкого, в котором они сообщают, что получили приказ отбыть на родину как можно скорее, Совет считает возможным обойтись без публичной защиты ими их диссертаций (как было решено на прош лом Совете) и, будучи удовлетворен теми знаниями в области гражданского права, которые они высказали, отдает распоряжение, чтобы вице-канцлер присудил им степень доктора права, когда сочтет это удобным»44. Историки Глазговского университета, как правило, отмечают еще один факт, связанный с пребыванием Десницкого в Глазго, а именно его столкновение с профессором Джоном Андерсоном. Десницкий, находясь в университетской церкви, занял одно из мест, отведенных для участников студенческого хора. Андерсон, руководивший хором, сделал ему замечание в грубой форме. По совету своего друга Александра Фергюсона Десницкий в свою очередь решил оскорбить профессора. 8 декабря 1766 г. на территории колледжа в присутствии большого количества студентов он сорвал парик с головы Андерсона. Дело об оскорблении рассматривал специально назначенный университетский суд, который обязал Десницкого извиниться перед университетом и Андерсоном, а Фергюсона постановил «немедленно отвести в тюрьму», где тому надлежало «отбыть малый срок»45. Впоследствии, в 1768 году, выступая в качестве адвоката в университетском суде, Фергюсон вспомнил этот случай и говорил: «Присутствующие здесь, или по крайней мере некоторые из них, могут уйти отсюда с убеждением, что я был подвергнут заключению за безнравственность или преступление, но я был подвергнут ему за защиту одинокого и не виновного ни в чем иностранца, который был в этих стенах унижен, оскорблен и угнетен. И вместо того, чтобы стыдиться этого, я рад был бы за такие поступки садиться в тюрьму каждую неделю»46. Заявление Фергюсона наводит на мысль, что поведение Десницкого в церкви было лишь поводом для грубости со стороны Андерсона. В действительности Андерсон был крайне раздосадован активной ролью Десницкого во время выборов ректора и утверждал впоследствии, что русский студент выступал слепым орудием его врагов47. Этот факт представляет значительный интерес. Как видим, находясь в Глазго, Десницкий не только познакомился с весьма демократическими для того времени порядками, существовавшими в шотландских университетах, но и принимал непосредственное участие в осуществлении университетского самоуправления. Получив докторские степени, Десницкий и Третьяков выехали из Глазго и прибыли в Петербург 11 июня 1767 г. В России к научной подготовке Десницкого и Третьякова отнеслись с большим недоверием. От них потребовали сдачи экзаменов по юриспруденции и математике. К экзамену по юриспруденции проявила интерес императрица. Как видно из письма генерал-прокурора А. А. Вяземскрго директору Московского университета от 10 августа 1767 г., Екатерина II «указать соизволила Правительствующего Сената третьего департамента секретарю Самойле Дэну быть при том эксамине»48. К письму Вяземского были приложены вопросы для экзаменующихся, касающиеся поручительства и договоров ссуды, займа, поклажи и прекария по римскому праву. Экзамен состоялся 13 августа. Вопросы были сообщены Десницкому и Третьякову еще 10 августа, однако в ходе экзамена были заданы и иные вопросы. Так, Десницкий отвечал о различии между пактами и контрактами, о классификации договоров, о видах вины, о договоре найма вещей, об условиях уголовной ответственности по римскому праву, о поручительстве по русскому праву. Экзамен ,шел на латинском языке. Вопросы задавали С. Дэн и профессора Ф. Г. Диль- тей и К. Г. Лангер. Протокол вел профессор И. X. Кирштенс, имевший степень доктора медицины, но, видимо, не обладавший сколько-нибудь основательными знаниями в области права. Как справедливо заметил Г. А. Новицкий, Кирштенс мог допустить неточности в записях49. К тому же эти записи отличаются чрезмерной краткостью. Тем не менее протокол экзамена позволяет сделать некоторые любопытные наблюдения. На экзамене столкнулось два понимания предмета науки римского права. Немецкие юристы Дильтей, Лангер и Дэн знали римское право прежде всего в той переработке, какую оно получило после рецепции в Германии, принимали во внимание всякого рода «воззрения» и «теории», выработанные в послеримской юриспруденции. Десницкий же в своих ответах игнорирует эту переработку