§ 4. ЦИРКУЛЯРЫ ГЛАВНОГО ТЮРЕМНОГО УПРАВЛЕНИЯ ЗА ПЕРИОД 1879—1917 ГОДОВ

Как мы видели, Устав о содержащихся под стражею содержал очень мало постановлений, которые определяли бы с достаточной ясностью режим различных мест заключения и условия тюрем­ного быта в них.

Ho, переходя к ознакомлению с этими циркулярами, мы встре­чаемся с удивительной бедностью их содержания.

Ознакомление с содержанием циркуляров за последние 36 лет существования царской тюрьмы выявляет состояние лишь неко­торых сторон тюремного дела, судить по ним о всей царской тюрьме нет возможности. Еще менее возможно судить по ним о деле управления местами заключения. Огромное число цирку­ляров относилось не к условиям тюремного быта, а к канцеляр­щине: к разнообразным формам всяких ведомостей/отчетов и справок. За этим бумажным хламом лишь очень редко выявля­лась неприглядная тюремная действительность. Тюремные язвы скрывались, и о них говорилось очень сдержанно. Тем не менее ознакомление с частью этих циркуляров представляет политиче­ский и научный интерес, так как показывает основные черты тю­ремной политики царизма. Эти основные черты сводились к тому же, к чему сводилась вся внутренняя государственная политика царской власти: открывался широкий простор произволу, цирку­ляры несли внутрь стен тюрьмы всякие стеснения, в борьбе же с тюремным неустройством — переполнением мест заключения, эпидемиями B них и т.

C политической точки зрения интерес представляют те цирку­ляры, которые касались постановки в тюрьме так называемого религиозно-нравственного воздействия на ар тантов, употреб­ления против них оружия, о наказаниях, о санитарии в тюрьме, о режиме арестованных по политическим преступлениям и др.

Вопрос организации труда затрагивался в циркулярах боль­шей частью с точки зрения постановки тех или других видов аре­стантских работ; причем циркуляры обходили молчанием все то, что касалось охраны этого труда: подневольные рабочие не инте­ресовали Главное тюремное управление.

Интерес Главного тюремного управления ко всем указанным нами вопросам был далеко не одинаковым на всем протяжении исследуемого периода. Некоторые из этих вопросов постепенно выдвигались на первое место. K их числу относится вопрос о той работе среди заключенных, которая на официальном языке назы­валась просветительной, а в действительности сводилась к рели­гиозной пропаганде. Из нашего очерка о фактической постановке религиозного воздействия на заключенных (см. главу VII, § 56) видно, как царизм с 70-х годов XIX века еще более твердо, чем раньше, ставил себе задачу усиления роли православного духовен­ства в тюрьме. Эта роль быстро расширялась. Циркуляры о би­блиотеках, о чтении книг заключенными сужали в то же время возможность культурного влияния книги. Сами заключенные прекрасно понимали особенности такого подхода к их просвеще­нию. B 1891 году Главное тюремное управление принуждено было издать циркуляр № 11, в котором оно отметило, что арестанты, получая книги священного писания, вырывают из них листки для курения. Для борьбы с таким употреблением священного писания было предложено вычитать с заключенных из их тюремного заработка стоимость книги. Центральная администрация тюрем придавала «религиозно-нравственным беседам» с арестантами не только воспитательное значение, но даже «целебное» в физи­ческом отношении: предлагалось вести такие беседы с больными чахоткой в виде одного из средств борьбы с чахоткой в тюрьмах (циркуляр 8 июля 1910 г.

