V. Условия развития торгового права в России

Литература

Аристов. Промышленность древней Руси. — Костомаров. Очерк торговли Московского государства. — Его же. Севернорусские народоправства. — Никитский. Истории экономического бита Великого Новгорода.

Одно умение создать в столь неблагоприятных внешних условиях в такой мере значительные обороты свидетельствует о большом купеческом навыке, о больших способностях.

Вся торговля наша с древнейших времен и вплоть до XVIII ст., несмотря на всю продолжительность этого периода, с точки зрения тех задач, которые мы преследуем, представляет из себя один период, которого нет надобности подвергать дальнейшему дроблению. Наша торговля уже в старейший период своего существования стала переходить от торговли меновой к торговле денежной и даже до известной степени к торговле кредитной.

Поэтому переход гегемонии в области торговли от Новгорода к Москве, изменил те пути, по которым направлялась главная масса товаров, оказал некоторое влияние на увеличение размеров торговли, но не отразился на самом характере торговых приемов, а следовательно, и не мог существенно повлиять на нормы, регулирующие торговый оборот.

Пути, по которым первоначально развивалась торговля в древней Руси, имели такой же характер, как и те, по которым шло первоначальное ее развитие на западе. Как и там, препятствия для развития правильных торговых сношений были самые значительные. Суровость природы, редкое и чрезвычайно разбросанное население, ужасающие пути сообщения, постоянная борьба с внешними врагами, внутренние раздоры, самое неудовлетворительное состояние обработки земли, наконец, примитивные условия жизни, при которых каждый живет преимущественно тем, что сам производит, — все это должно .было, конечно, тормозить развитие торговых оборотов8. Тем не менее, ряд условий рано вызвал к жизни торговлю. Развившаяся городская жизнь, как ни как, все же предъявляла спрос на продукты сельского хозяйства. Внутреннюю хлебную торговлю усиливала, далее, весьма различная степень плодородия разных местностей. Частые недороды заставляли порой обращаться за хлебом даже за границу. Точно так же соль была естественным объектом широкой торговли. Частые пожары содействовали широкому развитию плотничества, наряду, впрочем, и с другими ремеслами, сосредоточенными в городах.

у

Костомаров. Очерк торговли московского государства, стр. 170 сл. 8 Аристов, Промышленность древней Руси, стр. 1, 168 сл., 238 сл.

Аристов, Промышленность древней Руси, стр. 170 сл. Никитский. Исто-

4- 6316 97~|

Как и всюду на западе и по тем же причинам, торговля развивалась раньше всего на ярмарках, на площадях, около церквей, куда народ собирался на богослужение, около монастырей10. Как и на западе, междугородная торговля была не под силу отдельному предпринимателю. Купец не мог отважиться предпринять путешествие даже и по дорогам, соединявшим города, связанные между собою постоянными торговыми сношениями. В путь отправлялись артелями, и в чужом городе жили опять-таки особняком от остального населения. Центром объединения для приезжих купцов служила обыкновенно церковь, которую они здесь строили. В ее подвалах складывались товары в ларях; в самой церкви хранились торговые договоры, записи, книги, меры и весы11. Такие церкви, и это особенно характерно, строились и купцами, ездившими в определенную местность даже и на непродолжительное время12.

Каковы были внутренние отношения, связывавшие между собой членов такой компании или артели, поддерживавшей постоянные торговые сношения с чужими городами, сказать довольно трудно. В дошедших до нас памятниках указания по этому вопросу отличаются чрезвычайной скудостью, и исследователи, почти исключительно историки, мало останавливались на этой стороне вопроса. Касаясь этого вопроса, Костомаров говорит, что новгородские купцы вступали в сделки компаниями, и все ее члены, называвшиеся складчиками, считались ответственными по сделкам своих товарищей13. Я ду-

рия экономического быта Великого Новгорода, стр. 38, 88; Ключевский, Курс, т. I, стр. 143 сл. 10

Характерно, что погост первоначально обозначал сборный торговый пункт. Дьяконов. Очерки, стр. 183. 11

Аристов, стр. 207; Костомаров. Северно-русские народоправства, стр.

