Динамизм жизненных обстоятельств как юридических фактов

Жизненные обстоятельства - юридические факты - концепту­ально определяются как составляющие компоненты правоотноше­ний, куда включаются контрагенты и юридические нормы. Есть мнение, что нормы права создаются государством, а правоотноше­ния нормами права, как результат их действия^[42] Учеными доказано изменение норм права, их реализация, прямые и обратные их связи.

Материальные к надстрочные отношения не сливаются с регу­лируемыми ими общественными отношениями, а последние сами по себе не превращаются в правовые.

Материальные правоотношения интерпретируются как отно­шения «в себе и для себя», надстроечные - «в себе, но не для се­бя»^[44]. А.П. Дудин, не соглашаясь с этой доктриной, делает следую­щие выводы:

- проблема правоотношения не только юридическая, но и об­щесоциологическая;

- нормы права, регулирующие фактические отношения, имма­нентны ему, они порождены логикой правоотношения;

формой правоотношения выступают нормы права, субъек­тивные права и обязанности, а содержанием - фактические обще­ственные отношения и интересы людей^[45]

Исходя из дуализма правоотношения и юридического факта, можно предположить сущее и должное, представляющее эти кате­гории как единство противоположностей. По идее А.П. Дудина, эта «проблема правоотношения есть проблема саморазвития, само­движения права»^[46] Динамизм этих категорий налицо, возражений он не вызывает, но здесь важно определить первопричину их раз­вития, кроющуюся в фактических отношениях. Поэтому идея А.П. Дудина о том, что «правоотношение есть проблема самораз­вития, самодвижения права» вне связи с юридическими фактами представляется сомнительной^[47] Последние, развиваясь, дают заряд, подпитывают, видоизменяют гипотезы правовых норм, обеспечи­вая тем самым их динамизм, а не наоборот.

Исходя из теории систем и, в частности, системности права, пробельность выглядит иначе. Так, если принять во внимание Кон­ституцию РФ и федеральное конституционное законодательство прямого действия, где в высшей степени абстракции прописаны основные права и обязанности социума, то получается, что пробе­лов в буквальном смысле не существует. Вот по этой причине только в этом прав А.П. Дудин, утверждая, что существуют факти­ческие правовые общественные отношения. Представляется, что по этому аналогу, образу и подобию де-факто существуют и юридиче­ские факты за пределами отраслевых правовых норм и соответст­вующих правоотношений. Правда, по критерию степени легально­сти они отличаются от юридических фактов, зафиксированных в гипотезах правовых норм, но независимо от этого они, на наш

взгляд, составляют, хотя и разноплановую, но единую систему юридических фактов с присущей им диалектической противоречи­востью. То есть реально существующие факты как жизненные об­стоятельства (общественные отношения) составляют исходные данные, соответствующий материал надлежаще оформленным юридическим фактам. Следовательно, норма права, а не правоот­ношение, в силу общественно значимой необходимости воплотила (вобрала) в себя диалектически противоречивый фактический ма­териал общественных отношений в целях его упорядочения. Отсю­да следует вывод о том, что в нормах права всегда возникает необ­ходимость в силу их социальной ценности, «диктуемая объектом фактического общественного отношения, его свойствами, в про­цессе взаимодействия с ними общественного субъекта, синтезиру­ется с классом «общественной необходимостью и, будучи возве­денной в закон, становится государственной необходимостью»^[49] Сюда можно добавить, что она становится общественной необхо­димостью еще и потому, что личность, общество и государство также заинтересованы в упорядочении отношений своей жизнедея­тельности.