Под особым запретом была периодическая печать: вышедшие в свет номера газет, журналов и т. п. не могли быть выдаваемы заключенным до истечения года со времени выхода соответствую­щего номера. Только война с Японией пробила брешь в этом за­прете. B 1905 году было разрешено ознакомление с военными но­востями по телеграммам правительственных газет. Об этом раз­решении вспомнили в 1908 году, когда признали «своевремен­ным» его отменить. Этот циркуляр (16 июня 1908 г. № 52), изданный в эпоху самой разнузданной реакции, носил погромный характер. Он предписывал не допускать в тюрьму книг, вредных в государственном и в религиозном отношении, изымать у заклю­ченных книги вредного и тенденциозного содержания, не допу­скать обмена между заключенными читаемых ими книг. Несмотря на этот циркуляр через два года Главное тюремное управление новым предписанием, отметив проникновение в тюремные библио­теки книг совершенно несоответствующего содержания, предло­жило проверить библиотеки и изъять из них все неподходящие книги (12 июля 1910 г. № 13). Тюремное начальство, конечно, предпочло широко толковать эти расплывчатые понятия — «вред­ные», «неподходящие», «тенденциозные» книги.

Hof не допуская в тюрьму книг «неподходящих», «вредных» и «тенденциозных», правительство принимало меры к распростра­нению среди заключенных такой литературы, которая была тен­денциозна в желательном для него духе. B этом отношении по­казателен циркуляр (15 января 1913 г. № 3) об ознаменовании в тюрьмах трехсотлетия дома Романовых. Он обязывал пополнить библиотеки литературой о доме Романовых, читать проповеди о постоянных заботах царей относительно заключенных, отслужить панихиды по усопшим царям и службы о здравии царствующего императора. Можно предположить, с каким настроением воспри­нимали заключенные эти слова о постоянной «заботе» о них. Впро­чем, было также предложено улучшить в день этого праздника питание заключенных, дать им лишнее свидание, освободить от дисциплинарных наказаний лиц, заслуживающих их.

B следующем 1914 году Главное тюремное управление цир­куляром (29 ноября 1914 г. № 70) довело до сведения началь­ников всех тюрем империи слова Николая II, написанные им на докладе об учреждении Александро-Невского братства по борьбе с пьянством: «Да поможет господь бог Александро-Невскому братству в святом деле борьбы с пьянством». Было предложено беспрепятственно пропускать с разрешения губернатора в тюрь­мы тех, кто был уполномочен вести «нравственные беседы» о вре­де пьянства, и пополнять библиотеки соответствующими брошю­рами после их просмотра. Напоминаем, что торговля вином со­ставляла монополию царского правительства, и оно не было за­интересовано в действительности вести «святое дело борьбы C пьянством».

Проповеди и брошюры нисколько не помогли этой борьбе C пьянством, корни которого были глубоко заложены во всем со­циальном строе царской России.

У тюремной администрации, кроме тюремной библиотеки, было в руках еще другое средство воздействия на арестантов — холодное и огнестрельное оружие. Пользование этим средством допускалось в самых широких размерах, особенно в годы реакции после 1905 года. Циркуляр 1907 года (20 ноября 1907 г. № 31), например, приказывал стрелять в окна тюрьмы, если арестанты вступали в разговор, выбрасывали что-либо из окон, портили оконные рамы. Предписывалось употреблять оружие при буйстве, беспорядках, сопротивлении арестантов, и при этом инструкция совсем не определяла, какие именно беспорядки, сопротивления и буйства дают право пускать в ход оружие против арестантов. Стрельбу вверх или холостыми патронами инструкция запрещала. Общее содержание этой инструкции давало тюремной админи­страции уверенность в том, что действие оружием будет постав­лено скорее в заслугу, чем в вину. Поэтому циркуляр вызвал ши­рокое употребление в тюрьмах оружия. To было время, когда лозунгом царского правительства в борьбе с русским народом было «патронов не жалеть».

Приведенная нами инструкция 1907 года была не первым упоминанием об использовании оружия против арестантов даже в тех случаях, когда для этого не было никаких оснований. За год до этого было приказано не допускать песен и речей при пе­ресылке арестантов и действовать оружием, если не исполнялось требование прекратить песни или речи (1906 г. № 32). Таким образом, даже за такое неповиновение арестанту грозила смерть на совершенно «законном» основании.