Никитский, стр. 95. 13

Костомаров. Северно-русские народоправства, стр. 223. | 98

маю, однако, что к свидетельствам источников, на основании которых Костомаров пришел к такому определенному выводу, надо относиться с большей осторожностью. Дело в том, что торговля за счет всей артели предполагает довольно сплоченную организацию, с определенными взносами в товарищеский капитал, с обязанностью дополнительных взносов, с распределением ответственности в случае убытков, с сложной системой управления общим делом, объединяющим значительное количество участников. И хотя эти артели в том виде, в каком они известны нам с XII ст., сохранились до XV ст.68, тем не менее сколько-нибудь определенных данных по этому вопросу мы не имеем. Наоборот, то указание, которое делает и сам Костомаров относительно этой организации, скорее говорит против его вывода. Костомаров указывает, что каждый член товарищества, вступая в него, обязан известным единовременным вкладом, но затем как он, так и его потомки остаются пожизненными его членами. Это доказывает, что не было торга за общий счет, но была лишь известная общая организация, связанная, конечно, с расходами, распределявшимися между всеми участниками. Вероятно, указания источников относительно солидарной ответственности относятся не к вопросу об ответственности по сделкам за общий счет, но к той солидарной ответственности, которая, как мы знаем, в течение всех средних веков и на западе связывала всех граждан города или даже страны, торговавших на чужбине. Это была круговая ответственность членов семьи или рода за действия, неправомерные по отношению к третьим лицам. Насколько было глубоко убеждение в солидарной ответственности купцов одной национальности, видно из спора, возникшего по поводу того, что английский купец Марш в XVI ст.

16

свои гостиныи двор .

Очевидно, преобладающим значением ярмарок в связи с вышеуказанными общими условиями, в которых производилась торговля, обуславливалось отсутствие у нас в старину лавок70. Их не было даже в Новгороде и в XVI ст., когда московские власти предписали устройство там торгового ряда по московскому образцу. Лавки и амбары были только в гостиных дворах для приезжих купцов, где они вместе с тем, и жили. Внешний вид этих гостиных дворов свидетельствовал о том, что, как это было и на западе, вопрос о безопасности играл серьезную роль. Они имели вид обширного двора, обнесенного забором, с воротами, с висячими замками71. У себя купцы обходились своим домом и складом для товаров72. Съестные припасы и мелкие хозяйственные статьи продавались с возов, городские прасолы выставляли товары на скамьях, пекари — пред своими домами.

Рядом с торговлей внутренней развивалась у нас и торговля внешняя. Широкие ее размеры являются лучшим показателем того значения, которое приняла и внутренняя торговля.

Торговля с Грецией приняла широкие размеры уже в X ст. Но, кроме пути в Грецию, были еще другие пути для ино- странной торговли, именно Соляной и Залозный. Первый из них вел в Крым и к Азовскому морю, последний, по-видимому, к дунайским городам73. Предметы как внутренней, так и иностранной торговли далеко не исчерпывались предметами роскоши, — ее объектом были и предметы потребления широких масс74.

Это видно и из того, что в самую раннюю эпоху иностранцы были расселены во всех более значительных городах в большом количестве. С большой тщательностью Аристов75собрал массу данных, свидетельствующих о том, что в X ст. немцы, евреи, поляки, армяне жили в Киеве, Владимире-Волынском и других городах и успели захватить здесь в свои руки торговлю.

Правда, до нас дошла масса жалоб на иностранцев, на ту эксплуатацию, которой они подвергали русских. И мнения позднейших историков о значении для страны этой иностран- нои торговли остаются спорными до настоящего времени . Хищнические приемы иностранной торговли не могут подлежать сомнению. Совершенно аналогичный характер носила торговля иностранцев и всюду на западе. Но что, в конце концов, преимущества этой торговли в значительной степени перевешивали ее невыгоды, об этом лучше всего свидетельствует, то покровительство, которое ей оказывали как новгородские, так и московские власти76.