римского права, строго следуя тексту свода Юстиниана50. Иногда он проявляет себя большим знатоком истории римского права, чем его экзаменаторы. Показательны в этом отношении ответы Десниц- кого на вопросы Дильтея об ответственности ссудополучателя. Из текста протокола можно заключить, что в полном соответствии с мнением рим ского юриста С. Помпония51 Десницкий утверждал, что ссудополучатель не отвечает за случайную порчу или гибель полученной вещи. Дильтей не был удовлетворен таким ответом и полагал, что возможен договор ссуды, в котором ссудополучатель принимает на себя ответственность и за казус, то есть говорил о таком условии договора, которое не предусматривалось в своде Юстиниана. По мнению Десницкого, ссудополучатель отвечает лишь за легкую вину, что соответствует мнениям римских юристов; Дильтей же настаивал, что существует ответственность и за легчайшую вину52. Дильтей, Лангер и Дэн при решении конкретных юридических вопросов считали возможным полагаться на выводы, вытекающие из теории естественного права. Десницкий, как будет показано ниже, был противником этой теории, но, очевидно, не считал нужным вступать в открытый спор с экзаменаторами. Так, на вопрос, не вытекает ли запрет для жены требовать от мужа поручительства в сохранении приданого из естественного права, Десницкий уклончиво ответил, что такое требование разрушает супружескую любовь. Второй раз о естественном праве было упомянуто при рассмотрении льгот, предоставляемых поручителю. Дэн поставил Десницкому прямой вопрос: «Принадлежат ли эти льготы к естественному праву?». Десницкий отвечал: «Разумеется». В протоколе записано: «На этот ответ г. Дэн возразил: они исключены из естественного права, так как противоречат ему, ибо направлены к разорению кредитора»53. Правдоподобно предположить, что позиция Дэна связана с тем, что нормы римского права, относящиеся к одной из названных Десницким льгот, а именно к beneficium divisionis (льготе разделения), не были рецепированы в германском пан- дектном праве54. Одновременно с Десницким успешно сдал экзамен и Третьяков. Вслед за этим вновь прибывшим ученым-юрис- тдм было предложено прочесть пробные лекции на темы, утвержденные университетской конференцией (так тогда назывался Ученый совет Университета). Десницкий читал лекцию о приобретательной давности (De praescriptionibus). Сохранился в общем положительный отзыв Лангера об этой лекции. Вместе с тем Лангер пишет, что Десницкий «примешал к рассуждению многое, не относящееся к делу и нередко ненужное»1. Это замечание наводит на мысль, что Десницкий в пробной лекции не пошел по пути догматического изложения сложившейся системы римского права, которое в то время было принято в немецких университетах. Очевидно, русский ученый построил свою лекцию не в догматическом, а в историческом плане и многочисленные исторические комментарии, которые в этом случае он должен был дать к положениям свода Юстиниана, показались Дангеру излишними. В самом деле, Десницкий должен был объяснить происхождение термина praescriptio, что буквально означает: предписание для обозначения приобретательной давности. Древние римляне далеко не сразу стали использовать этот термин, он стал общеупотребительным только ко времени Юстиниана. Объясняя происхождение термина, Десницкий должен был охарактеризовать usucapio старого цивильного права, появление нового института praescriptio longi temporis и их последующее объединение в кодификации Юстиниана2. том, что при наличии нескольких поручителей поручитель, к которому было обращено требование кредитора об уплате долга, мог требовать, чтобы кредитор разделил сумму долга между всеми поручителями. 1 Документы и материалы по истории Московского университета..., т. III, с. 82. 2 О развитии института приобретательной давности в римском праве см.: Покровский И. А. История римского права. СПб., 1913, с. 379—381; «Римское частное право», М., 1948, с. 209—212. 