Возвращаясь к исходным фактам

Краткая Правда представляет собой настолько «заинтерпретированный» текст, что исходные обстоятельства, с ней связанные, со временем потеряли значение фактов. Многие поколения исследователей оперируют всё нарастающим коли-чеством предположений, гипотез и конъектур, как будто они-то и есть факты, практически никогда не прорываясь за пределы этого круга.

КрП не просто чрезвычайно редкостный памятник – её текст уникален. Она дошла до нас всего в двух копиях: Академическом и Археографическом списках. Оба они представляют собой списки (соответственно – Академический (руко-пись середины 1440-х гг.) и Комиссионный (рукопись середины XV в.))67 Новго-родской первой летописи младшего извода. Оба восходят к общему протографу начала XV в., а это с необходимостью ведёт к заключению, что (по крайней мере, в своём нынешнем виде) КрП возникает в единственном тексте начала XV в.

Это довольно странная традиция передачи для текста законодательного па-мятника, тем более сколько-нибудь важного (каким, несомненно, представля-ется КрП в историографии). КрП не засвидетельствована ни в одном сборнике светского или церковного права, в отличие от гораздо более многочисленных списков ПрП. Будучи предположительно на полтора века «старше» своего про-странного двойника, КрП существует в списках, которые «моложе» на полтора столетия.

Древний составитель НПЛмл должно быть позаимствовал текст КрП из внелетописного источника, но отсутствие рукописной традиции делает это предположение маловероятным. Можно возразить (и возражают), что отсутс-твие развитой рукописной традиции не предопределяет однозначно суждение о доброкачественности или происхождении текста. Процент уцелевших домон­ гольских рукописей настолько ничтожен, что многие важные тексты дошли до нас в немногочисленных или даже единичных копиях. Так, к примеру, первая редакция Хроники Георгия Амартола сохранилась в единственном экземпляре (XIII в.), в то время, как списки второй редакции многочисленны.

67 Клосс Б.Н. Предисловие к изданию 2000 года. ПСРЛ 3: vi-vii.

сей, так и их числа. Случайно ли, что приведённые выше в качестве возражений примеры как раз и доказывают, что модель передачи КрП соответствует именно нарративным, но не юридическим текстам?

Противоположное предположение – составитель НПЛмл заимствовал текст КрП из предшествующего новгородского летописного свода – наталкивается на от-сутствие КрП во всех летописях до НПЛмл, в том числе и в старшем изводе НПЛ, Синодальном списке (по счастью, сохранившемся именно начиная со статьи 1016 г. Если бы утрата в Синодальном списке, упаси Бог, оказалась несколько больше, нет сомнения в том, что сегодня главным доказательством древности КрП было бы ут-верждение, что она действительно читалась в утраченной части летописи).

Иная аргументация в пользу КрП заслуживает того, чтобы кратко взвесить её основательность в этом месте. Летопись представляется идеальным «переносчи-ком» для КрП. Но если не летопись, какой иной тип «переносчика» можно было бы вообразить для КрП, если она и в самом деле существовала в XI в.? Можно пред-полагать, что, как юридический текст, теоретически КрП могла бы быть включена

в состав Кормчей книги. Поскольку некоторые поздние редакции Кормчих имеют

в своём составе ПрП, можно было бы думать, что пространная версия заменила собой некогда содержавшуюся там КрП.

Кормчая – сборник канонического права. Будучи собранием светского и княжеского законодательства, КрП выглядит довольно чужеродно в таком окружении­. Древнейшая история Кормчей на Руси, как она восстанавливается новейшими исследователями, не предусматривает в ней места для КрП. Дей­ ствительно, Ефремовская кормчая утратила окончание. Однако иные списки с неё, сделанные в то время, когда рукопись находилась ещё в исправном состо-янии, свидетельствуют, что Правды (ни КрП, ни ПрП) в Ефремовской кормчей не было.68 Так же не включала КрП и созданная в конце XIII в. руская редакция

68 О Ефремовской кормчей и её списках см.: Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI–XIII вв. М., 1978, 40–48, 100–116.

38 Краткая редакция Правды Русской: происхождение текста

Кормчей, как можно заключить по Волынской редакции. Я.Н. Щапов предложил следующий убедительный сценарий, призванный объяснить, как и когда Правда оказалась таки включена в Кормчую. Согласно Щапову, это случилось в Новго-роде в конце XIII в. и Синодальная кормчая 1282 г. (новгородского происхожде-ния), собственно, и есть первой, включившей в свой состав ПрП. Впоследствии ПрП распространялась вместе со списками кормчих новгородского или псков-ского происхождения.69 Включение светского законодательства в состав сбор-ника церковного права исследователь объяснил специфическими условиями именно Новгорода, где – в отличие от иных земель Руси – архиепископ обладал обширными светскими прерогативами. Действительно, можно думать, что в это же время (т.е. в конце XIII–XIV вв.) в иных землях Руси, где соотношение между светской и духовной властью было иное, чем в Новгороде, ПрП входила в состав сборников светского права, подобных Мерилу праведному.

Таким образом, правдоподобность «сценария Кормчей» на самом деле ка-жущаяся. Настаивая на нём, нужно ответить на ещё один неприятный вопрос:

в XV в., когда списки Славянской кормчей уже давно вышли из употребления и были заменены редакциями, содержащими либо текст ПрП, либо в них вовсе не было никакого текста Правды, откуда бы редактор НПЛмл мог позаимствовать свой текст КрП?70

Итак. Если КрП когда-либо функционировала как актуальный свод законов и использовалась в судопроизводстве, все её списки оказались уничтожены. Если она была очень рано включена в летопись и передавалась в рамках летописной традиции, все летописи также оказались уничтожены.

Одним словом, если КрП и существовала до начала XV в. (а к этому времени её возраст исчислялся бы почтенными четырьмя сотнями лет), она не оставила никаких следов своего существования. Она возникла ex nihilo в начале ХV в.

Обычно, текст с подобными рекомендациями должен был бы быть зачислен

в разряд spuria и пребывать там до окончательного «установления личности».

Но всё дело в том, что КрП была открыта и попала в канон ещё до того, как концепция spuria проникла в российскую науку, и даже до того, как история

в России превратилась во вполне научную дисциплину. Когда пришли универ-ситеты, университетские профессора и критическая историография, КрП уже была «на месте». Её легитимность никто не стал проверять.

Но чем, в сущности, является КрП для людей, не воспитанных в традициях российской науки? Не более, чем фрагментом летописи XV в. Представим себе на минуту, что НПЛмл была открыта не Василием Татищевым в начале XVIII в.,

69 Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие, 221–224.

70 Нужно признать, что пространство для сомнения всё же существует. К сожалению, нам неизвестен ни один домонгольский сборник светского законодательства (даже в поздних копиях). Так что, строго говоря, неясно, как в XI–XIII вв. выглядели списки Правды. Наличные свидетельства позволяют только утверждать, как эти списки не могли циркулировать. Дальше – необозримый простор для домыслов.

но, скажем, столетием позже Павлом Строевым или даже двумя столетиями поз-же Алексеем Шахматовым. Каков оказался бы статус летописного фрагмента, отысканного в поздней и недавно введённой в оборот летописи? Университет­ скому профессору понадобилось бы всё его мужество, чтобы поставить на карту репутацию, утверждая, будто этот фрагмент – наиболее древний текст из когда-либо написанных в Восточной Европе. Поразительно, но современный профес-сор скорее упрочит свою репутацию, защищая идею, которая на интернет-фору-ме любителей-историков нисколько не выделялась бы экстравагантностью.