Общественная необходимость реально существующего право­порядка обусловлена единством и отрицанием закона и реальных фактических отношений. Реально обусловленные связи этих кате­горий состоят не в том, что нормы права - есть инструментарий их регулирования, а в том, что нормы права изначально произошли от этих отношений, воплотив их в свое содержание, чем, собственно, обеспечили необходимое свойство и диалектическое единство этих отношений^[50]

С позиции общей теории права представляется важным уточ­нить соотношение материальных и процессуальных начал право­отношений и их составляющих компонентов. Процессуалисты классических отраслей права единодушны в подходе к процессу­альным и иным правоотношениям, усматривая в них процессуаль-

иую форму^[51] Между тем, компоненты, составляющие правоотно­шения, разноплановы. Несомненно, нормы права, статус контр­агентов и др. участников судебных процессов регулируются нор­мами материального права. Но сам процесс, доказательства, взаи­моотношения контрагентов, наконец, установление, изменение, прекращение правоотношений - это предмет процессуального пра­ва. Отсюда вытекает комплексность правового регулирования су­дебного установления юридических фактов. В целом, можно пред­положить, что сами юридические факты, представляя своеобраз­ные системы, адекватно влекут за собой систему правовых норм различных отраслей права, откуда можно сделать вывод о систем­но-интегративном свойстве самих фактических обстоятельств как юридических фактов и соответственно правовых норм, как их ре­гуляторов.

Общественные интересы, заложенные в правовую норму, ос­таваясь проектом, пока что в общем и целом всего лишь выражают общественное мнение до тех пор, пока правовая норма не будет принята. На данном этапе она характеризуется естественной необ­ходимостью. С ее принятием все существенно изменяется. В част­ности, фактическое общественное отношение, синтезируясь с клас­совой, национальной, клановой, религиозной и др. волей, будучи возведенным в закон, становится государственной необходимо­стью.

что паразитируя на интересах общества, правительства, используя «хитроумные» правила законодательной техники и соответствую­щие парламентские правила игры, могут и искусственно создают неадекватность обычных и юридических фактов. Чаще всего это касается налоговой политики, передела собственности и т.п. Таким образом, диалектическое единство фактических отношений (жиз­ненных обстоятельств) не в том, что норма права является их регу­лятором, а в том, что они (нормы) произошли от них и составляют единую правовую природу^[53], точнее, видимо, единую социальную природу.

Определение правовой природы правоотношений через по­средство связей управомоченных контрагентов доминирует в тео­рии права. В учении С.С. Алексеева правовая связь между субъ­ектным составом правоотношений объясняется тем, что именно они являются носителями субъективных прав и обязанностей^[54] Та­кими носителями субъективных прав и обязанностей, зафиксиро­ванных правом, является весь социум до того момента, когда они будут затронуты третьими лицами, когда будут нарушены их права и законные интересы. В обычных нормальных условиях они пре­спокойно существуют в реальной действительности и, соответст­венно, зафиксированы в законах, кодексах, подзаконных норма­тивных актах, до которых до поры до времени нет никому дела. И лишь со временем, с течением определенных обстоятельств они становятся социально значимы, востребованы. Обычно сущест­вующие связи правоотношений контрагентов абстрактны, они сви­детельствуют только о правовой форме, никак не затрагивая и не объясняя их содержания^[55]. Между тем, раскрыть любое явление в отрыве формы и содержания практически невозможно.

Но учению А.П. Дудина, суть правоотношения состоит не в един­стве прав и обязанностей его участников, а в том, что эти участни­ки, используя свой статус, выражают субъективные права и обя­занности, представляют через посредство прав и обязанностей свои экономические, политические и иные интересы. Согласно этой концепции, получается, что контрагенты правоотношения выра­жают «субъективные права и обязанности ... через посредство прав и обязанностей...» в форме различных интересов. Дискуссион- ность этой идеи состоит в том, что статус участников отношений нельзя представлять через тот же статус. Думается, не статус уча­стников здесь доминирует, хотя он - составляющая категория пра­воотношения, а их интересы (юридические факты). Во-вторых, нельзя утверждать, что правоотношение - есть форма разрешения противоречия между сущностью и явлением, чем исключать един­ство интересов (заключение брака и т.п.). Коль скоро диалектика предполагает закономерности единства и противоположности, то, следуя ей, можно утверждать, что существуют единые (совпадаю­щие) и противоречивые интересы (юридические факты), осуществ­ляемые по формуле: «Интерес - интерес», «Интерес - «противовес». Правоотношение как процессуальная форма, правовая категория в своем качестве - есть не что иное, как форма разрешения противо­речия между сущностью и явлением^[56] Н.И. Матузов, следуя обще­принятой доктрине- правоотношений, солидарен с Гегелем в том, что государство - это общество людей с правовыми отношениями, где определяющим фактором является сама личность, утвержден­ная государством. «Государство скрепляет общество правовыми отношениями»^[57]. Несостоятельность этой концепции выразил В.И. Ленин, считая, что «естественная необходимость, свойства челове­ческого общества... интерес, - вот что сцепляет друг с другом чле­нов гражданского общества...