B тесной связи с употреблением оружия стоял вопрос о дис­циплинарных наказаниях в местах лишения свободы. Мы уже отмечали, что разбросанные в разных местах статьи о дисципли­нарных наказаниях Устава о содержащихся под стражею были дополнены законом 1901 года, который составил особую главу Устава. Очень знаменательно, что начальники тюрем увидели в этом законе стеснение своей власти наказывать арестантов в дисциплинарном порядке. Это стеснение заключалось в требова­нии Устава получать в некоторых случаях разрешение на при­менение наказания от губернатора или тюремного инспектора. Начальники тюрем жаловались, что среди арестантов укоре­няется убеждение о их ненаказуемости и бессилии начальников мест заключения. Главное тюремное управление поспешило успо­коить местную тюремную администрацию и пояснить, что цир­куляр не умалил, а увеличил объем применения дисциплинарных наказаний.

Характерно отношение Главного тюремного управления к те­лесным наказаниям заключенных. Несмотря на существование треххвостной плети до 1903 года и розог до последнего дня ца­ризма, циркуляры Главного тюремного управления обходили этот вопрос молчанием. B предметном указателе к двум томам сбор­ника циркуляров за 1879—1910 гг. слова «розги», «плеть», «те­лесные наказания» даже не упомянуты.

Из других мер воздействия на арестантов следует отметить Эведенные под предлогом предупреждения побегов кандалы осо- бой формы под скромным названием «предупредительных свя­зок». Эти «связій» представляли собой особые кольца двух типов для скрепления обеих рук и правой руки с левой ногой (7 апреля 1907 г. № 7). Это изобретение XX века вызвало негодование широкого общественного мнения. Вообще же тюремное ведомство не расставалось с кандалами до последнего дня существования царизма. Ручные и ножные кандалы гремели на каторжанах. Мне пришлось видеть интересную фотографию целой горы этих кан­далов, заснятой после свержения царизма во дворе сибирской тюрьмы. Только в 1881 году (15 сентября № 137) были отме­нены длинные цепи для прикрепления к ним по 6 арестантов при отправке их пешком из одного места заключения в другое.

Чтобы покончить с циркулярами, относившимися к вопросам о наказаниях в тюрьме, отметим еще два циркуляра. Один из них— 1883 года (31 января № 6)—предписывал прочесть в тюрьмах заключенным сообщение об исполнении казни над тремя арестантами за преступление против тюремной стражи. Такую «новость» спешили сообщить заключенным.

Другой циркуляр — 1882 года (№ 9) — также относился к во­просу о смертной казни. После отмены ее публичного исполнения было предложено губернаторам самим выбирать тюрьму для ис­полнения смертной казни, кроме арестных домов и тюрем с под­следственными.

Циркуляры, устанавливавшие режим в местах заключения пе­ред революцией 1905 года и после этой революции, в годы реак­ции, различались по своему содержанию. Из циркуляров, издан­ных перед революцией, видно, что царизм не чувствовал под со­бой твердой почвы: Главное тюремное управление еще не гово­рило в них языком угрозы и беспощадной расправы, которым оно заговорило в годы реакции. Так, например, циркуляр 1902 года (№ 9) даже отмечал, что чины местного тюремного управления должны входить в нужды арестантов и тем самым обрести их доверие. Наряду с этим рисовалась расшатанность «тюремных устоев» в виде хождения арестантов по корпусам, превращение надзирателей в прислугу заключенных, оставление у заключен­ных на руках денег, устройство в камерах занавесок, загородок и многое другое. Впрочем, и этот циркуляр рекомендовал при­бегать к содействию войск и усилить надзор за политическими арестантами. Ho тогда тюремное управление еще не решалось требовать стрелять в заключенных за разговор через окна тюрь­мы. Рост числа политических заключенных вызвал в этом цир­куляре требование усилить надзор за ними. Реакция после первой революции полностью отменила некоторые льготы для полити­ческих заключенных в местах лишения свободы. Практика пока­зала, что политические узники были поставлены в условия более тяжелые, чем уголовные арестанты.