И население отнюдь не разделяло этого отрицательного взгляда на иностранцев, предпочитая у них покупать товары, ввиду чего русские часто выдавали себя за иностранцев25.

Быть может, наиболее характерным для того положения, в котором находилась торговля, является состояние путей сообщения не только в более раннюю эпоху новгородского преимущества, но и тогда, когда центр торговли перешел, не без значительного влияния мер насильственных, в духе московской политики, в Москву. Торговых путей было много, это свидетельствует о широких размерах торговли. О трудностях ее свидетельствует то состояние, в котором находились эти пути сообщения. Не говоря уже о путях в Астрахань и на северо- восток, куда, по картинному выражению Костомарова, «путешественник каждый раз отправлялся как бы для открытия новых земель», даже важнейший путь сбыта русских товаров за границу из Новгорода к Ивангороду шел по узким невыносимым тропинкам, лесами и степями, без всяких гостиниц или постоялых дворов по пути. Путь из Новгорода в Москву шел по дикой пустыне. Путь от Москвы в Вильно через Смоленск был непроходим летом26.

Понятно, в какой мере не только трудны, но и опасны были эти пути сообщения. Не говорим о более ранней эпохе, но даже и в XVI ст. суда по Волге шли под охраной стрельцов27.

Не менее серьезным тормозом для развития правильных торговых оборотов служило и отношение к торговле властей как в свободном Новгороде, так и в царской Москве. И происходило это не потому, что власти не признавали значения и пользы торговли, но скорее потому, что они увлекались слишком односторонне выгодами, которые она представляла. Уже удельные князья занимались усердно торговлей, стремясь к тому, чтобы при ее посредстве пополнять средства своей каз- 25

Костомаров. Очерки, стр. 160. 26

Костомаров. Очерк, стр. 12. 27

lb., стр. 104.

ны77. Опасность такой конкуренции была совершенно очевидна и для купечества, недаром с ней решительно и успешно боролись новгородцы78. Более сильные и потому и более бесцеремонные в своих приемах, московские цари не только деятельно торговали, но и, пользуясь своей властью, устанавливали в свою пользу целый ряд привилегий, доходивших до воспрещения другим купцам торговли теми товарами, торговлю которыми правительство считало делом особенно выгодным. Простой перечень товаров, которыми торговала казна, пользуясь при этом или монопольными правами, или же весьма серьезными привилегиями, может служить лучшей иллюстрацией того, в какой мере торговля частных лиц была стеснена

ЧҐІ

участием в торговле казны .

Не менее значительным стеснением свободного развития торговли являлись те многочисленные поборы, которыми она была обложена. Тяжелы были даже и не поборы сами по себе, — они неизбежны в торговле, — тяжелы были способы взимания, при которых торговля становилась предметом самой бессовестной эксплуатации со стороны московских служилых людей. Не напрасно это служило главным предметом жалоб купечества. И когда правительство привлекало к взиманию торговых сборов само купечество, то все сводилось к тому, что более бедное купечество становилось жертвой эксплуатации не только служилых людей, но и более богатого купечества79 .

Обуславливалось это, конечно, раньше всего нашими общими условиями жизни, но затем в значительной степени и тем, что купечество никогда не было организовано в качестве самостоятельного сословия или класса. Это в условиях старого быта, когда более слабый обязательно эксплуатировался и обижался более сильным не могло не отразиться пагубным образом и на интересах торговли. Даже в Новгороде, где купечество выдвинулось и играло большую роль, чем, где бы то ни было, оно никогда не составляло особого сословия, и торговля оставалась занятием, доступным каждому. Вместе с боярами купцы принимали участие в общественных делах, принимали участие и в войнах32. Хотя торговля и считалась несовместной с постоянной службой князю, тем не менее некоторые обязанности, и раньше всего сборы пошлин с торговли, поручались купцам .

И в московский период занятия торговлей были все еще слабо дифференцированы. Посадские люди пашут, крестьяне торгуют34. Правительство принимает, правда, меры к тому, чтобы все занимающиеся торговлей и промыслами несли и все те повинности, которые с этим связаны, но даже и в этом отношении оно не обнаружило особой выдержки и давало целый ряд льгот, несомненно тяжело отражавшихся на интересе:

сах торговли .