вые, должны оформляться в виде договоров, соглашений и др. ак­тов. В этом случае не нормы права определяют их границы, а инте­ресы индивида и его поступки^[59]

В научных исследованиях обычно показывают, как одни жиз­ненные обстоятельства переходят в другие с помощью правового регулирования. Но ведь этот процесс регулирования не заканчива­ется разрешением индивидуально-конкретного дела. Так, разре­шенное противоречие с разделом дома или земельного участка в процессе воспроизводства семьи предопределит новое противоре­чие и так до бесконечности. То есть жизненные обстоятельства, противоречия и единство интересов индивида побуждают к воз­никновению правоотношений, а нормы права, выполняя свою слу­жебную роль, регулируют их. Таким образом, каждое отдельно взятое разрешенное правоотношение - есть предпосылка возникно­вения нового единства или противоречия, которое по аналогу будет разрешено в форме правоотношения. Именно в этом процессе про­слеживаются элементы борьбы нового со старым (отрицание отри­цания), преемственность жизненных обстоятельств, единство и борьба противоположностей.

Следовательно, правоотношение как результат развивающейся истины, по мнению Р.О. Халфиной, есть не только результат воз­действия нормы права на фактические общественные отношения, а процесс их взаимодействия, включающий в себя движение, разви­тие становления, то есть путь, ведущий от результата к результату^[60]

Жизненные обстоятельства как обычные факты довольно объ­емны, они выражают образ жизни людей, способ их существова­ния, общественное бытие, юридические нормы в их становлении и развитии безучастны. Они лишь в случае необходимости (кон­фликтов, претензий, преступлений, разделов, выделов) выступают «мерилом» истины в целях примирения сторон и достижения по­ложительного результата. Что касается правоотношения, оно есть проверка истинности самих правовых норм и обычных юридиче­ских фактов. Для становления и развития фактических отношений

требуется использовать правовые рычаги, как считает С.С. Алексе­ев^[61] Напротив, возникновению правовых норм предшествуют жиз­ненные обстоятельства, единство и противоречивость которых и есть та причина их правового регулирования нормами права. Здесь следует оговориться, что согласно закону прямых и обратных свя­зей, феномен обратных связей и воздействий права на обществен­ные отношения имеет место, но он не является общей закономер­ностью, а скорее исключением. Следовательно, категории права и юридических фактов (фактических жизненных обстоятельств), на­ходясь в диалектической связи, выступают как первичные и вто­ричные элементы материального и процессуального феномена пра­воотношения. При этом жизненные обстоятельства, являясь при­чиной правовых норм, точнее юридическими фактами их гипотез, составляя тождество противоположностей, породив следствие правовые нормы, в конечном результате предопределяют итог сложнейшего феномена правоотношения - юридические последст­вия. Таким образом, резюмируя изложенное, можно заключить, что фактические (жизненные) обстоятельства, предопределенные по­требностями, чаяниями и интересами этноса, всегда предопреде­ляют право, его институты и правовые системы. Задачу здесь со­ставляет их изучение, максимальный учет в гипотезах правовых норм с позиции разумности сочетания интересов государства, об­щества, личности. Пренебрежение этой общей принципиальной закономерностью влечет за собой недовольство, реакцию, отчуж­денность общества от государства, аполитичность граждан, крими­нальную обстановку и другие негативные последствия. К примеру, принятие Закона РФ «О ветеранах» без экономического обоснова­ния: на реализацию установленных в нем льгот и преимуществ, по экспертным оценкам специалистов, потребовалось бы три государ­ственных бюджета, что, естественно, не выполнимо. Отсюда кол- лизионностью Закона и фактических жизненных обстоятельств ис­кусственно была создана конфронтация пенсионеров и государст­ва.