Было издано несколько циркуляров о содержании политиче­ских заключенных. Одним из более ранних является циркуляр, изданный 13 июля 1880 г. (№ 240): «Временные правила о со­держании и пересылке политически неблагонадежных, предна­значенных к ссылке». Эти правила касались, главным образом, пересылки арестованных в административном порядке по поли­тическим делам. Согласно «повелению» Александра II 28 июля 1879 г. эти правила разрешали на таких пересыльных, не исклю­чая лиц привилегированного сословия, надевать во время пути наручники в случае обнаружения намерения к побегу или непо­виновения. Bo время же содержания в тюрьме эти арестованные имели право заниматься физическим и умственным трудом и по­лучать текущие журналы и газеты. Эти же правила «милостиво» разрешали вопрос и о весе того багажа, который мог брать с собой политический ссыльный — 5 пудов. Ho уже B 1889 году вес багажа был уменьшен до тридцати фунтов, а для осужденных в каторжные работы — только до пяти фунтов.

Более подробно условия содержания политических заключен­ных были определены 29 февраля 1886 г. «Правилами содержа­ния политических арестантов в губернских и уездных замках и пересыльных тюрьмах». Эти правила отделяли политических от уголовных, подследственных и административных от осужденных. K ним чины корпуса жандармов могли входить во всякое время дня и ночи. Предписывалось содержать обвиняемых в государ­ственных преступлениях в одиночных камерах. Эти правила внесли ограничения и в чтение книг политическими арестован­ными: допускались книги «лишь серьезного и научного содержа­ния», а для приговоренных к каторжным работам правила уси­ливали дальнейшие ограничения, допуская к таким осужденным лишь книги «духовно-нравственного содержания». Чтение газет и журналов запрещалось. Правила подтверждали, что пригово­ренные к каторжным работам за государственные преступления содержатся на общих основаниях и подлежат заковыванию в кан­далы и бритью половины головы.

Рост революционного движения в 900-е годы привел к появ­лению политических заключенных в разных тюрьмах империи и выдвинул вопрос о порядке содержания этих заключенных. От­ветом на этот вопрос и явились утвержденные 16 апреля 1904 г. министром юстиции «Правила о содержании в тюрьмах граждан­ского ведомства политических арестантов».

Приближавшийся революционный 1905 год оказал свое влия­ние на содержание этих «Правил» и на размер власти тюремной администрации в установлении режима для таких заклю­ченных.

C одной стороны, правительство хотело, чтобы его политиче­ские враги были поставлены в условия такой дисциплины, кото­рая обеспечила бы всю строгость тюремного режима, а с другой стороны, этому мешало общественное настроение. Этим объяс­няется наличие некоторых отступлений от намеченного сурового режима.

Полсотни статей, из которых состоят «Правила», характери­зуются стремлением поставить политических заключенных в усло­вия, одинаковые с условиями, в которых находились уголовные арестанты. Статья 49 этих «Правил» требовала содержания осуж­денных за государственные преступления по общим правилам. Таким образом, подчеркивалось равенство в положении полити­ческого борца и уголовного преступника в тюрьме.

Такое же равенство проводилось в положении следственных и административных заключенных по делам о государственных преступлениях. Однако в виде уступки общественным настрое­ниям политическим заключенным предоставлялась возможность заниматься умственным и физическим трудом. Такое подчерки­вание было излишне, так как и уголовные подследственные не были лишены этого права. B интересах успехов сыска и следствия по политическим делам «Правила» требовали заключения аресто­ванных по политическим делам в одиночные камеры. B случае недостатка тюремных надзирателей для надзора за политиче­скими заключенными была предусмотрена замена их жандар­мами.

Сословная политика выражалась в запрещении политическим заключенным из непривилегированных сословий питаться за свой счет (ст. 20). Это право было предоставлено только лицам из привилегированных сословий. Запрещение тратить свои средства «непривилегированному» заключенному на улучшение своего пи­тания служит ярким показателем отношения администрации к узникам. Запрещение применять труд подследственных и адми­нистративных политических заключенных в хозяйственных рабо­тах должно быть объяснено опасением влияния их на других за­ключенных.

Примером того, как смотрела тюремная администрация на «вольности» политических заключенных, служит ст. 25, которая допускала курение табака только с разрешения губернатора. После этого не приходится удивляться, что журналы и газеты допуска­лись к политическим не ранее года после их выхода. Строго за­прещались политическим заключенным выбор старост, устрой­ство общей кассы и т. п.