17 августа 1767 г. Десницкому было поручено читать студентам «Римское право по институциям, с применением к русскому праву отдельных законов»55. Одновременно было рекомендовано руководство, каким надлежало пользоваться при подготовке к лекциям, — книга немецкого юриста И. Г. Гейнекция. Очевидно, имелась в виду его книга «Римские древности»56. Несмотря на неоднократные отказы Десницкого и Третьякова держать экзамен по математике, куратор университета В. Е. Адодуров продолжал на этом экзамене настаивать. Третьяков явился на экзамен, но сдать его не смог; Десницкий на экзамен не явился. Сразу же по приезде в Россию Десницкий и Третьяков стали добиваться права читать лекции на русском языке. Адодуров решительно возражал против этого. «Оные лекции иметь им на латинском языке, равно как и прочие господа профессо- ры оные имеют, дабы не токмо они в том языке *iac от часу большую могли получить способность, но и прочие б господа профессоры удобнее о пользе и исправности оных рассуждать могли»,—писал он директору университета 23 июля 1767 г.57. Однако русские ученые продолжали настаивать на своем требовании и, очевидно, апеллировали к Екатерине II. Адодуров вынужден был отступить. 19 ноября он сообщил в Московский университет, что императрица «указать соизволила, что в университете пристойнее бы читать лекции на русском языке, а особливо юриспруденцию»58. Кроме Десницкого и Третьякова право читать лекции по- русски получили медики С. Г. Зыбелин и П. Д. Вениаминов, а также философ Д. С. Аничков. В «Московских ведомостях» появилось объявление: «С сего 1768 г. в императорском Московском университете, для лучшего распространения в России наук, начались лекции во всех трех факультетах природными россиянами на российском языке, любители наук могут в те дни и часы слушать, которые оным в лекционном каталоге назначены»59. В своих лекциях Десницкий должен был знакомить студентов не только с римским, но и с русским правом. Последнее представляло значитель* ные трудности, поскольку в то время русское право почти не было разработано. Кроме того, многие указы не были опубликованы и чиновники делали из них тайну. «Скрывать законы... есть обыкновение канцелярий российских, не говорю всех, но некоторых, как я уже и сам довольно опытом узнал»,— писал в 1768 году Дильтей60. Несмотря на это, Десницкий успешно справлялся со своими обязанностями. В 1770 году, как мы узнаем из каталога лекций, он читает «о пандектах римского права по Гейнекцию, изъясняя их совместно с правом русским»61. Как известно, в отличие от институций, являющихся лишь введением в науку гражданского права, пандекты охватывают, по существу, всю проблематику гражданского и уголовного права. Естественно, что переход от рассмотрения институций к рассмотрению пандект «совместно с правом русским» предполагает весьма глубокое и разностороннее знакомство с русским законодательством. Десницкий был не совсем удовлетворен книгой Гейнекция. Как отмечает С. П. Шевырев, «он прибегал и к другим руководствам, всегда сов* местно с правом русским»62. Историк Глазговского университета Маки утверждает, что свои лекции в Московском университете Десницкий читал, основываясь на конспектах лекций Миллара63. Столь категоричное утверждение представляется нам неверным. Можно допустить, что в первые годы преподавательской деятельности Десницкий в какой-то мере мог использовать свои студенческие конспекты, поскольку и он, и Миллар следовали одному и тому же руководству — книге Гейнекция, однако впоследствии содержание читаемого русским профессором курса стало во многом отличным как от курса Миллара, так и от книги Гейнекция. Свидетельством сказанного может служить книга А. А. Артемьева «Краткое начертание римских и российских прав с показанием купно обоих равномерно как и чиноположений оных истории», опубликованная в 1777 году и содержащая изложение лекций Десницкого. 5 мая 1768 г. Десницкому было присвоено звание экстраординарного профессора, и он получил право участвовать в заседаниях университетской конференции. После шести лет успешной педагогической деятельности Десницкий получил звание ординарного профессора. С 1773 года он занимал кафедру российского законоведения. Педагогическая деятельность Десницкого не ограничивалась только чтением лекций. С 1771 по 1786 Р,ОД Десницкий преподавал английский язык; в процессе занятий им была составлена грамматика английского языка, оставшаяся в рукописи64. Одним из учеников Десницкого был крепостной князей Голицыных Николай Смирнов. Его отец управлял имениями своих хозяев и, очевидно, обладал какими-то денежными средствами, позволившими дать сыну хорошее домашнее образование. Позже Смирнов поступил