В связи с этим, подразделения купцов по предметам торговли и размерам, оборотов отличались чрезвычайной неустойчивостью и неопределенностью. Гости и гостиная сотня выделялись в XV ст. в особую группу. Далее шла суконная сотня36. Принадлежавшие к этим сотням пользовались особыми правами при выборах в должности, особым почетом, что выражалось в усиленном наказании за бесчестие, наносившееся членам этих сотен. Они пополнялись членами черных сотен и теми посадскими людьми, которые выделялись своими 32

Аристов. Промышленность др. Руси, стр. 208. Костомаров. Севернорусские народоправства, И, стр. 28. Сергеевич. Русские юридические древности, т. I, в. I (1890), стр. 274. 33

Сергеевич. Русские юридические древности, т. I, в. I, стр. 280. 34

Сергеевич. Русские юридические древности, т. I, в. I, стр. 284. 35

Костомаров. Очерк, стр. 152 сл. 36

Ibid., стр. 140 сл. торговыми оборотами80. И свою очередь каждая сотня делилась на больших, средних, и молодших людей. Но это деление отличалось полной неопределенностью81.

Несмотря на привилегии, сообщавшиеся более крупному купечеству и дававшие ему возможность в значительной степени притеснять более мелкое купечество, нам представляется совершенно правильным мнение проф. Сергеевича, что эти попытки некоторой организации торговых людей скорее приносили вред, нежели пользу купечеству. Обязательная служба, возлагавшаяся на купечество, находилась в прямом противоречии с интересами торговли82. А так как вместе с тем те внутренние силы населения, которые в прежнее время создавали возможность организации на основе самоуправления, были изжиты вместе с победой принципов московского управления, то естественно, что даже и той части купечества, которая выделилась своими привилегиями, не удалось сложиться в твердо организованное сословие, сильное внутренней связью. Таковым положение осталось и в XV веке. Население посадов состояло из торговых людей и пашенных крестьян, и

40

эти последние имели лавки и в городах .

Беззащитные при таких условиях против всякого рода поборов со стороны служилого сословия, стесненное до крайних пределов конкуренцией казны, находящиеся под постоянной угрозой конфискации товаров, для которой законы установили многочисленные поводы и которая легко производилась без всяких поводов, наши купцы совершенно правильно усматривали единственную для себя гарантию в том, чтобы возможно дальше припрятать свои капиталы. Отсюда стремления купечества обращать их в золото83. Понятно, такое положение вещей должно было задержать дальнейшее развитие торговли. Но для юриста еще важнее другое следствие такого положения вещей. Этот вечный страх за свою судьбу и за свои капиталы, необходимость устранять конкуренцию казны вынуждали работать возможно более тайно, по возможности не оставлять никаких следов своей деятельности. И эта тайна, которая окружала все торговые обороты, обман, как главное средство наживы, должны были гибельным образом отразиться на развитии институтов торгового права. Природная сметливость заменяла правильную постановку торгового дела, а его тайна была лучшим средством обезопасить себя от разорения со стороны властей. При таких условиях было невозможно развитие большинства основных институтов торгового права: торгового дома с более или менее правильной бухгалтерией, товарищеской организации, комиссионного и банкирского дела. Все законодательные постановления, относящиеся до торговли, носят по преимуществу фискальный характер.

