Василий Николаевич Латкин (1858-1927)

Василий Николаевич Латкин родился в 1858 году в Красноярске. Его отцом был известный в тогдашней России золотопромышленник Н.В. Латкин (1832/33-1904). Именно Николая Васильевича имел в виду писатель М.Е.

Упоминание о Н.В. Латкине оставил в одном из своих писем и писатель В.М. Гаршин. 16 октября 1874 года он писал своей матери о том, что был на именинах Прасковьи Андреевны Латкиной и видел в ее доме "своего рода знаменитость - Николая Васильевича Латкина, человека с миллионным состоянием"*(384). В указанное время Н.В. Латкин был знаменит, однако, не только в качестве золотопромышленника. Он имел славу также видного ученого-географа, автора многочисленных статей, брошюр и книг по географии и статистике.

Первые научные работы Н.В. Латкина в этой области были посвящены золотоносным рекам Енисейской губернии*(385). В последующие годы Николай Васильевич опубликовал немало трудов по географии и статистике других регионов России, а также Балканских стран, Северной и Южной Америки. Его статьи по географии печатались не только в российских, но и в авторитетных иностранных изданиях*(386). Книга Н.В. Латкина "Очерк северной и южной систем золотых промыслов Енисейского округа и описание американского способа промывки золота", вышедшая в свет в Санкт-Петербурге в 1869 году, была удостоена Малой золотой медали Императорского Русского Географического общества.

В 1877-1881 годах Н.В. Латкин занимал должность гласного Санкт-Петербургского земского собрания. Затем был директором Дома милосердия для малолетних в поселке Лесном, расположенном близ Петербурга. В 1893-1897 годах он являлся гласным Санкт-Петербургской городской думы. Помимо этого он занимал в последнее десятилетие своей жизни целый ряд других общественных должностей*(387).

Именем Василий будущий правовед был наречен в честь своего деда Василия Николаевича Латкина (1809-1867) - известного купца и промышленника, но более прославившегося в качестве путешественника, исследователя русского Севера, публициста и общественного деятеля*(388). Супругой последнего была Еликонида Никифоровна Латкина (1814-1897), происходившая из семьи потомственного купца Никифора Степановича Баженина (1790-1862). В отце правоведа В.Н. Латкина - Николае Васильевиче - соединилась, таким образом, кровь двух старинных русских купеческих родов. И Латкины, и Баженины вели свое происхождение от новгородских купцов, которые в 70-е годы XVI века переселились со своими семьями из Новгорода на берега Северной Двины.

Мать правоведа Василия Николаевича Латкина - Шарлотта Эдуардовна - была по происхождению немкой. Николай Васильевич женился на ней в апреле 1857 года, во время своего пребывания в Санкт-Петербурге. Спустя четыре дня после свадьбы он снова отправился в Красноярск. В начале 1858 года в этот город переехала и его молодая жена.

Николай Васильевич Латкин пребывал в Красноярском крае до 1870 года. После этого его постоянным местожительством стал Санкт-Петербург. Сначала он поселился с женой и детьми*(389) на улице Спасской*(390) (дом N 2, квартира N 3), затем перебрался в дом N 2 в Манежном переулке*(391).

Согласно "Биографическому словарю профессоров и преподавателей Императорского Санкт-Петербургского университета" первоначальное образование Василий Латкин получил в "частной гимназии Бычкова"*(392).

Данная гимназия называлась так по имени ее директора - статского советника Федора Федоровича Бычкова (1831 - после 1893 г.)*(393). В 70-е и в начале 80-х годов XIX века это учебное заведение считалось в общественном мнении Санкт-Петербурга очень престижным. Но в 1883 году ситуация резко изменилась: обществу стали известны факты преступного поведения директора гимназии в отношении воспитанников. С 9 по 13 сентября в Санкт-Петербурге проходил судебный процесс по делу Ф.Ф. Бычкова, в результате которого обвиняемый был признан виновным, во-первых, "в развращении воспитанников содержимой им гимназии Сергея Колонтарова, 13 лет, Петра Нозикова, 11 лет, и Николая Шульгина, 13 лет, посредством развития в них бесстыдными действиями порочной наклонности к мужеложеству (ст. 993 Уложения о наказаниях)" и, во-вторых, "в остановленных по независевшим от него, Бычкова, обстоятельствам, покушениях на мужеложество над названными воспитанниками Колонтаровым и Нозиковым (ст. 996 Уложения о наказаниях)"*(394). Бывший директор гимназии Ф.Ф. Бычков был приговорен за свои преступления к ссылке на поселение в "места Сибири, не столь отдаленные" и к лишению всех прав состояния. Осенью 1883 года директором гимназии стал некто Гуревич, и это учебное заведение стало соответственно именоваться "частной гимназией Гуревича".

Василий Латкин завершил обучение в "частной гимназии Бычкова" в 1878 году, т.е. за пять лет до вышеуказанного скандала. В том же году он поступил на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. По окончании университетского курса обучения в 1882 году В.Н. Латкин был оставлен при кафедре государственного права для подготовки к профессорскому званию. В 1883 году он выдержал магистерский экзамен и получил право преподавать в высших учебных заведениях. По сведениям, приводимым И.А. Богдановым, в 1884 году Василий Николаевич якобы преподавал древнюю историю на Высших женских курсах*(395). В рамках этих курсов, называвшихся "Бестужевскими", действительно преподавалась в курсе всеобщей истории "история древняя", но читал этот курс в 1878-1888 годах декан историко-филологического отделения курсов в 1882-1889 годах академик В.Г.

Некоторые из обнаруженных в указанных архивах документов*(397) В.Н. Латкин опубликовал в 1884 году в книге под названием "Материалы для истории земских соборов XVII столетия". В предисловии к ней Василий Николаевич следующим образом объяснял свое обращение к данному периоду развития указанного представительного учреждения: "Царствование Михаила Федоровича является временем апогея развития древнерусского представительства, его "золотым веком", по меткому выражению одного ученого (Н.П. Загоскина). Одно время земский собор даже превращается в постоянное учреждение и в продолжении многих лет без перерыва функционирует рядом и вместе с правительством, трудясь над общим делом умиротворения государства и урегулирования всей его жизни, всех его отправлений, приведенных в расстройство анархией смутного времени. Представители всех чинов Московского государства, можно сказать, не выезжают из Москвы, а если выезжают, то сменяются другими. Начиная с 1613 года и вплоть до 1622 Московское правительство не делает ни шагу без земского собора, в особенности, в первое время после избрания царя, когда центр управления государством сосредоточивался в соборе, имевшем даже свою собственную печать"*(398).

Книгу "Материалы для истории земских соборов" В.Н. Латкин обозначил в верхней части титульного листа как "Приложение к исследованию "Земские соборы Древней Руси". Однако само это исследование было издано лишь в следующем - 1885-м - году. Его полное название: "Земские соборы Древней Руси, их история и организация сравнительно с западноевропейскими представительными учреждениями.

Исследование В.Н. Латкина "Земские соборы Древней Руси..." состояло из предисловия; введения, в котором выделялось две главы: "Русское вече и народное собрание славян и германцев" (стр. 1-16), "Образование представительства. Россия и древнеславянские государства. Германия, Франция, Англия, Испания, Швеция и Венгрия" (стр. 16-63); основного текста, разделенного на семь глав: 1) "Соборы при Иване IV" (стр. 64-83), 2) "Смутное время" (стр. 84-122), 3) "Соборы при Михаиле Федоровиче" (стр. 123-204), 4) "Соборы при Алексее Михайловиче" (стр. 205-244), 5) "Последние соборы" (стр. 245-255), 6) "Организация и компетенция соборов" (стр. 256-290), 7) "Западноевропейские представительные учреждения" (стр. 291-400). После основного текста исследования шло заключение. А завершало рассматриваемую работу В.Н. Латкина "Приложение", в котором приводились некоторые важнейшие документы: челобитные царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу, а также извлечения из соборного акта 1653 года, в котором говорилось о литовских и малороссийских обстоятельствах.

Тема земских соборов не была новой в русской историко-правовой науке в то время, когда В.Н. Латкин брался за ее исследование. На эту тему писали до него и Н.П. Загоскин (1851-1912), и И.И. Дитятин (1847-1892), и В.И. Сергеевич, в определенной мере также Б.Н. Чичерин и другие ученые. Однако никто из них не пытался создать более или менее подробной и полной истории данного учреждения. В.Н. Латкин поставил своей целью восполнить этот пробел.

В предисловии к своей магистерской диссертации В.Н. Латкин признал, что первая попытка сравнения русских земских соборов с западноевропейскими представительными собраниями принадлежит В.И.

Сравнивая народные собрания Древней Руси, других славянских государств и Германии, В.Н. Латкин пришел к выводу о том, что оно в своей примитивной форме, то есть "в форме поголовного участия всех свободных людей дольше всего сохранилось в России"*(402). Эту особенность древнерусского политического строя он объяснял тем, что в древнерусском обществе не сложилось высшего класса подобного тому, что существовал в западноевропейских обществах. "В то время, как на Западе, - писал Латкин, - все общество распалось на сословные группы и на отдельные корпорации, у нас население по-прежнему оставалось неразделенным ни на какие рубрики с особыми правами и обязанностями и, хотя члены общества отличались друг от друга по роду занятий и служб, но подобное, чисто фактическое различие не имело никакого значения в смысле деления общества на высший, средний и низший классы, на свободных и несвободных и т.п. Никаких корпораций древнерусская жизнь также не знала. Отсюда понятно, почему у нас не было собраний высших членов, рыцарских сеймов и т.п. и почему все население по-прежнему принимало участие в решении своих дел"*(403).

По его мнению, только в начале XVII века русское вече в качестве политического органа "окончательно прекратило свое существование и уступило место совершенно иному порядку вещей". Указывая в данном случае на начало XVII века, Латкин имел в виду лишь вечевой строй Новгорода и Пскова. Для остальной России в качестве времени окончательного упадка веча как института государственной власти он называл середину XIII века - время начала монгольского завоевания.

Падение веча на Руси не означало, отмечал В.Н. Латкин, что "самый принцип народного участия в государственном управлении, или, как тогда говорилось, "в строении земли", сделался чуждым русскому человеку. Напротив, этот принцип продолжал существовать и выражаться в разных формах... народ принимал участие в местном правлении и по-прежнему сходился на вече для решения своих местных нужд"*(404).

Латкин констатировал в своем исследовании отсутствие какой-либо преемственной связи между вечем и земским собором. Он пришел к выводу, что Россия не знала той переходной формы, которая существовала в западноевропейских странах между первичными народными собраниями и представительными учреждениями. По его мнению, земские соборы "не явились продуктом такой долгой исторической жизни, как, например, английский парламент, немецкие земские чины, шведский сейм и т.п., а были учреждением сравнительно новым и вызванным к жизни московскими государями"*(405). Делая такой вывод, В.Н. Латкин совсем не имел в виду, что земские соборы были явлением, не имевшим почвы в обществе, а следовательно, нежизненным. В своем историко-юридическом исследовании Василий Николаевич постарался доказать, что земские соборы выступали в качестве мерила состояния умов и настроения народа. В России "правительство, - подчеркивал он, - было вынуждено созывать соборы, не вследствие требований сословий, как, например, в Англии, но самым положением дел и силою тех обстоятельств и условий, среди которых оно находилось"*(406).

Отмечая тот факт, что в соборах "принимало также участие изрядное количество лиц, призывавшихся поголовно, благодаря своему социальному положению", В.Н. Латкин делал из него вывод о том, что "соборы не были исключительно представительными учреждениями"*(407). При этом он отмечал, что и сословность русских земских соборов отличалась по своему характеру от сословности западноевропейских представительных учреждений. По его словам, "в России, где сословия были созданы преимущественно искусственным путем самим государством, главным образом, в интересах фиска и, следовательно, не могли пустить глубоких корней в общество, само по себе демократическое и знавшее только фактическое разграничение своих членов по роду занятий и службе, собор, хотя и принял сословный характер, но далеко не в такой степени, как западноевропейские собрания. Вот почему деление на сословные палаты было у нас немыслимо и, если встречалось известное деление, то на чины, являвшиеся подразделениями сословий... Таким образом, сословных палат, проникнутых строго корпоративным духом, у нас не было, группировка же по чинам, хотя и имела сословный характер, отличалась большой случайностью, и уж ни о каком корпоративном духе не могло быть и речи... Иначе было на Западе, где сословность была гораздо более развита, чем у нас (за исключением Англии) и где она не являлась искусственным продуктом государства, а образовалась совершенно естественно и помимо государства... Это сказалось и на представительных собраниях Европы. Все они были строго сословны и разделялись на палаты, в состав которых входили члены только одного сословия. Исключение составляла Англия, где сословий в европейском смысле слова не было"*(408).