Статья 92

Аже кто умирая разделить дом свои детем,^[124] на том же стояти; паки ли без ряду умретъ, то всем^[125]депіелг, а на самого часть дати души.

Переводы

Ежели кто, умирая, разделит имение детям своим, то так тому и быть непременно; а если умрет, не учинив раздела, то всем детям дать по равной части, и такую ж по душе покойного в церковь (Б.).

Jezeli kto umieraj^c rozdzieli dom dzieciom swoim, to wedle tego dzialu ma zostac, jezeli zas bez rozrz^dzenia umrze, to wszystkim dzieciom i na samego dac cz^sc za dusz£ (R.).

Wenn jemand sterbend das Haus unter seine Kinder vertheilt, so bleibt es dabei. Hinwiederum stirbt er ohne Bestimmung, dann alien Kindern, und fiir ihn selbst gebe man einen Theil der Seele (Ew.).

Если кто, умирая, разделит имение свое, то воля его остается непре­менною; если же умрет без завещания, в таком случае отдать все детям, с исключением части на помин души (Пл.).

Если кто, умирая, разделит дом свой между детьми, то последние обязаны последовать воле умершего. А умрет кто, не уговорившись с детьми, то получают наследство все они, выделив только часть на помин души (Ст.).

Wenn jemand bei seinem Tode sein Vermogen unter seine Kinder ver- teilt, so soil man dabei stehen bleiben. Stirbt er dagegen ohne testamen- tarische Verfiigung, so gehort [die Erbschaft] alien Kindern, aber fur ihn selbst gibt man einen Teil zu seiner Seelen (ruhe) (G.).

Комментарии

Рождественский заключал: „Итак церковь имела по закону право наследства в некоторой части имущества частных лиц“ (с. 35).

Л а к и е р выразился осторожнее: „Оставить после себя поминок монастырю или церкви считалось как бы обязанностью в древней Руси“. „Правило это перешло к нам из узаконений Константиновых, в которых постановлено: «первое да впишет веры своея образ,- еже душу избавити, аще же и бедно избавити ю, преже житием честным не устроивше, ни руки простерши ко убогим, ни свобожьши кого»" (Русск.

Куницын обращал внимание на „молчание ст. 92 о других родст­венниках", значит „Правда не признает никаких других наследников, кроме детей" (с. 69).

Попов уже четко и решительно ставил ряд проблем, послуживших в дальнейшем предметом обсуждения в связи с истолкованием ст. 92. „Во-первых, мы видим, что воля умершего, выраженная в виде завеща­ния, признается главным началом, устанавливающим способ наследования; во-вторых, что завещание не определяет наследников, но только разде­ляет имущество на части уже определенным наследникам, согласно с природою семейного начала, действующею в наследстве... Юриди­ческая сторона заключается в делении наследства". Судя по второй половине статьи, „наследство по закону представляется, как дополни­тельное, только в тех случаях, когда нет завещания... По смерти отца, все дети заступают его место, и потому деление наследства при­надлежит всем детям по общему согласию. В этом случае согласие детей становится вместо воли умершего". „Ряд означает распоряжение, про­исходя от слова рядить. Кроме того слово ряд значит договор... В Польше рада значит совет. Это название указывает на влияние членов семейства на волю завещателя, вероятно, он делил имущество, посоветовавшись с членами семейства" (Об опеке, с. ПО—111).

Нево лин подкреплял мысль, что родственники по боковой линии исключаются из наследства, ссылкой на ст. 7 Пр. Пр. и договоры с Новгородом: „В договорах Новгорода с великим князем Михайлом Ярославичем было постановлено, что купивший землю в новгородских владениях, по отобрании ее у него в пользу Новгорода, ищет своих денег на продавце или его детях: если ни продавца, ни детей его не отыщется, то покупщик получает свои деньги от Новгорода. Почему ответственность здесь не возложена и на боковых родственников про­давца, которые ему наследовали, если бы они по законам того времени могли быть его наследниками. Итак, должно думать, что они исключа­лись от наследства". Выделение по душе „может быть, находится

в связи с древнейшим обычаем, подмеченным у руссов ибн Фадланом [о выделении даров божествам].