Быть может, наиболее характерно то, что даже и товарищеская организация предприятий в области торгового права не успела у нас сложиться. А между тем артельный способ деятельности представляется, казалось бы, специфически русским способом. «Дружина, говорит Никитский, обычная форма деятельности новгородцев и в области торговли»84. И эта привычка к совместной артельной деятельности, понятно, в значительной степени поддерживалась теми тяжелыми условиями, в которые было поставлено все торговое дело. Дух общности — черта великорусского племени, говорит Костомаров85; торговцев в их посадах, сотнях, слободах соединял их торговые предприятия и способствовал образованию компаний и товариществ. Несколько купцов соединяли свои капиталы, к ним присоединялись другие победнее, и ведение торговых оборотов поручалось более способным торговцам. В них принимали порой тайное участие и служилые люди, которым было воспрещено занятие торговлей. Мы, таким образом, видим явление, вполне аналогичное тому, что наблюдалось на западе и что там в результате создало те формы товарищеской организации, которыми торговый оборот пользуется и до настоящего времени. Ничего подобного не случалось у нас. Практика этих торговых товариществ не успела, очевидно, сложиться в сколько-нибудь прочную организацию, и те самые условия, которые вынуждали торговцев к тайне в своих торговых делах, не давали возможности прочных товарищеских организаций, требующих известной гласности, правильного ведения торговых книг. Этим обуславливается, что в уложении Алексея Михайловича мы не находим постановлений, касающихся торговых товариществ, что было бы невозможно, если бы способы ведения товарищеского дела приобрели к тому времени некоторую устойчивость и некоторое значение. Положение различных категорий участников, о которых говорит Костомаров, в такой мере различное, что это неизбежно создало бы необходимость законодательного урегулирования этого института. Между тем мы находим в уложении только одну статью, затрагивающую вопрос о товариществах. Она весьма характерна. Это статья 276, гл. X, гласящая: «Кто уч- нет торговать с кем сложася и один из них товарищ поедет куды с деньгами или с товарами для торговли в отъезд» и в пути подвергнется нападению, причем деньги будут отняты, то товарищ не имеет права требовать с него денег, но если бы оказалось, что деньги отняты не были, то он обязан их уплатить товарищу. Статья эта регулирует один из самых простых вопросов товарищеской организации, который, в сущности, едва ли должен был возбудить серьезные сомнения. Очевидно, других сколько-нибудь серьезных вопросов не возникало, а это было возможно только при том условии, что техника товарищеского дела оставалась чрезвычайно простой и несложной, товарищеские отношения продолжали быть простой складчиной на отдельное торговое дело, не затягивавшееся на сколько-нибудь продолжительный срок.

Вообще, о торговле мы находим весьма немногочисленные упоминания в этом уложении. Говорится о необходимости «бита челом государю, а в городах воеводам о проезжей грамоте, буде кому случится ехати из московского государства для торгового промысла или иного для какого своего дела в иное государство». Далее, чаще всего о купцах говорится в главе 0

судах. Именно, ст. 94 сл. говорит о количестве платежа за бесчестье купцов разных званий. Что же касается институтов частного торгового права, то о них мы ничего не находим в уложении. И это потому особенно красноречиво свидетельствует о том, что нормы торгового права не получили сколько- нибудь серьезного развития, несмотря на сравнительно широкие размеры торговых оборотов что и нормы гражданского права отнюдь не были рассчитаны на этот оборот. Постановления уложения, относящиеся ко всему имущественному обороту, отличаются чрезвычайным формализмом. Заем должен быть заключен в письменной форме (ст. 189), то же относительно договора поклажи (ст. 192). Точно также только путем письменных доказательств можно доказывать погашение долга (ст. 254).

Единственное действительно важное постановление, касающееся торговли, заключалось в полном запрете роста, «потому что по правилам святых апостолов и святых отцев росту на заемные деньги имати не велено». Но именно это постановление свидетельствует о том, что жизнь шла совершенно мимо уложения. Даже в более ранний период нашей торговли, когда капитал играл менее значительную роль, высота процента в России была очень значительна, процент в древней Руси стоял не ниже 20. Сама церковь считала 12 процентов явлением нормальным, и духовенство само брало проценты86.

Как далеко было законодательство от сознания необходимости регулировать институты частного торгового права (что могло обуславливаться исключительно чрезвычайной неслож- ностью отношений в этой области), проявляется особенно ярко при изучении новоторгового устава 1667 г. Он был издан в ответ на «всенародное слезное челобитье». Г. Туган-Баранов- ский не без оснований указывает на этот устав, как на «яркое выражение влияния купеческого капитала на законодательную деятельность московского государства»87. Несомненно, действительно, что этот устав есть проявление особых забот правительства о купечестве, хотя и можно весьма сомневаться в том, чтобы это проявление его забот принесло купечеству особую пользу. Мы полагаем, что если бы московское правительство менее думало об интересах купечества и о торговле, то эта последняя много бы от того выиграла. Но как бы там ни было, правительство пожелало придти на помощь купечеству и создать необходимые ему нормы. Но мы бы тщетно стали искать среди этих норм постановления, касающиеся частного торгового права.