в Московский университет, «куда ходил приватно, по дозволению г. директора, ибо формально записан быть не мог, не имея от господ своих увольнения». Десницкий занимался со Смирновым английским языком вначале на дому, а затем в стенах университета. Смирнов пытался получить вольную, но Голицыны ему в этом отказали. Желая продолжить образование, в «котором либо университете или академии» за границей, он начал готовиться к побегу, приобрел подорожную на имя итальянского торговца. Задуманный план не удался. Смирнов был схвачен царскими властями и отдан в «состоящие в Тобольске воинские команды солдатом»65. Несомненно, трагическая судьба Смирнова оставила глубокий след в памяти Десницкого. Десницкий и Третьяков вернулись на родину в то время, когда в Москву съезжались депутаты созванной Екатериной II комиссии для составления нового уложения. Новое уложение было призвано сменить формально действовавшее, но совершенно устаревшее Соборное уложение 1649 года. Открытие заседаний уложенной комиссии состоялось 30 июля 1767 г. Екатерина написала для депутатов комиссии «Наказ», в котором широко использовала отдельные положения, содержащиеся в произведениях Вольтера, Монтескье, Беккариа и других выдающихся просветителей XVIII века. Однако в тексте «Наказа» идеи этих мыслителей получили новое, угодное Екатерине II истолкование. Главное содержание «Наказа»—едва прикрытое либеральной фразеологией оправдание неограниченной власти русских монархов. Созывая комиссию и публикуя «Наказ», Екатерина II стремилась завоевать на свою сторону прогрессивно настроенные круги как внутри страны, так и в Западной Европе, но вовсе не ставила своей задачей проведение сколько-нибудь существенных реформ. 18 декабря 1768 г. комиссия была «временно» распущена и более не собиралась. Десницкий счел своим долгом оказать какое- то воздействие на работу комиссии. В марте 1768 года он направил Екатерине II «Представление об учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». Основные предложения Десницкого оказались совершенно неприемлемыми для императрицы, и «Представление...» было похоронено в архивах. Однако Екатерина II использовала некоторые рекомендации Десницкого по вопросам финансов, составляя дополнения к «Наказу»66. Кроме «Представления...» Десницкий подготовил в 1768 году две теоретические работы. Первой из них было «Слово о происшествии и учреждении университетов в Европе на государственных иждивениях». На титульном листе отдельного издания работы сказано, что это «слово.., говоренное... Иваном Третьяковым». Однако в библиотеке Глазговского университета имеется экземпляр этого издания, на котором рукой Десницкого по-английски сделана пометка: «Это всего лишь говоренное Дж. Т. Составлено же Вашим нижайшим слугой»67. Свидетельство Десницкого заслуживает доверия. Он был, несомненно, более одаренным человеком, чем Третьяков, и намного лучше владел пером68. Молодых ученых связывала многолетняя дружба, и Третьяков вполне мог принять помощь Десницкого. «Слово о происшествии и учреждении университетов в Европе» было прочитано на публичном собрании Московского университета 22 апреля 1768 г. Одновременно прочел свое «Слово о нынешнем состоянии врачебной науки в России» профессор И. Ф. Эразмус. Директор университета Херасков нашел, что в этих речах «оказались многие сумнительства и дерзновенные выражения». «Сим предлагаю университетской конференции,— продолжал Херасков, — дабы впредь в отвращение подобных непорядков, всякие речи, приготовляемые для публичного чтения, вносимы были в общее собрание университетской конференции, где бы они прочтены и рассмотрены (дабы не вышло чего противного благопристойности) и кем надлежит, подписаны и конфирмированы были, а потом уже печатать»1. В «Слове...», произнесенном Третьяковым, недовольство Хераскова, очевидно, вызвали антиклерикальные положения, содержавшиеся в этом произведении. На стр. 19 экземпляра «Слова...», принадлежавшего • библиотеке Глазгозского университета, рукой Десницкого отмечено, что сравнение разногласий между древнегреческими философами с разногласиями участников вселенских церковных соборов «было принято здесь духовенством весьма неблагосклонно»2. Вторым теоретическим произведением Десницкого, написанным в 1768 году, было «Слово о прямом и ближайшем способе к изучению юриспруденции». «Слово...» было произнесено в публичном собрании Московского университета 30 июня 1768 г. По существу, это был манифест только что родившегося передового направления в то, по моему мнению, она должна быть предоставлена г. Де- сницкому» (там же, с. 84). 