СУПРУЖЕСКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

Если на протяжении XVIII в. сведения о конфликтах между суп­ругами по поводу собственности находили отражение в основном в прошениях о разводе, то в XIX в. женщины все чаще обращались в гражданские суды за защитой своих имущественных прав.

Неудивительно, что готовность поставить мужа перед судом выработалась у женщин не сразу и стала сравнительно обычным делом лишь в два последних десятилетия XVIII в. Один из ранних примеров того, как дворянка отстаивала свои права от посяга­тельств супруга, относится к 1738 г., когда Анна Бартенева обвини­ла мужа в том, что он без спроса заложил ее имение за 35 рублей. Несмотря на многочисленные указы Сената в адрес Вотчинной коллегии с приказом аннулировать заклад, сделка не была отмене­на. Наконец, ссылаясь на статью Соборного уложения, запрещав­шую продавать или закладывать землю, принадлежащую другому роду, Сенат в недвусмысленных выражениях приказал Вотчинной коллегии вернуть деревню Бартеневой и возместить ей доход, упу­щенный за те годы, что оно находилось в закладе65.

C начала XIX в. дворянки все чаще обращались к гражданским властям с жалобами на мужей, не уважавших закон о раздельном имуществе. Несмотря на то что церковные суды отказывались давать женщинам развод даже в явных случаях жестокого оскорб­ления действием, гражданские суды были далеко не столь снисхо­дительны к мужьям, которые продавали имущество жен или растра­чивали их приданое.

И местные, и центральные власти последовательно выносили решения в пользу женщин, если те могли доказать, что мужья при­своили их состояние. B 1799 г. графиня ЕкатеринаДевиер обрати­лась в Сенат с прошением заставить ее мужа вернуть 10 тыс. руб. приданого, которые он растратил. Сенат признал правоту графини, хотя вернуть эту сумму оказалось непросто, потому что Девиер уже успел заложить почти все принадлежавшее ему имущество, чтобы вести свою сумасбродную жизнь. Сенаторы постановили продать оставшееся имущество графа и передать вырученные деньги его жене66. Княгиня Наталья Львова тоже пятнадцать с лишним лет судилась с мужем. Наконец в 1815 г. Сенат убедился, что князь Львов действительно продал имение жены и истратил ее приданое, и постановил возместить ей убытки с процентами. Ho, подобно графине Девиер, княгине Львовой оказалось нелегко изъять хотя бы часть причитающегося ей у обнищавшего супруга67.

Хотя мужья продолжали впутывать вопрос о нравственности в имущественные тяжбы, Сенат бьш все менее склонен принимать такие показания как имеющие какой-либо вес в имущественных исках, особенно если не существовало угрозы благополучию детей. Санкт-Петербургская управа благочиния была первой инстанцией, рассматривавшей иск жены коллежского асессора фон Риттиха, Юлианны Гедовиус. Она подала на своего бывшего мужа в суд, когда он не заплатил ей долг в тысячу рублей, которые обещал вер­нуть после смерти своего отца. Фон Риттих и Гедовиус развелись в 1823 г. Когда через 20 лет умер отец Риттиха, бывшая супруга не забыла, что муж все еще должен ей эту сумму. Фон Риттих обратил­ся в Сенат, где, во-первых, заявил, что никогда этой суммы у быв­шей жены в долг не брал, а долговой документ бьш составлен для того, чтобы жена унаследовала часть капитала от его отца, если бы сам фон Риттих погиб на военной службе.

B других супружеских конфликтах перед нами предстают му­жья, которые, купив имущество на имя жены, требовали по суду отдать эту собственность им. Эти мужчины, как показывает следу­ющее дело, скоро убеждались в том, что закон не позволяет чело­веку вдруг взять и передумать. B 1809 г. Никита Гаврилов подал в суд на свою жену, заявив, что в 1788 г. купил дом за 12 тыс. рублей на ее имя. Он в то время воевал на флоте, а дом купил, чтобы жена не осталась без гроша в случае его гибели в бою. Тем самым он спас ее от крайней нищеты, так как она пришла к нему в дом без при­даного и к тому же имела на руках мать, двух детей от первого бра­ка и свекровь. Когда Гаврилов вернулся со службы, их отношения испортились по вине жены, и она не только отказалась с ним жить, но, по его словам, «домом овладела и меня из оного вытеснила». При этом жена утверждала, будто дом она купила сама на деньги, доставшиеся ей в наследство от первого мужа. Гаврилов объявил, что это ложь, и просил Сенат вернуть дом ему. Ho Сенат не про­явил сочувствия к печальной участи Гаврилова и постановил, что поскольку купчая была совершена на имя Елены Гавриловой, то она и есть законная владелица этого дома69.

Как в XVIII, так и в XIX столетии решения судов были направ­лены прежде всего к выгоде наследников судящихся супругов. Ho все же, когда власти отказывали женщине в праве распоряжаться поместьем, они не отдавали ее деревни мужу.

Как ясно показывают эти дела, Сенат упорно защищал имуще­ство дворянок от посягательств их мужей, но при этом судебные власти не решались предоставлять помещицам полный контроль над их имениями, когда под угрозой находилось благополучие де­тей. Кроме того, большинство супружеских тяжб не доходило до Сената, и материалы о решениях провинциальных судов остаются для нас белым пятном. Историями о женщинах, разоренных рас­точительными мужьями, полны мемуары и романы XIX в.: на каж­дую женщину, подавшую на мужа в суд, приходилось гораздо боль­ше таких, которые безропотно возвращались к своим родным или уезжали в глухие деревни, полученные в приданое. Ho все же сам факт, что с конца XVIII в. все больше дворянок подавали иски на своих мужей, свидетельствует об их вере в способность властей рас­судить дело по закону. Мужчины в России начали нарушать иму­щественные права своих жен задолго до XIX в.

C точки зрения законодателей Российской империи, интересы семьи и благополучие детей имели преимущество перед правами индивида, и они толковали закон исходя из этой предпосылки. Хотя правоведы часто с гордостью заявляли, что в русском имуще­ственном праве не проводится различий между мужчинами и жен­щинами, в XVIII в. к женщинам предъявлялись более высокие тре­бования как к хранительницам наследствадетей, а когда возникали сомнения в их добродетели, они лишались, по меньшей мере, час­ти своих прав на состояние. C другой стороны, когда суды основы­вали свои постановления только на положениях закона, касающих­ся собственности, женщины вполне могли надеяться на решение в свою пользу. Если православная церковь не желала принимать ни­каких мер против жестокости мужей, то гражданские суды стара­лись уважать принцип раздельного владения имуществом и не да­вать мужчинам ничем не сдерживаемой власти над женами.