Такой характер новоторгового устава станет нам совершенно понятным, если мы примем во внимание, что еще в первой половине XVII ст., при всем различии городов севера России, средней полосы и юга88, в общем можно все же сказать, что город еще мало выделился из уезда в каком бы то ни было отношении. Посадской человек, часто находившийся в сношениях с уездом, еще во многих отношениях напоминал

47

своим хозяйством простого крестьянина-землепашца .

С XVII столетия процесс обособления купечества пошел значительно скорей в связи со всей финансовой политикой московского правительства, унаследованной и императорской Россией. Сущность этой политики заключалась в прикреплении всего населения в интересах фискального обложения. В этих интересах было прикреплено к земле крестьянство. Состав тяглой общины отражался на сумме налогов, падав- ших на общину, и от того или иного его состава зависела степень исправности в платежах общины, в чем в равной степени были заинтересованы как представители общины, несшие друг за друга ответственность, так и правительство. Эти соображения и легли в основу стремления сделать торговлю привилегией только для лиц, принадлежащих к купеческому состоянию, и выделить таким образом класс купцов, который не успел сложиться в нашей старой Руси. Сословная организация купечества, которую Петр видел за границей, естественно должна была укрепить в нем желание сформировать и у нас купеческое сословие и, таким образом, закрепить ту сословную купеческую организацию, для которой в условиях нашего строя не было достаточно оснований89. При Петре I создано было понятие города в формальном смысле. Горожане или гражане, как они именовались в петровских указах, разделялись на две группы, из которых первая, носившая название регулярных или настоящих граждан, состояла из двух гиль- дий купцов. Первую — составляли банкиры, знатные купцы, доктора, аптекари, художники и ученые, вторую — мелочные торговцы, ремесленники и цеховые.

В какой мере эта сословная организация купечества с монопольными правами торговли противоречила нашему более старому укладу жизни, свидетельствует та борьба с этой организацией, которая так резко проявилась в наказах депутатам екатерининской комиссии. Как дворянство, так и крестьянство решительно выступает против предоставления исключительно купечеству права торговли. При этом указывается и на то, что купечеству совершенно не под силу взять в свои руки всю торговлю, ибо уезды оказались бы в таком случае в самом плачевном положении. Но купечество совершенно ясно сознает всю пользу монопольного положения на торговом рынке, причем, вопросы сословной организации явно смешиваются с вопросами платежа повинностей, как условия торговли90. Но так как сословная точка зрения соответствовала видам правительства, так как поощрение купечества, как средство насаждения у нас капиталистических форм производства, быть может, при этом даже переоценивалось, то понятно, что правительство стало всецело на точку зрения купечества, и, несмотря на все эти наказы депутатам екатерининской комиссии, мы видим, что екатерининское законодательство содействует не только дальнейшему процессу обособления городского населения, но вместе с тем и дальнейшему выделению купечества из всего остального городского населения. При этом с особой тщательностью культивируются те внешние признаки отличия, которые были предназначены к тому, чтобы поощрить занятия торговлей, так как казались по понятиям того времени особенно заманчивыми: право вы- езда в каретах, ношения шпаги, приезда ко двору .

Понятно, такого рода способы поддержки интересов торговли не могли непосредственно вызвать развитие норм частного права. Они могли содействовать процессу насаждения у нас капитализма, но непосредственным результатом этого несколько насильственного по своим приемам вмешательства правительства с целью организовать купечество в качестве особого сословия могло быть, главным образом, увеличение количества норм публичного права, регулирующих нашу торговлю. Процесс внутренней организации торговли, упорядочения ее приемов был еще впереди; было еще, следовательно, впереди и то время, которое в результате могло создать и у нас систему норм частного торгового права.