1 Документы и материалы по истории Московского университета..., т. III, с. 138. 2 Браун А. С. Е. Десницкий и И. А. Третьяков в Глазговском университете.—«Вестник МГУ. История», 1969, № 4, с. 86. русской правовой науке. В «Слове...» Десницкий сформулировал ряд методологических положений, остановился на задачах юридических исследований, в двух приложениях привел образцы научной разработки конкретных юридических вопросов. Издавая свой труд, Десницкий снабдил его рядом примечаний, причем в некоторых из них остро критиковал современную ему немецкую юриспруденцию. Как сообщил А. Браун в докладе, прочитанном на историческом факультете МГУ в 1975 году, посылая в Глазго экземпляр «Слова...», Десницкий счел необходимым отметить в тексте эти критические замечания. Одно из этих замечаний направлено против теории естественного права. Десницкий подчеркнул слова о том, что «principia juris naturae (основы естественного права.— /7. Г.)... изысканы больше для меридиана немецкого, нежели для дела в судах»69. По поводу сторонников теории естественного права Десницкий замечает (это место также подчеркнуто): «Сей род ученых, чем недостаточнейший в своем знании, тем тщеславнейший в своих изобретениях»70. Коснувшись рецепции римского права в Западной Европе, Десницкий пишет, что «римские права вводимы были в иных государствах насильно для приватной пользы некоторых и с намерением для уничтожения отечественных в государстве законоположений». Сторонниками римского права были прежде всего монахи, «которые хотели все науки сами поглотить и оставить светских во тьме и невежестве»71. Русский просветитель на поминает, что английский король Стефан, «видя такое бессовестное и вредное монахов... намерение», запретил преподавание римской юриспруденции. В примечании Десницкий пишет: «...монахи в тогдашне времена в Англии во всем не инак поступали, как нынешние немецкие ученые в России поступают, которые один свой Геттингенский университет забралом всей премудрости доказывают»72. В этом тексте он счел необходимым подчеркнуть слова: «...немецкие ученые в России». «Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции» было первым выступлением Десницкого на публичном собрании Московского университета. В дальнейшем он неоднократно выступал с такого рода речами. Содержание этих речей будет подробно рассмотрено в последующих главах. Работы Десницкого долгие годы оставались неизвестными западноевропейским юристам. Одной из причин этого было явное неуважение к русской науке и русским ученым, характерное для Екатерины II и ее ближайшего окружения. Так, в июне 1768 года, вскоре после опубликования «Слова о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции», университетская конференция просила куратора «распорядиться о том, чтоб не только была сейчас переведена на латинский язык речь г. Десницкого, но и впредь бы речи, произносимые на российском языке в Университете, на латинский язык также переводились». Конференция полагала, что это необходимо, чтобы «весь ученый мир за границей мог судить о достоинствах здешних ученых»73. Однако куратор Адодуров не согласился с доводами конференции и счел перевод «таких речей и посылку на казенный кошт в чужие государства... ныне за ненужное и к пользе университетской не следующее»74. В своих произведениях Десницкий не ограничивался чисто юридической проблематикой. Он активно включился в идейную борьбу своего времени по философским вопросам. В связи с этим необходимо особо отметить усилия Десницкого в области критики религии. Обращение русского ученого к этим вопросам вполне закономерно и вытекает из просветительского характера его мировоззрения. Феодальная идеология носила теологический характер; наоборот, передовая просветительская мысль основывалась на отказе от религиозных авторитетов, утверждала право на свободный научный поиск. В борьбе с религией Десницкий обращается к скептицизму. В России второй половины XVIII века это было единственно возможное и притом достаточно сильное оружие. Как известно, в условиях