Правоотношение, по мнению ученых, дуалистично. С одной стороны - оно выразитель формально-правовой, юридической сто­роны, с другой, содержательной стороны, - оно выразитель сущно­сти противоречивых жизненных обстоятельств, чаяний, стремле­ний и интересов юридических и физических лиц. Диалектическое единство этих противоположностей, отрицание отрицания и мно­гое другое, синтез и системность этих категорий - есть единство и противоположность сущности и формально-правовой стороны ка­тегории противоотношения как абстракции^[62]. Именно это диалекти­ческое единство противоположностей, как и единство многообра­зия юридических фактов и правовых норм, их синтез и полное объ­яснение дает наиболее объективное представление о праве^[63]. Так, единство и противоположность, рождение и смерть, объективно существующие юридические факты, отрицая один другой, порож­дают неадекватные правоотношения различных юридических по­следствий по принципу закона отрицания отрицания.

Есть двуединая концепция правоотношения С.С. Алексеева, в силу которой в одном варианте оно характеризуется юридическим явлением, в другом - юридическим понятием. Второе из них как «чисто» правовое не имеет собственной противоположности, чем, собственно, отрицается диалектическая закономерность борьбы противоположностей. Так, примером правоотношения гражданства и его лишения опровергается данное умозаключение. Действи­тельно, если правоотношение характеризует только одну лишь форму общественной жизни, то это категория абстрактно­всеобщая. Но в другом варианте характеристики его как правового содержания - есть правовая категория^[64]

Соотношение юридических фактов и правовых норм остается дискуссионным. Так, С.С. Алексеев по критерию «чистой» право­вой связи, констатируя возникновение юридических форм потреб­ностями экономического и социального развития, пришел к такому

выводу: «... чтобы сложились конкретные фактические отношения, нужно использовать правовые рычаги»^[65]. Здесь, на наш взгляд, за­тронута не только проблема соотношения базиса и надстройки, но и другие фундаментальные категории. Контраргументом этой пра­вовой идеи являются правовые рычаги советского социалистиче­ского права, закрепившие общественную собственность на средст­ва производства. Другим примером, к счастью, неудавшегося ис­пользования «правового рычага» является попытка повернуть вспять реки Сибири и т.д. и т.п.

Правовое регулирование возможно лишь в определенных пре­делах и допустимых рамках должного вида общественных отно­шений, ибо закон не может превысить и перешагнуть фактические общественные отношения по ряду параметров экономического, социального, культурного, этнического, конфессионального и дру­гих порядков^[66].

Резюмируя изложенное, можно сделать определенный вывод о том, что сами правовые нормы, как и правовые системы в целом, производны от фактических жизненных обстоятельств (общест­венных отношений). Как документы правовой информации, зафик­сированные на бумажных, электронных или других носителях, они лишь представляют историческую, культурную ценность, свиде­тельствуют о степени правовой культуры, законодательной техни­ки, правосознания и т.п.

Игнорируя реально существующие фактические отношения, принятые «в авральном» порядке, они обычно не являются «рабо­тающими» категориями и в фигуральном выражении «зависают в воздухе». Такие нормы ничего не регулируют, никого ни к чему не обязывают^[67]. Это еще один аргумент в пользу первичности жизнен­ных обстоятельств перед правовыми нормами, как результатом, итогом сложившихся общественных отношений.