Все усиливавшееся значение торговли вызвало, однако, необходимость законодательного регулирования некоторых ее отношений. И если собственных творческих сил в этой сфере было недостаточно, то выход из затруднения был один: заказов см. у Пахмана. История кодификации гражданского права, т. I, стр. 339 сл.

Сергеевич. Лекции, стр. 667.

-ІЇГІ имствование западных образцов. Такими сферами торговой деятельности, в которых законодательное вмешательство было или казалось особенно необходимым, являлись товарищеские отношения, несостоятельность, вексель и морское торговое право. Относительно последнего мы склонны думать, что законодательное вмешательство более казалось необходимым, нежели было таковым. Мечта правительства развить русскую морскую торговлю оказалась, однако, гораздо менее осуществимой, нежели решение прорубить окно в Европу. Но так как на западе мы имели достаточно образцов морского права, то перенесение к нам, в виде перевода, одного из этих образцов не представляло никаких затруднений. Точно также был заимствован и вексельный устав, и постановления о несостоятельности и о товариществах. Их изучение убеждает в том, что хотя и крайне неудовлетворительно и крайне несовершенно, но все же потребность в нормах специально торгового права от времени до времени удовлетворялась нашим законодательством. И те, кто отрицают возможность и необходимость существования особого торгового права, ссылаясь на наше прошлое, могут легко убедиться, обратившись к истории наших законов, регулирующих всю сферу имущественного оборота, что почти с таким же правом можно говорить и о том, что у нас нет надобности в особой системе гражданского права, что его нормы могут оставаться смешанными с нормами права публичного и раньше всего полицейского.

Вот почему в тот момент, когда правительству удалось, наконец, и раньше всего благодаря выдающимся способностям Сперанского, приступить к осуществлению задачи, к которой столь же настойчиво, сколь и бесплодно правительство стремилось в течение полутораста лет, оно оказалось и по отношению к гражданскому, и по отношению к торговому специально праву приблизительно в одинаковом положении: оно очутилось пред пустым пространством. Конечно, в сфере гражданского права были известные области, в которых имелись довольно существенные законодательные постановления. Сюда относятся раньше всего нормы вотчинного права, далее права наследственного. Но в значительной части обязательственного права как в уложении Алексея Михайловича, так и в следующем полуторастолетнем периоде, мы находим поразительную бедность норм. И в настоящее время ни для кого уже не составляет тайны, что то, что Сперанский выдавал за результат исторического процесса образования русского гражданского права, было не что иное, как результат заимствования из иностранных законодательств. Правда, вернувшись из ссылки, проученный горьким опытом, Сперанский старательно маскировал действительный источник своего законодательного вдохновения, но при сколько-нибудь внимательном отношении к нашим гражданским законам правду нетрудно установить. Как в области всего обязательственного права, так и специально права торгового законодательство не получило от истории сколько-нибудь достаточного материала для того, чтобы наполнить отечественным содержанием торговый кодекс. И если в то время вопрос, необходимо ли особое торговое уложение, по-видимому, не смущал еще никого, если возражений против такового не было ни с чьей стороны, то обуславливается это не столько тем, что ясна была польза такого специального торгового уложения, сколько тем, что так было на западе, там, откуда, порой бессознательно, но по большей части сознательно, хотя и с соблюдением плохо скрываемой фарисейской тайны, черпались основания нашего нового законодательствования. Впрочем, были специальные причины, которыми обуславливалось стремление иметь особое торговое уложение. Такой специальной причиной было раньше всего то сословное начало, которым проникнут был весь свод законов, что наложило на наши законы печать сословности даже в большей степени, нежели сама по себе таковая им была свойственна. Вторая причина заключалась в стремлении нашего правитель- ства, начиная особенно с XVIII ст., выдвинуть значение торговли, торгового сословия, видя именно в этом залог возможного экономического благосостояния всей страны91. С этой точки зрения представлялось необходимым специальное законодательство, регулирующее всю торговлю.

Приблизиться к выполнению задачи выпало на долю XIX столетия.