Революционный 1905 год фактически упразднил эти правила, а реакция поспешила подтвердить обязательность их исполнения циркуляром 24 июля 1907 г. (№ 17).

Между прочим эти правила предусматривали те случаи, когда содержавшиеся в тюрьме по обвинению в политических престу­плениях были осуждены за обычные убийства или грабежи. Озна­ченный циркуляр не дозволял передачи им пищи в приготовлен­ном виде и продуктов, кроме чая и сахара, на них не распростра­нялось разрешение политическим иметь особую пищу.

Дальнейшим шагом по вопросу о питании политических за­ключенных был циркуляр, изданный в мае 1908 года; он разъ­яснял, что «голодовка — дело доброй воли арестанта» и адми­нистрация не несет ответственности за последствия голодовки, хотя бы и окончившейся смертью 7

Этим распоряжением местная тюремная администрация упол­номочивалась не обращать внимания .на решение заключенных прибегать в борьбе за свои права к такому средству, как голо­довка. Оно всегда являлось одной из самых крайних мер, кото­рыми пользовались узники, чтобы добиться желательных резуль­татов. История царской тюрьмы знает, какое распространение получили голодовки среди политических заключенных особенно в XX веке. Указанный циркуляр не достиг цели вывести из упо­требления голодовки. Тяжелый исход их — болезни и смерть голодавших — не вырвал этого оружия у заключенных.

Правительство, поставив своей задачей уравнять положение политического заключенного с положением уголовного арестанта, не имело надобности издавать какие-либо циркуляры об условиях содержания обвиняемых в государственных преступлениях или осужденных за такие деяния. Здесь должны были действовать об­щие правила. Это не мешало правительству направлять своих по­литических врагов в общие тюрьмы, где был более суровый режим и где этот режим фактически сильнее всего отражался на положе­нии политических. Кроме того, надо помнить, что до свержения царизма существовала политическая тюрьма Петропавловской кре­пости, а до 1906 года — Шлиссельбургская крепость. Мы ознако­мимся с ними далее в соответствующих разделах нашего труда, так же как и с другими особыми тюрьмами, которые существовали в последней четверти XIX века для политических заключенных.

Кроме рассмотренных нами циркуляров о так называемой «культурно-просветительной работе», о дисциплинарных наказа­ниях и о режиме для политических заключенных, следует еще отме­тить распоряжения, касающиеся гигиены и санитарии в тюрьмах.

Санитарная часть в местах лишения свободы находилась за все время существования царизма в неудовлетворительном состоя­нии, KoYopoe было связано с переполнением тюрем, плохим иіх устройством, ненормальным и недостаточным питанием, с отсут­ствием сколько-нибудь правильной организации медицинской по­мощи, очень медленно развивавшейся. При таких общих условиях циркуляры Главного тюремного управления могли очень мало содействовать улучшению санитарной части в тюрьмах. Вероятно, этим и объясняется небольшое количество таких циркуляров.

Центральное управление местами лишения свободы сводило свои заботы о поддержании здоровья заключенных к распоряже­ниям, в значение и возможность осуществления которых само мало верило. Примером таких распоряжений явился циркуляр от 2 мая *, 1880 г. !. Он обращал внимание губернаторов на практику пере­сылки из тюрьмы в тюрьму тяжело больных арестантов, которые вследствие этого умирают, и на неотделение заразных больных от здоровых в местах лишения свободы. Казалось бы, что недопусти­мость такой практики очевидна и не требует циркулярного запре- щения.^Да и после издания циркуляра положение не изменилось сколько-нибудь значительно, так как при тюрьмах не было ни врачей, ни больниц, ни камер для заразных больных.