Западной Европы скептицизм на определенном этапе исторического развития играл весьма прогрессивную роль. К. Маркс отмечал, что скептицизм Пьера Бейля «возвестил появление атеистического общества»75. Уже в «Слове о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции» Десницкий с позиций скептицизма весьма открыто отвергает содержание традиционных вероучений. «Мы можем узнать и доказать,—пишет просветитель,—бо- жие всемогущество и подобные сему вседержителя качества; но какая его воля и намерение есть, в сем состоит тайна, в которую еще и высшие нас существа желают проникнуть»76. Касается Десницкий и вопроса о происхождении религии. Выясняя этимологию русского слова «бог», он пишет: «...на российском языке, если взять от боязни, весьма натуральное и свойственное всем первоначальным людям имеет свое произведение, etinim timor primos in orbe fecit deos (ибо страх создал в мире первых богов.— /7. Г.)»77. Небезынтересно, что в экземпляре «Слова...», хранящемся в библиотеке Глазговского университета, слова «бог, если взять от боязни», подчеркнуты рукой Десницкого в знак их особого значения. В пропаганде идей религиозного вольномыслия у Десницкого были союзники. Здесь в первую очередь следует назвать Третьякова. 22 марта 1768 г. Третьяков обратился к университетской конференции с просьбой рекомендовать ему одну из четырех предложенных им тем для публичного выступления. Одна из тем называлась «Невежество, страх и удивление — вот причины всякого суеверия». Эта тема не вызвала одобрения конференции, и «по совету конференции» он избрал наиболее невинную из предложенных тем — «О происхождении университетов в Европе»78. Тема о естественном происхождении религии казалась Десницкому и Третьякову очень важной, и свои взгляды они всячески стремились высказать публично. Когда Третьякову не удалось изложить их в предполагавшемся публичном выступлении, а Десницкий смог это сделать только в тезисном порядке, они предложили эту тему Аничкову для его диссертации. Аничков с этим предложением согласился. У Десницкого и Третьякова появился единомышленник — с этого времени мы можем' говорить о возникновений просветительского центра в Московском университете. Диссертация Аничкова явно написана при участии Десницкого и Третьякова. Вот как рассказывает об этом некий архимандрит Гавриил: «Издание рассуждения Аничков поручил одному своему товарищу, тогда прибывшему из Англии профессору, который включил а оное много вольнодумных мыслей»79. Таким профессором мог быть или Третьяков, или Десницкий. При защите диссертации 25 августа 1769 г. против нее выступили представители реакционного лагеря. Аничков вынужден был опубликовать новый, более приемлемый для церковников вариант диссертации. Ему не удалось распространить среди широкого круга читателей первый вариант своей диссертации. Таким образом, просветители потерпели временное поражение, но уже в 1772 году с «Рассуждением о вещах священных, святых и принятых в благочестие, с показанием прав, какими оные у разных народов защищаются» выступает Десницкий. Появление этой работы следует рассматривать как результат все тех же попыток просветительского кружка, сложившегося в Московском университете, публично изложить свои взгляды на религию. В своем рассуждении Десницкий сжато изложил основные положения, содержавшиеся в диссертации Аничкова80, но не в этом было главное: Десницкий не выделяет православной религии среди других систем религиозных верований и почти прямо критикует ряд ее догматов81. Работа Десницкого представляла собой новый этап в развитии религиозного вольномыслия в России. Философские взгляды Десницкого порой совершенно неверно трактуются в современной буржуазной литературе. Так, американский историк М. Раев склонен не замечать антиклерикальных мотивов в мировоззрении русского просветителя, намекает на связь его высказываний по вопросам религии и этики с учением методистской церкви82. Заслуживает внимания интересная гипотеза об участии Десницкого в подготовке материалов, имеющих отношение к революционной войне за независимость Соединенных Штатов Америки, для газеты «Московские ведомости». Гипотеза была выдвинута М. Н. Никольской83. Анализируя освещение амеоиканской темы в 1775—1778 гг., Никольская пишет, что уже в это время «наметилась тенденция» «Московских ведомостей» давать более объективное освещение происходивших в далекой Америке событий, что проявилось в их самостоятельной, отсутствующей в правительственной газете (т. е. в газете «Санкт- Петербургские ведомости».