В контексте правового регулирования в форме правоотноше­ния норма права выполняет регулятивную или охранительную

функцию, определяя общую форму связи отдельно взятого обще­ственного отношения. В квалификации содеянного с учетом добы­тых доказательств важно установить адекватность гипотезы право­вой нормы с реально существующим жизненным обстоятельством, что и будет подтверждением правильной («праведной») квалифи­кации содеянного' Таким образом, не нормы права разрешают противоречия контрагентов, а сами субъекты, используя свои дока­зательства. Нормы права в этом процессе придают им определен­ную правовую форму, базируясь на доказательствах - юридических фактах. В одних случаях они их признают, в других - отвергают и т.п. Сами правовые нормы не возникают произвольно вне контек­ста фактических отношений. Выполняя свое социальное предна­значение, они определяют общую форму юридических фактов, их систему, состав, выделяя из них главные, определяющие квалифи­кацию содеянного. Правоприменитель, абстрагируясь, отыскивая главное, существенное в юридических фактах, определяет статус субъектов, квалифицирует их деяния, определяет меру и вид юри­дической ответственности. Все эти социально значимые и ценные качественные характеристики правовых норм в их динамике всегда предопределяются фактически существующими и закрепленными нормами права юридическими фактами.

Само право индифферентно, суть его состоит в санкциониро­вании отношений^{[68] [69] Дефиниция правового регулирования общест­венных отношений вне объяснения этой причины мало что значит. Последнюю следует искать в необходимости жизнедеятельности социума и его интересах, в надобности регулирования обществен­ных отношений (жизненных обстоятельств). Диалектика этих кате­горий такова, что право не может существовать вне фактических общественных отношений. Коллизионность и пробельность в праве устраняются посредством изучения (обобщения) жизненных об­стоятельств (юридических фактов)[70]}

Выявив противоречивость жизненных обстоятельств, законо­датель в основу правовых норм стремится включить как негатив­ные (запрещает их), так и позитивные (разрешает их) эти факты, придавая им силу юридически значимых. То есть те и другие об­стоятельства включаются в содержание правовых норм. Обычные факты (жизненные обстоятельства), породив свои юридически зна­чимые аналоги, в динамике своего развития могут быть идентичны или противоречить им. Налицо диалектическая закономерность единства и противоположности, что и составляет предмет деятель­ности правоприменительных органов. Качественные характеристи­ки жизненных обстоятельств (фактов) вновь предопределяют тот же самый процесс до бесконечности.

Поскольку право коренится в жизненных (общественных) от­ношениях, проистекает от них, поэтому эти две категории адекват­ны по форме и содержанию. Коль скоро теория правоотношения берет свое начало в цивилистике, вышла из ее недр, то, безусловно, дефиниция гражданско-правового обязательства до сих пор довле­ет над понятием правоотношения в контексте общей теории права¹ В связи с этим важно отметить, что общественный человек, если он не Робинзон Крузо, может проявить себя через общественные от­ношения. Отсюда следует вывод, что близживущий и дальний эт­нос независимо от его воли и сознания объективно находится в фактических общественных отношениях. Последние, в силу кон­ституционных правоустановлений, в большей или меньшей степе­ни урегулированы правом. С известной степенью условности их можно интерпретировать общими юридическими фактами. Следо­вательно, индивидуальная, сугубо личная деятельность человека - есть общественно значимая, представленная общественными жиз­ненными обстоятельствами, что сообразно теории правоотношений граничит и даже характеризуется общими юридическими фактами. Значит всякое поведение общественного человека, его поступки, другие жизненные обстоятельства, как проживание в коммуналь­

ной квартире, на одной лестничной площадке, в одном подъезде и т.п. позволяют предположить, что в данном варианте между квар­тиросъемщиками возникают жизненно-коммунальные правоотно­шения, основанием которых являются юридические факты: дежур­ства, уборка лестничных площадок, шумовые веселья в неурочное время, скандалы, драки и т.п. Последние характеризуются юриди­ческими фактами, вызывающими соответствующие негативные правоотношения.