Циркуляры Главного тюремного управления, таким образом, были лишены практического значения, а потому и не представ­ляют никакого интереса. Они были своего рода «отпиской» перед общественным мнением^Это особенно ясно видно, например, «з циркуляра, изданного^О апреля 1906 г., когда революционное движение в России давало себя чувствовать и Главному тюрем­ному управлению. B указанном циркуляре отмечалось распростра­нение заболеваний в тюрьмах ввиду переполнения и антигигиени­ческого состояния их, а тюремные начальники и врачи призыва­лись к заботливому и сердечному отношению к арестантам. Вмесге с тем предлагалось «приложить все усилия, насколько возможно, к поддержанию надлежащих санитарных и гигиенических условий в местах заключений» [6].

Лишь революционный 1905 год заставил руководителей тю­ремного ведомства произносить' эти необычные для них слова о сердечном отношении к арестантам. Впрочем, характерна ого­ворка поддержать надлежащие санитарные условия в тюрьме

Бритье голов и заковка в кандалы в Московской Бутырской тюрьме. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Каторжник, прикованный к тачке.

Переснимок с фотографии Музея революции СССР. (Приковывание к тачке было отменено в 1903 году.)

лишь насколько это возможно. Сами руководители ведомства не особенно верили в эту возможность.

Когда Главное тюремное управление издавало свои циркуляры по санитарной части, язык утрачивал обычную твердость и реши­тельность и становился слабым и мягким. Вместо энергичных предписаний мы встречаем лишь советы и пожелания. Об этом свидетельствует, например, циркуляр о борьбе с туберкулезом B тюрьмах (8 июля 1910 г.). Он указывал на увеличение за послед­ние два года заболевания чахоткой. B циркуляре выражалось пожелание не отправлять больных заключенных на этапы в холод­ную погоду при температуре 18 градусов ниже ноля. Рекомендо­валось ввиду крайне неудовлетворительного состояния карцеров помещать в них больных с крайней осторожностью и с разрешения врача. Предлагалось выделять больных в особые камёры, смотря по стадии развития чахотки, устраивать вентиляцию, ставить плевательницы, назначать на работы, не сопряженные с выделе­нием пыли и в соответствии с силами больного. Лишь в отноше­нии наиболее слабых было рекомендовано испрашивать разреше­ния на снятие с них кандалов на определенное время или до их выздоровления.

Эти пожелания остались лишь на бумаге. Больные работали в пыли, карцеры укорачивали их жизнь, они умирали в кандалах. Тюрьма становилась и для здоровых очагом заболевания чахот­кой. Об этом мы узнаем из описания состояния тюрем.

Кроме туберкулеза, бичом тюрьмы был также тиф в разных его формах. Борьба с ним напоминала в основных чертах борьбу с чахоткой: она сводилась к советам санитарного характера, но при переполнении мест лишения свободы эти советы HC имели никакого практического значения.

Так, например, циркуляр 26 февраля 1910 г., отмечавший, что тифозная эпидемия не прекращается более двух лет, рекомендовал дезинфекцию, вентиляцию, врачебные осмотры и уничтоженіе насекомых. Между тем тюрьмы были битком набиты заключен­ными, и никакие требования гигиены не могли быть соблюдены в должной мере.

Такой же характер носил один из последних циркуляров о рас­пространении в тюрьмах цынги. Что эта болезнь была всегда одной из самых распространенных в местах лишения свободы — общеизвестно. Главное тюремное управление циркуляром 4 июня 1916 г. признало впервые за все время существования царской тюрьмы недостаточность питания заключенных !. Оно оправдыва­лось затруднеииями в доставке продовольствия арестантам, вы­званными войной, и рекомендовало разнообразить пищу, давать больше овощей и выпускать заключенных на свежий воздух. Ко­нечно, было легче дать арестанту свежий воздух, нежели разно­образную пищу, но одного воздуха было мало для уничтожения цьшги.

Мы не останавливаемся на циркулярах об организации труда в тюрьмах. Мы уже знаем, что арестантский труд был введен лишь законом 6 января 1886 г. Циркулярное распоряжение об организации арестантских работ касалось большей частью лишь технических вопросов. Даже организация в 1902 году отдела по руководству арестантскими работами не привела к изданию каких- либо принципиально важных руководящих положений: для Глав­ного тюремного управления не существовало интересов труже- ника-арестанта.