— /7. Г.) информации, исходящей, как правило, из американского лагеря». Она связывает это с тем, что газету в это время редактировал «профессор Вениаминов, близкий к кругу Десницкого»84. В 1779 году издателем «Московских ведомостей» стал Н. И. Новиков. С этого времени материалы об Америке становятся еще более содержательными. Приветствуя создание республики, газета писала, что новое государство будет «прибежищем свободы, изгнанной из Европы». Никольская полагает, что позиция газеты «определялась, без сомнения, политическими симпатиями к Американской революции ее редактора и издателя Н. И. Новикова и ближайших его помощников из числа преподавателей и студентов Московского университета»85. Вместе с тем не все в молодой республике одинаково приветствовалось газетой. Так, в газете и «Прибавлениях» к ней решительно осуждалось рабство негров86. Гипотезу Никольской поддержали и другие авторы. «Думается, что именно Десницкому принадлежала главная роль в отборе материалов, относящихся к Англии и Америке, в их комментировании, в оценке событий. Третьяков в начале 1776 года умер, и в Московском университете не было другого человека, знакомого с жизнью, историей, обстановкой в Англии. Более того, в России того времени знание английского языка было необычной редкостью»,— пишет М. Т. Белявский87. Десницкий принимал активное участие в работе Вольного российского собрания, основанного при Московском университете в 1771 году. Объявляя об организации собрания, «Московские ведомости» писали, что источником для его трудов и изданий будут служить: во-первых, Россия со своими разнообразными народами и климатом, во-вторых, общественные и частные хранилища книг и рукописей, в-третьих, судебные архивы как сокровищница для истории русского законоведения. Появление последнего пункта следует приписать стараниям Десницкого, придававшего очень большое значение изданию материалов судебных архивов. Важнейшее значение придавалось собранием «сочинению правильного Российского словаря по азбуке». Работа над словарем была объявлена «первым трудом присутствующих членов»88. Этой работе Десницкий, очевидно, уделял много внимания. Когда в октябре 1783 года была открыта в Петербурге Российская академия, поставившая своей основной задачей подготовку и издание словаря русского языка, в число ее действительных членов были избраны только два московских профессора — филолог А. А. Барсов и С. Е. Десницкий89. Избрание Десницкого можно объяснить как результат признания его заслуг в работе над словарем в Вольном российском собрании. По поручению академии Десницкий взял на себя выборку и истолкование юридических терминов из «Русской правды», «Судебников» и «Уложения 1649 года»90. В 1789—1794 гг. «Словарь Академии Российской по азбучному порядку расположенный» вышел из печати. Толкование юридических терминов из древнерусских памятников права, содержавшееся в словаре, было позднее использовано русскими историками-юристами и оказало известное влияние на развитие науки истории русского права. Десницкий неоднократно выступал в качестве редактора и переводчика. Под «смотрением» Десницкого на русском языке четыре раза (в 1768, 1772, 1781 и 1787 гг.) издавалась книга Дильтея «Начальные основания вексельного права, а особливо российского купно со шведским»91. В 1780 году Десницкий переводит с английского языка книгу Томаса Боудена «Наставник земледельческий». Книга выходит с предисловием переводчика, кроме того, Десницкий делает в текст книги ряд вставок. В 1781 году издается «под смотрением профессора Семена Десницкого» книга А. А. Самборского «Описание аглинского практического земледелия». Важное значение имела работа Десницкого над переводом книги Блэксто- на «Комментарии к аглинским законам». В 1780— 1782 гг. были опубликованы первые три тома этого фундаментального труда выдающегося английского юриста с многочисленными примечаниями Десницкого. В 1787 году Десницкий подает в отставку и покидает университет. Умер Десницкий 15 июня 1789 г.

| >>

↑

Источник: Грацианский Павел Сергеевич. ДЕСНИЦКИЙ. 1978

Еще по теме Жизненный путь: