Исходное начало науки
Только при признании того, что предметом юридических знаний являются не сами по себе акты власти, не требования той или иной идеологии, не какие-то иные фантомы, а твердая объективная реальность (конечно, особая! Во многом «незримая» – такая, которая относится к социальной материи, к субъективной стороне жизни общества и, вспомним, близка к произведениям «скульптуры и живописи»), – только при признании этого возможна действительная, истинная наука, имеющая дело с реальными явлениями окружающей нас действительности.
То есть такая же в принципе наука, как все иные отрасли знаний. Да к тому же наука, призванная практически и теоретически осваивать такие реальные явления действительности, которые в тех или иных мере и виде выражают известные идеальные, гуманитарные начала и ценности.Такой («естественно-технический» и одновременно гуманитарный) характер правоведения придает ему высокозначимый науковедческий статус.
И этот же подход к юридическим знаниям является, помимо всего иного, также и предупреждением против легкого (порой авантюрного) отношения к праву, к бытующим представлениям, согласно которым возможно произвольно, как душе угодно, кроить и перекраивать
1 Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 336.
193
Тайна и сила права
юридические нормы, в одночасье, чуть ли не одним росчерком пера преобразовать юридическую систему, а вместе с ней и всю жизнь общества. Вспоминается в связи с этим один из президентских указов во время российских экономических реформ начала 1990-х гг., в котором было постановлено «включить в гражданское право институт доверительной собственности» (институт англо-американского прецедентного права, в корне несовместимый со всей системой права собственности в России), – акция, которая, к счастью, хотя и с немалыми усилиями, была в конце концов отвергнута.
Стало быть, юридическая материя, как и всякая материя в сфере деятельности людей, казалось бы, доступное вещество в руках человека, в действительности оказывается предметом далеко не всегда податливым к вольному манипулированию. Через право, законы, всю систему юридических институтов возможно решать различ-
ные задачи, реализовывать многие жизненные интересы. Возможно и необходимо развивать и совершенствовать действующее право. Но материя права такова, что она не позволяет использовать право по принципу «что хочу, то и ворочу» или по придворным нравам – «чего изволите?».
Так что истинный правовед, владеющий необходимой суммой профессиональных знаний, должной юридической культурой и гражданской ответственностью, обязан независимо от своего социального и служебного положения уметь говорить «нет». «Нет. Право не позволяет сделать это». Или: «Позволяет сделать лишь то-то и то-то, и ничего иного». Или: «Что ж, извольте, используйте для задуманно-
го вами правовые установления, но знайте – будут крупные издержки, потери, не исключено – непоправимые».
Такой подход к юридическим знаниям, строгий и основательный, является, по сути дела, важнейшим элементом, открывающим путь к государственной политике, построенной на последовательных научных началах. На началах всего комплекса наук, относящихся к человеку и обществу, среди которых достойное место призвана занять и наука права.
Напротив, недоучет, непонимание и тем более прямое отрицание указанной черты правовых знаний (в частности, сведение права к феномену сугубо психологического, духовного, идеального порядка, к одной только «воле») приводит в практическом отношении к тому, что манипулирование правовой материей, как и в других случаях вольного манипулирования с объективными реальностями, оборачивается в практической жизни недостатками, потерями, порой крупными,
194
Глава первая. Право – объективная реальность
невосполнимыми.
То есть приводит к крупным просчетам, к непониманию действительной роли, предназначения и смысла права в жизни людей, в судьбе общества, а в науковедческом отношении – к трактовке юриспруденции как дисциплины низшего сорта, одного лишь узко понимаемого юридического позитивизма. Да к тому же, скажу еще раз, действительные «законы законов», особенности и закономерности права, его тайны так и останутся недоступными для юридической науки, а отсюда и для всего общества, что в общем-то будет и дальше оправдывать существующее о ней у немалого числа людей невысокое мнение1.
1 Так, приходится высказать сожаление, что в фундаментальном труде О. Шпенглера «Закат Европы», подлинном научном свершении, торжестве человеческого духа и разума (пусть и с ошибочной, на мой взгляд, общей мировоззренческой ориентацией), замечательная картина развития права в мировой истории, осмысленная на богатейшем фактическом материале (автор связывает право с категориями «высших культур», подробно освещает в контексте основных пластов культуры развитие античного, арабского, западноевропейского права), оказалась все же ограниченной. И ограниченной, и в чем-то даже ущербной именно потому, что из поля зрения мыслителя ускользнули как раз особенности права как объективной реальности. Именно потому, что О. Шпенглер не увидел «реального бытия права», прежде всего античного, он вопреки своим же собственным трактовкам и оценкам в итоге свел право к опыту, практике, обычаям, к неким интуитивным императивам (См.: Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 2. М., 1998. С. 84). И тут же в книге приводится ссылка на Зома, который пишет: «Современное немецкое правоведение в очень значительной мере представляет собой наследие средневековой схоластики. Теоретико-правовое продумывание базовых ценностей нашей реальной жизни еще не началось. Мы эти ценности совершенно еще не знаем». О. Шпенглер говорит далее: «Вот задача, которую предстоит решить будущему немецкому мышлению. Речь идет о том, чтобы на основании практики современной жизни разработать глубочайшие принципы последней и возвысить их до фундаментальных понятий права. За спиной у нас – великие искусства, перед нами – непочатое правоведение» (Там же). Отсюда и его суждения, и оценки юридических знаний, выраженные в такого рода положении: «То, что мы до настоящего времени называем правоведением, есть либо филология юридического языка, либо схоластика понятий права». О. Шпенглер формулирует такой вывод, согласующийся с самой сутью его исследования, а в чем-то и с действительной природой и значением правоведения: «Никто из ученых уже больше не обращает внимания на идеологов римского права... Чтобы освободить нас также и от схемы этих понятий, необходимо правоведение иного рода. На смену филологическому должен прийти общественный и экономический опыт» (Там же. С. 84).