Первая мировая война 1914—1917 гг. вызвала издание цирку­ляров с предложением организации работ на нужды военного вре­мени; таковы циркуляры 18 апреля 1916 г. № 34, 28 мая 1916 г. № 40 и др. 7 но они не имели принципиального значения.

B заключение нашего рассмотрения циркуляров мы особо остановимся на секретных циркулярах Главного тюремного управ­ления. Конечно, они не печатались ни в Сборнике циркуляров, ни в «Тюремном вестнике», поэтому возможность ознакомления с ними представилась лишь при изучении архивных дел.

Содержание секретных циркуляров было разнообразно, но следует признать, что Главное тюремное управление было очень осторожно при составлении этих циркуляров. Оно избегало даже в период наибольшего развития реакции давать письменные до­казательства установления им в тюрьмах режима полного безза­кония и безграничного произвола. Очевидно, у него имелись дру­гие средства, кроме циркуляров, для установления такого режима. B частности, такими средствами были награждения тюремных работников, отличившихся своей жестокостью.

Секретные циркуляры касались в отдельных случаях общей внутренней политики царизма. Например, циркуляр 18 февраля 1906 г. № 3 напоминал чинам тюремной администрации о сохра­нении верности присяге и о неразглашении сведений, которые они узнавали по службе. B самом начале 1905 года Главное тюремное управление издало секретный циркуляр № 1 (11 января 1905 г.). Тюремное ведомство находилось в ожидании протестов политиче­ских заключенных по случаю издания 11 ноября 1904 г. Правил о порядке содержания в тюрьмах гражданского ведомства полити-

ческих арестантов. B названном секретном циркуляре оно предла­гало тюремной администрации отступать от этих Правил в соот­ветствии с местными условиями. Напомним, что в 1905 году Глав­ному тюремному управлению приходилось считаться с возможно­стью волнений политических заключенных L

B более позднее время (1912 г.), когда после разгула реак­ции усилилась борьба заключенных против тюремного режима, секретный циркуляр (5 декабря № 44) [7] указывал на участив­шиеся случаи отобрания заключенными револьверов у тюремной стражи. Поэтому было предложено носить револьверы спереди, у пряжки пояса, и не снабжать револьверами надзирателей, на­ходившихся вместе с арестантами.

За два месяца до свержения царизма Главное тюремное управ­ление в секретном циркуляре (4 января 1917 г. № 4) обращало внимание на усиление в тюрьме антимилитаристской пропаганды. Это приписывалось баптистам, которые, по словам циркуляра, распространяли вредную литературу под видом книг священного писания. Было предложено принять строгие меры против этого.

Наряду с вопросами политического характера секретные цир­куляры касались даже таких вопросов быта, как курение. B тот самый 1905 год, когда заключенные фактически устранили в от­дельных тюрьмах некоторые стеснения, Главное тюремное управ­ление (24 августа 1905 г. № 13) предложило разрешать курение арестантам хорошего поведения. Такое разрешение звучало смешно там, где заключенные, как это было в то время нередко, не считались со многими правилами тюремного режима.

Приведенные нами в виде примера секретные циркуляры Главного тюремного управления подтверждают правильность вы­сказанного нами выше предположения, что Главное тюремное ) управление предпочитало не раскрывать в этих циркулярах уста­новленного им режима произвола. Характерно, что нам не попа­лось секретных циркуляров о процветавших наказаниях розгами. Широкое их распространение заставляет предполагать, что здесь в той или другой форме было воздействие сверху.

Давая общую оценку циркулярных распоряжений Главного тюремного управления, следует отметить их характерную черту. Хотя они и издавались на протяжении 37 лет и захватили 16 лет XX века, они проникнуты одним и тем же духом: они не колебали основ Устава о содержащихся под стражею издания 1832 года.

Оіни попрежнему шли по пути развития произвола тюремной администрации, проводя политику защиты интересов царизма и буржуазии. Эту политику проводила и общая тюремная инструк­ция 1915 года, заслуживающая нашего особого рассмотрения.