Феноменом в этих отношениях является то, что если один из участников находится в состоянии правового отношения, то, есте­ственно, другие жильцы в нашем примере находятся в таком же состоянии (правовом поле). То есть, если один участник правоот­ношения общается с третьими лицами по одному и тому же пред­мету, то в эти связи и отношения включаются третьи лица (комен­данты, старшие подъездов, соседи, участковая, санитарная и др. инспектура).

В зависимости от разновидности юридического факта, право­отношения могут интерпретироваться регулятивными и охрани­тельными. Досадной в этом контексте является правовая идея, со­гласно которой «законы есть потому, что их породили правовые отношения, а не потому есть правовые отношения, что есть зако­ны»^[71]. Данная конструкция соотношения законов и правоотношений вызывает возражение по следующим основаниям. Во-первых, предпосылкой любого и каждого закона является реально сущест­вующее общественное отношение, нуждающееся в правовом регу­лировании чаще всего по причине того, что оно дестабилизирует правопорядок или становится тормозом развития этих или других общественных отношений. Во-вторых, если ставить под сомнение правовые отношения, то их необходимо сообразовать с их предпо­сылками юридическими фактами. Именно последние из этих компонентов (юридические факты), будучи деектными или ни­чтожными, способны дать соответствующий результат в виде де­фектного закона.

Шокирующей является позиция В.А. Кучинского, согласно ко­торой абсолютные субъективные права осуществляются вне право­отношений за исключением тех из них, которые осуществляются с другими людьми^[72]. Если учесть эту концепцию, то с неизбежностью следует признать реализацию субъективных прав вне связи с контрагентами, то есть в одностороннем порядке (читай: реализа­цию прав самим с собой), что представляется сомнительным и не­вероятным. Даже реализация субъективных прав с другими людь­ми «не превращает эти отношения в правовые». Аргументацией этого теоретического «нововведения» является свобода слова в вы­ступлении на собрании. Причем юридическим фактом будет яв­ляться обоюдное ущемление прав выступающих^[73], что противоре­чит Закону «Об авторских и смежных правах». Не выдерживает критики позиция В.А. Кучинского отрицания правоотношений, урегулированных правом в виде подарков, оказания материальной помощи и т.п.^[74] Следственной практике известны случаи взяток под видом подарков, оказания материальной помощи отдельным работникам на проведение всевозможных встреч и увеселительных мероприятий, завещание наследства врачам и совсем незнакомым лицам и т.п. Эти связи и отношения представляются криминаль­ными с вытекающими отсюда уголовно наказуемыми последст­виями. Юридическими фактами этих последствий и их отношений могут быть: шантаж, угроза увольнения, обещание излечения, фик­тивная бедность, нуждаемость, смерть, инвалидность, бесплодие, пожар, беспомощность больного и многое другое.

С позиции истории жизненных обстоятельств (общественных отношений) человечество, по идее Г.В. Плеханова, «представляет­ся тяжелою кладью, которую различные силы - мораль, право, экономика и т.д. и т.д. - тащат каждая со своей стороны по истори­

ческому пути»^[75] Исторические «факторы» в конечном счете - про­стые абстракции, и в итоге становится очевидным, что люди дела­ли не различные истории (экономики, морали, права, философии и т.п.), а всего лишь «одну историю своих собственных обществен­ных отношений»^[76] Коль скоро юридические нормы не могут отра­зить в своем содержании все богатство и разнообразие жизненных обстоятельств, в чем и состоит их ограниченность, то, естественно, между нормами права и жизненными обстоятельствами существу­ют противоречия. Сами жизненные обстоятельства в своей среде, в своей системе и тождественны, и противоречивы. Но дело в том, что в этих обеих ситуациях противоречия диалектичны. Они «ра­ботают» в одном заданном направлении, обеспечивая жизнедеятельность социума, в чем и состоит их главное предназначение - социальная ценность.

Невероятное богатство общественной среды не находит выра­жения в праве и теоретических изысканиях. Именно поэтому мы берем одну, пусть и важную причину юридических фактов, которая отражена в нормативном акте. Все иные, условно обозначим их «побочные», имеющие отношение, скажем, к квалификации соде­янного в силу закона, определяем как смягчающие или отягчающие вину обстоятельства. Таким образом юридические факты во вре­мени, пространстве и по кругу лиц неоднозначны. Скорее, во всех этих ситуациях они противоречивы. Одни дополняют другие, тре­тьи исключают, подтверждают реально существовавшее событие, правонарушение и т.п. Закон всеобщ, а случай единичен. Чтобы сообразовать всеобщность с единичным, подвести единичное под всеобщее, нужна кропотливая аналитическая работа изначально для выработки суждения (интерпретации), а затем для принятия решения на базе всеобщности правовой идеи - закона^[77]. Отметим, что общественные отношения волевые категории. По Марксу, независимо от их оформления в форме закона или договора, они есть правовые отношения^[78] «Определенные отношения становятся

правовыми не с момента заключения договора..., а еще до того, с появлением противоречий, порождающих нормы права»^[79] Единственное, что они по сути правовые, не оформлены и не подкреплены надлежащими правовыми средствами.

Именно эти правовые качественные характеристики предопре­деляют пока что не нормативно правовое, а обычное правовое ре­гулирование, в чем также усматривается диалектическое единство обычая и права, и соответственно их регулятивные свойства раз­личной значимости, последствий по критерию юридической силы этих категорий.

Юридическая сила реально существующих фактов, норм права и правоотношений, их диалектика заключаются в том, что реально существующие противоречивые интересы в реальных жизненных обстоятельствах уже становятся правовыми до появления норм права - регулятора этих отношений. Так было с гражданским ин­ститутом удержания предметов и вещей заемщиков. Так было при спасании государственного социалистического имущества в случа­ях повреждения здоровья и гибели спасателей. При отсутствии нормативного регулирования последние признавались юридически значимыми фактами с вытекающими последствиями возмещения ущерба.

Из этого следует, что юридические факты признаются не в си­лу бумаги, чернил, начертаний, а они коренятся «в самих фактиче­ских общественных отношениях, в материальных потребностях и интересах людей, то есть в правовом бытии, в правовом содержа­нии»^[80]. Мнение Р.О. Халфиной в этой части остается традиционным и сводится оно к тому, что правовыми отношениями становятся те из них, которые облекаются в правовую форму. В других случаях участники отношений, по ее мнению, сами определяют, облекать свои отношения в правовую форму или нет, с чем нельзя согла­ситься^[81] Отношения становятся правовыми не только в силу воле­изъявления участников и воли государства, но, главным образом, в

зависимости от внутренних объективных причин, жизненных об­стоятельств, интересов, юридических фактов^[82]. Объективная логика общественных отношений диктует личности то или другое поведе­ние»^[83] Общественные отношения, жизненные обстоятельства как факты реальной действительности под влиянием всеобщего разви­тия «сами развиваются в правовые, а правовой характер этих от­ношений осознается и отражается в законе»^[84]

Резюмируя изложенное, можно утверждать, что в реальной действительности, в жизненных обстоятельствах существует неис­числимое множество фактов, разграничивающихся на факты и «фактики». Одни из них существенно значимы (рождение ребенка в результате общения молодых людей), другие не имеют правового значения (совместное времяпрепровождение на катке, в библиоте­ке и др. подобных местах), исключая половую близость.

Второе обстоятельство состоит в том, что жизненные обстоя­тельства, приобретая юридическую форму, создают предпосылки правовых отношений с вытекающими правовыми последствиями. Они в процессе правотворчества с учетом приемов законодатель­ной техники составляют главное содержание правовых норм в форме их гипотез.

