§ 16. ТЮРЕМНЫЕ ИНСТРУКЦИИ

B течение первых полутора десятков лет XIX века внутрен­ний распорядок общеуголовной тюрьмы оставался почти не регла­ментированным. Наиболее значительной попыткой определения прав и обязанностей тюремной администрации является Положе­ние о должности смотрителя тюремного замка в Москве и о долж­ности караульного офицера в тюремном замке.

Названное нами Положение относится, впрочем, только к тюремному замку в Москве. Тюремная администрация здесь была очень немногочисленна. Она возглавлялась квартальным полицейским поручиком, при котором состояло всего-навсего чет­веро полицейских унтер-офицеров и один рядовой. Кроме того, при тюрьме были свой церковный причт и свои же собственные заплечный мастер и лекарь. Такой незначительный штат мог справляться с 350—400 арестантами замка только потому, что все внутреннее и внешнее окарауливание лежало на военной команде с караульным офицером во главе. Положение опреде­ляет обязанности смотрителя в 27 статьях и офицера — в 22 ста­тьях и пытается разграничить их между собой. Это ему не вполне удается. Ho EO всяком случае Положение представляет для нас интерес как одна из первых попыток установления тюремного режима. Ознакомимся с основными чертами этого режима.

Ha смотрителе лежало общее руководство тюремным замком. Являясь полицейским чином, он непосредственно подчинялся мо­сковскому обер-полицеймейстеру, которому и представлял еже­дневные рапорты о численности арестантов и о событиях за истек­шие сутки.

Особенно подчеркиваются требования, чтобы не происходило смешения заключенных разных состояний. Этот классовый мо­мент упомянут в статье на первом месте.

Такое выделение в особые камеры благородных и вообще лиц привилегированных сословий облегчало тюремной администрации проведение во всем режиме тюрьмы различий чисто классового характера. Примером таких различий являются даже меры дис­циплинарного воздействия.

Инструкция предписывает смотрителю замка удерживать за­ключенных от нарушения дисциплины «кроткими средствами, как- то: благородных сажать в уединенные покои, а разночинцев упо­треблять в работу по замку и вне очереди для чищения нечистоты и проч. или давая умеренную пищу, хлеб да воду только».

Весьма условным является наименование «кроткими сред­ствами» перечисленных мер в виде ограничения пищи хлебом и, водою, назначения на грязные работы по очистке нечистот, но все это предназначено было лишь для «неблагородных».

B числе дисциплинарных мер употреблялись также и телесные наказания. Эта мера, не подходящая под группу «кротких средств», применялась также только к неблагородным. Назначение ее за­висело от обер-полицеймейстера, назначение же других перечис­ленных выше наказаний зависело от усмотрения самого смотри­теля.

Прием арестантов в тюремный замок обусловливался пред­ставлением соответствующего приказа. Такие же приказы требо­вались и для вызова арестантов к судебным властям. Статья 20 инструкции выявляет вМесте с тем любопытные бытовые особен­ности тюрьмы первых двух десятилетий XIX века: конвоирам, со­провождавшим арестантов в присутственные места, предписыва­лось наблюдать, чтобы эти арестанты не просили по дороге ми- лостыни, 'не остЁнавливались дл^ э^ого под однами домов, не ЗаходолиѴэ ^6^чр^е,месиа* м.Ѵ . ..*- '. V- .. 4.* , L,

Инструкция смотрителю содержала очень много статей, от­носящихся к распорядку дня заключенных.

Запрещалось давать заключенным бумагу, перья и чернила.

Инструкция упорядочивала свидания заключенных, запрещая передачу недозволенных предметов, тайные разговоры и пр. Вме­сте с тем запрещалась непосредственная передача из рук в руки съестных продуктов и писем. Вообще устанавливался контроль смотрителя за перепиской заключенных.

Библиотек в то время в тюрьмах не существовало, но инст­рукция упоминает возможность чтения религиозных книг. Дальше разрешения чтения этих религиозных книг инструкция не пошла. Ho она не один раз упоминает о посещении арестантами церков­ной службы. He совсем доверяя религиозному настроению аре­стантов, инструкция предписывает смотрителю следить, чтобы во время церковной службы не было со стороны арестантов ни­каких «непристойностей».

Одна из статей содержит также любопытные указания на тюрьму того времени. Оказывается, что некоторые заключенные (очевидно, более состоятельные) устраивали вокруг своих тю­ремных коек занавески. Инструкция это воспретила.

По непонятным причинам прогулки на тюремном дворе были запрещены осужденным арестантам, но дозволены прочим.

Выборный староста в каждой тюремной камере являйся бли­жайшим помощником смотрителя по наблюдению за порядком и чистотой. Чистота воздуха, между прочим, достигалась ориги­нальным способом — посредством сжигания кустов можжевель­ника. Статья так и предписывала «для уничтожения зловония» курить можжевельник, дым которого заглушал на-время тюрем­ное зловоние.

Смотритель тюрьмы являлся вместе с тем ответственным за правильное ведение отчетности, за надлежащее питание арестан­тов, за своевременный перевод заболевших в больницу.

Обязанности смотрителя были очень широки, и при отсут­ствии у него штата помощников они не могли быть исправно выполняемы.

B некоторых отношениях обязанности смотрителя были сходны с обязанностями офицера конвойной стражи. Особая инструкция возлагала на этого офицера заботу по ркарауливэ|нию арестан- то'»- Ho при этой главной обѴзанно&и о^иц'ер..еы^л^.л, р$>оту и по сохранению порядка внутри тюрьмы, как и сам смотритель тюрьмы. Так, например, он следил за тем, чтобы в тюремном замке не было шума и драк, игр в карты, собраний. Он расста­влял по замку часовых.

И этому начальнику над арестантами преподаются правила «человеколюбия»: «с заключенными арестантами обхождение иметь строгое, однако же никогда не отступать от правил чело­веколюбия и обходиться без злобы, мщения и насильства». Од­нако состояние всего уголовного законодательства того времени настолько находилось в противоречии с человеколюбием, что эти предписания не могли иметь практического значения.

B инструкции караульному офицеру повторяются уже извест­ные нам из инструкции смотрителю запрещения арестантам про­сить милостыню, заходить в распивочные заведения и многое другое.

Хотя офицер и обязывался не вмешиваться в распоряжения смотрителя по наблюдению за внутренним порядком, но точного разграничения между ними обязанностей не было произведено, и это давало повод к их столкновениям.

Изложенные нами инструкции смотрителю и караульному офицеру не имели общего характера и относились лишь к опре­деленным местам заключения одного города.

Несмотря на очевидную нужду в общей инструкции для всех тюрем, у центральной администрации еще не возникала мысль о выработке такой инструкции. Местные тюремные власти про­должали обходиться без инструкций или, как это произошло в Петербурге в 1819 году, вырабатывали специально для себя ме­стные инструкции.

Петербургский губернский прокурор указывал на полное от­сутствие правил внутреннего распорядка в тюрьме. При посеще­нии «градской тюрьмы» он находил здесь пьянство и воровство из кружек, предназначенных для собирания милостыни, тюрьма была заполнена посетителями, навещавшими заключенных. Он составил проект инструкции, утвержденный военным губерна­тором.

B инструкции всего 15 статей, и сама она разработана кратко и поверхностно, не затрагивает многих сторон тюремной жизни. C этой точки зрения она менее удовлетворительна, чем москов­ские инструкции 1804 года. B ней устанавливаются правила о свиданиях в тюрьме, об очередных дежурствах при тюремной больнице, об обысках при приеме арестантов, о порядке принесе­ния жалоб.

O внутреннем расрорядке в тюрьме эти правила ничего не говорят, otpaftHHH&^w> требованием’, Чтобй старОстьі cb6npavuf заключенных своей камеры на утреннюю и вечернюю молитвы и чтобы после утренней молитвы раздавали арестантам кормо­вые деньги на сутки; запрещалось курение в опасных местах; тре­бовалась постановка наиболее надежных караульных при «татеб- ном номере», т. e. при камере, где содержались воры; предпи­сывалось убирать на ночь кружки для сбора подаяний и пр. [65].

Эти правила были настолько просты и элементарны, что от­нюдь не разрешали задачи о выработке тюремного распорядка. Нужда в правилах ощущалась попрежнему.

Эта нужда была удовлетворена лишь в 1828 году, когда 14 марта было утверждено мнение комитета министров о состав­лении проекта тюремной инструкции смотрителям. Составление та­кого проекта было поручено чиновнику Брусилову. Составленный им проект был переслан на рассмотрение «Попечительного о тюрьмах общества». Только 26 мая 1831 г. комитет министров принял к сведению сообщение министра внутренних дел о но­вой тюремной инструкции. Так как она на долгое время опре­делила правила тюремного распорядка, то ознакомимся с ее со­держанием подробнее.

Наименование двенадцати ее глав такое:

I глава. Порядок при приеме людей в тюремный замок.

II глава. Об имуществе принятых арестантов в тюремный замок.

III глава. O содержании арестантов в тюремном замке.

IV глава. O благочинии. Об опрятности.

V глава. Об упражнении арестантов в тюремном замке; общие обязан­ности.

VI глава. O препровождении арестантов в присутственные места по тре­бованию оных.

VII глава. O топлении печей.

VIII глава. Об освещении тюремного замка.

IX глава. O посетителях.

X глава. O церкви. 1) Попечение о церкви. 2) O должности священника.

XI глава. O больнице. 1) Общие определения. 2) Прием больных. 3) Лечение и содержание больных. 4) Выпуск выздоровевших. 5) Инструк­ция по разным должностям при больнице; о должности врача; о пище.

XII глава. O смотрителе. 1) O должности смотрителя. 2) O долговых арестантах. 3) Занятия по состоянию пола и возраста. 4) Наряд упражнений.