Вытекая из противоречий общественных отношений, нормы права не отличаются социальным единством в силу того, что в ре­альной действительности различны люди, различны их жизненные обстоятельства, правосознание, социальные установки, экономиче­ские условия и прочее и прочее. То есть реально существующие противоречивые жизненные обстоятельства необходимо сообразо­вать, скоординировать, привести к единому знаменателю. Так обычно ставится задача перед законодателем. Но в процессе рабо­ты над законопроектом она становится трудновыполнимой. Так, невозможно сформулировать гипотезы уголовно-правовых норм, чтобы они устраивали законопослушных граждан и лиц, отбываю­щих меры наказания в местах лишения свободы и т.п. Противоре­

чивые фактические общественные отношения, породив норму пра­ва, сами, в свою очередь, стали их отрицанием. Однако, следует иметь в виду закон отрицания отрицания. Он предполагает про­грессивное явление в развитии общественных отношений. Утвер­ждение правопорядка, демократии, законопослушания, новых про­грессивных форм жизненных обстоятельств, к сожалению, не все граждане приемлют. Но утверждение юридических фактов, ущем­ляющих в основном незаконопослушный контингент населения - это благо для общества в целом. Так поступали и будут поступать во все времена все народы и государства. Вот почему внешне ка­жущиеся негативными утвержденные в гипотезах правовых норм юридические факты в контексте сложнейших жизненных обстоя­тельств с позиции перспектив развития государственности должны быть определены позитивными.

Аксиомой является то обстоятельство, что юридические фак­ты, являясь одним из главных составляющих компонентов право­вой нормы, не могут быть односторонне позитивными. Наряду с этим, они своим присутствием в гипотезе правовой нормы привно­сят в нее и негативные моменты, что само по себе естественно и оправдано. Именно они, последние, выполняя охранительную функцию, представляют собой социальную ценность, о чем свиде­тельствуют социологические опросы законопослушного электората в процессе избирательных кампаний^[85]. По утверждению В.С. Нер- сесянца, из всех существующих правовых норм «законной силой обладают лишь те, которые получили соответствующее государст­венное признание и защиту, благодаря чему стали общеобязатель­ными»^[86] Данный авторский подход импонирует своей гражданст­венностью, патриотизмом, но никак не научностью. Отечественное и зарубежное правоведение, к счастью, имеет эмпирический мате-

риал, опровергающий эту концепцию. Так, вряд ли можно признать законными нормы права - регуляторы раскулачивания, расказачи­вания, депортации народов, выдворения диссидентов за пределы СССР, помещение их в специальные психиатрические лечебные учреждения, помещение в ГУЛАГ советских военнопленных и др. Ничтожными юридическими фактами печально знаменитой ст. 51¹ УК РСФСР в основном были: восхищение немецким оружием, вы­сказывания военнослужащих о бездарном отступлении Советской Армии, попадание в плен, письменные сообщения родственникам о состоянии обмундирования, питания, вооружения, одиночные или групповые выходы из немецкого окружения и т.д. и т.п. Факт на­хождения в немецком концентрационном лагере был засчитан как юридический факт предательства, лишения гражданства, отказа в материальной помощи по линии Красного Креста и, наконец, ли­шения свободы сроком на 10 лет. Парадоксально, но юридическим фактом составов предательства, измены Родине и шпионажа признавались непрофессиональные детские рисунки, изображения И.В. Сталина низкого художественного качества. Аналоги отме­ченных юридических фактов имели место в фашистской Германии, Испании и др. государствах.

По этой и другим причинам концепция В.С. Нерсесянца за­конной силы юридических норм по критерию признательности их государством представляется дискуссионной. Точнее было бы рас­крыть проблему законности правовых норм не через признание их государством, а через призму легитимности, признания и одобре­ния их электоратом.