B архивном деле, кроме рукописного экземпляра инструкции, имеется также и печатный экземпляр в виде небольшой брошюры. Наличие такого экземпляра, не имеющегося в известных нам библиотеках, показывает, что инструкция была широко распро­странена по местам заключения.

Приведенный выше перечень двенадцати глав инструкции го­ворит о том, что она охватывает разные стороны тюремной жизни. Здесь предусмотрены условия приема арестантов, хране­ние их имущества, доставка их в присутственные места, перевод в больницу, занятие трудом и пр.

Скажем о содержании некоторых статей из этих двенадцати глав.

Условия приема арестантов в места заключения разработаны с большей подробностью, чем в более ранних инструкциях. Две­надцать статей этой главы предусматривают прием арестантов в течение круглых суток, днем и ночью. Сравнительно с пред­шествующими правилами приема эти правила вводят новше­ства, не получившие практически своего осуществления до конца существования царской власти. Это новшество состояло в требо­вании медицинского осмотра доставленного арестанта и помеще­нии его в зависимости от результатов осмотра в тюрьму или тюремную больницу.

Вторая глава (ст. ст. 13—31) определяет порядок приема арестантского имущества и его хранения. Это было тем более необходимо, что инструкция исходила из предположения о пере­одевании арестантов в казенную одежду, что также не осуще­ствлялось и много лет спустя, несмотря на всю грязь и лохмотья белья и платья вновь прибывших заключенных.

Глава третья (ст.ст. 32—50) повторяет требования, извест­ные нам из предшествующих инструкций, не смешивать «чинов­ников и разночинцев с чернью». Здесь лишь употреблены дру­гие термины: вместо «благородных» фигурируют «чиновники и разночинцы», которые противопоставляются «черни». Предписы­вается при размещении распределять заключенных по преступле­ниям и по полу, отделяя несовершеннолетних.

Bce эти требования размещения арестантов отдельно по пре­ступлениям и по полу, с выделением несовершеннолетних, оста­вались невыполненными не только в те годы, когда инструкция писалась, но и много лет спустя. C большой точностью исполня­лось лишь правило о выделении привилегированных арестантов.

B этой же главе преподавались правила поведения заключен­ных, совсем не считавшиеся с тем, что они предназначались для «черни»: запрещались им «всякого рода резвости», запрещалось «укорять друг друга, произносить проклятие и божьбу», запре­щались «своевольство, ссоры, брань, разговоры соблазнитель­ные, песни, хохот и тому подобные поступки», запрещалось ку­рение табаку, музыкальные инструменты, шашки, кости, карты, повторялся хорошо известный тюремной администрации давний запрет давать арестантам принадлежности для письма.

B этой же главе упомянуты в качестве необходимой принад­лежности тюрьмы того времени «заплечные мастера», т. e. пала* чи. B целях их безопасности — для ограждения их от убийства и насилия над ними — им отводилось особое помещение.

Регламентация всего тюремного распорядка столько же под­робна, сколько смешна: все предусмотрено, все предписано, не забыто требование, чтобы арестанты, встав ото сна, умывались и причесывались, но при этом «забыто», что тюрьмы не были снаб­жены самыми простыми умывальниками и водой в достаточном количестве. Такой же нежизненный характер имели статьи о пе­ремене белья, о мытье в банях, о чистоте и гигиене. Эти статьи были плодом канцелярского творчества и оставались только на бумаге, не уничтожая тюремной грязи и острожного хаоса.

O занятиях заключенных трудом говорится мало, больше го­ворится о церковных службах. Подробно написано о почти ни­где не существовавших тюремных больницах (ст.ст. 161—204).

B качестве общего вывода отметим, что инструкция 1828— 1831 гг. в некоторых ее частях очень напоминает екатерининский проект тюремного устава. B ней много такого, что не могли и не хотели осуществить [66].

Изложенная нами инструкция была первым шагом в сто­рону создания общетюремного кодекса. По объему своего содер­жания эта инструкция, конечно, далеко не охватывала всех сто­рон тюремного дела. Это вполне сознавали и составители Свода законов 1832 года, включившие инструкцию 1828 года лишь в виде приложения к одной из статей выработанного ими «Устава о содержащихся под стражей» (т. XIV Свода законов).

Остальное тюремное законодательство рассматриваемого нами периода состояло из разрозненных и не связанных между собой общей идеей указов, относившихся нередко лишь к отдельным местам заключения. Этим объясняется тот факт, что когда перед составителями Свода законов встала задача сделать сводку за­коноположений для «Устава о содержащихся под стражей», то в их распоряжении оказались лишь очень разрозненные материалы. Поэтому «Устав о содержащихся под стражей» является не столь­ко сводом предшествующих законоположений, сколько плодом творческой их переработки. Ero нельзя рассматривать как итог предшествующей вековой законодательной работы. Он — скорее программа для развития будущего тюремного законодательства, чем подведение итогов пройденного пути. Поэтому и я отвожу ему место не в этом томе моего исследования.