И. Беляев обратил внимание на противоречие ст. 92 („заве­щатель мог по своей воле разделить имение между сыновьями, не стесняясь никакими требованиями") с Законом Судным, „по которому завещатель должен был делить свое имение всем детям поровну", и полное согласие ее „с характером русских законов о наследстве, выра­женных в договоре Олега с Греками" (Лекции, с. 260).

Никольский определял „ряд" в ст. 92: „Эта неограниченная воля отца, этот ряд, который давал он на смертном одре своим детям, не есть завещание, если только под именем последнего не разуметь той бумаги, на которой духовник, по форме византийского завещания, запи­сывал слова умирающего, или самых слов, в которых последний вы­ражал предсмертные желания. И в том, и в другом случае, т. е. запи­сывались слова умирающего или нет, изъявление воли отца было ни более ни менее, как нравственное действие души, благословение, как говорили наши предки, освящение тех прав, которые дети по рож­дению своему имели. Поэтому и ряд, который давал умирающий отец своим детям, есть не что иное, как назначение участков, которыми должны были владеть дети после его смерти. Это даже не раздел, ибо дети н после этого ряда могли остаться и, обыкновенно, еставались в общем сожительстве". „Само собою разумеется, что пока родственники не делились, а оставались жить в общем хозяйстве, до тех пор не могло открыться и наследство; ибо понятие общности совершенно исключает наследство, которое есть не иное что, как родственный, основанный на законах крови, раздел семейного имущества, по смерти известного лица". При всем том, „Русская Правда, устранив притязания старших родичей, вводит по отношению к отцу семейства римское правило: «pater familias uti legrassit, ita jus esto»“. На вопрос: „К кому же шло наследство, если умерший не оставлял по себе нисходящих?" — Никольский отвечал: „Без всякого сомнения, к его ближайшим боковым родственникам, т.

имела еще нужды излагать подробный порядок наследования" (с. 262 340—342, 369, 371).

Цито вин дал такое определение „дома": „Дом — общее обозна­чение совокупности всех имущественных средств, служащих к удовлет­ворению нужд известного числа лиц, связанных как одно целое, как семья". „Наше слово дом, как и латинское domus, употребляется не только в смысле здания, в котором живут люди, но точно также в смысле имущественной стороны семьи. В таком случае семья и дом необходимо предполагают друг друга". В целом ст. 92 исходит из мысли: „наследники — дети во всяком случае и необходимо, все равно, будет ли ряд, или нет. Закон предполагает, и другого предположения не допускает, что ряд умершего нисколько не уклоняется от того порядка, какой следует сам собою как юридическая необходимость, не терпящая никакой сделки с субъективным произволом... Ряд, рассматриваемый как выра­жение предсмертной воли, может относиться только к детям. Итак, ст. 92 выражает собою юридическую необходимость, приложенную к наследованию; догма, выраженная в ней, состоит прежде всего в том, что наследники — дети, кроме детей никто и ни под каким предлогом". „Под детьми Русская Правда разумеет не только одних нисходящих первой степени, но и степеней дальнейших" (с. 80—90, 59, 70).

.Владимирский-Буданов объяснял: „по русскому праву, иму­щество принадлежит не лицу, а семье и состоит только в управлении главы семьи. Ряд касается только раздела между готовыми наследни­ками по закону...

Сергеевич, напоминая о широко распространенном понимании ст. 92 в смысле ограничения завещательных прав отца, возражал: „Про­тив такого понимания надо заметить, что в списке Синодальной Корм­чей ХШ в. эта статья читается иначе: «Аже кто умирая разделить дом, на том же стояти; паки ли без ряду умрет, то все детям, а на самого часть дати по души». По этой редакции необходимых наследников нет: о разделе дома говорится вообще, без обозначения лиц, между которыми раздел должен произойти. Можно думать, что умирающий мог отказать что-либо и не детям. Это предположение подтверждается и второю частью статьи, в которой сказано: «без ряду умрет, то все детям», т. е. в завещании может быть оставлено и не все детям. Тот же вывод надо сделать и на основании Троицкого списка, в котором вместо «все детям», сказано: «всем детям»; значит, отец мог оставить и не всем, а кого-либо мог исключить. Из 92 ст., следовательно, Нельзя выводить обязанности отца разделить свое имущество только между детьми

и непременно между всеми детьми". В строгом соответствии с таким пониманием ряда, Сергеевич расценивал и слова: „на том же стояти". В этом выражении „слышится освящение последней воли умирающего, признание её кем-то подлежащей к исполнению. Значит, она не всегда исполнялась. Это понятно. Последняя воля не всегда могла нравиться детям умершего... С подчинением наследственных дел духовенству и с распространением обычая приглашать священника для христианского напутствования умирающего, последняя воля должна была найти в пред­ставителях духовенства официальных защитников. Его влиянию и надо приписывать эту прибавку «на том же стояти» ... Старая практика, выразившаяся в ст. 92, признает народный обычай, предсмертный ряд об имуществе, и старается придать ему крепость" (Лекции, с. 537, 538, 540, 541).

Руднев: „Ряд есть тот же обычай, только высказанный, а не под­разумеваемый, и в эпоху, когда уже существует обычное наследование, существует и «ряд». «Рядом» передается наследственная масса «домэ“. „Русская Правда говорит, что отец делит этот дом между наследни­ками". В чем же состоит этот дележ? „Под разделом дома подразуме­вается распределение наследственной массы таким образом, как то тре­буется в обычном праве, санкционированном личным сознательным хоте­нием отца". „Ряд в том приблизительно виде, каким он открывается из Р. Правды, существовал за много времени до нее, и об этом можно узнать именно из ст. 13 договора Олега 911 года"(„аще кто умреть, не урядив своего именья... аще ли створить обряжение, таковый возметь уряженое его, кому будеть писал наследити именье..."). Руднев обращал внимание на слово „писал" „кому будеть писал насле­дити, тот и берет уряженое его" и расценивал это как указание на письменный ряд, а отсюда: „обряженье может быть совершено письменно". Следовательно: „в X веке уже существовало духов­ное завещание приблизительно как ряд Русской Правды; это завещание могло совершаться словесно и пись­менно". „От XIII века сохранился один документ, в котором отпеча­тлелся «ряд» Русской Правды со всеми его особенностями. Это «руко­писанье» новгородца Климента" (с. 35—46 и 75).

По мнению Сторожева, Р. Пр. сама указывает на возможность бокового наследования в ст. 90 и 91. „В первом случае (ст. 90), если нет сыновей, то наследником является князь, во втором (ст. 91) — князь не может быть наследником вовсе. Значит, если нет ни сыновей, ни дочерей, то наследуют боковые родственники". Такой логический вывод подкрепляется: 1) указанием о кровной мести в ст. 1 Р. Пр.: „представление родовой организации уже никак не исключает прав наследования родичей"; 2) статьей 13 договора Олега; 3) словами цер-

ковных уставов: „братья или дети тяжутся о заднице" [„братья, т. е. боковые родственники"]; 4) упоминанием в Ипат. лет. под 1287 г. о завещании Волынским князем Владимиром Васильевичем городов своему брату Мстиславу, и 5) духовной Новгородца Климента (Ук. книга, с. 196-197).

В ла ди м и р с ки й-Бу д а но в возражал Сторожеву, что: 1) „Рус­ская Правда не умалчивает о наследстве боковых, а прямо отрицает его, говоря, что, если у смерда нет сыновей, а у бояр и боярской дру­жины — и дочерей, то наследство идет князю"; 2) „договор (Олега) говорит не о лицах, имеющих право наследовать, а о лицах, которым можно выдать наследство в Византии или переслать в Россию". Влади­мирский-Буданов возражал и Сергеевичу, что „Синодальный сп. просто здесь делает пропуск, однако и в нем контекст речи не оставляет сомнения: «паки ли без ряду умреть, то все детемг; вот те лица, между которыми производится раздел". Возражал Владимирский-Буданов и Руд­неву, что в рукописании Климента „воля завещателя, не имеющего ни брата, ни сына, не предопределяется с такой неизбежностью, как в ряде: обычай мог поставить на место сына монастырь, но такой же обычай, о котором свидетельствует Русская Правда, ставил в положение наслед­ника князя" (Обзор, с. 492, 487, 488).

П. Беляев обратил внимание на то, что в ст. 92 и 103, распоря­жения, обозначаемые термином «ряд», являлись не актами mortis causa, а актами inter vivos: „во всех этих текстах ни слова о какой-либо обу­словленности сделки смертью ее распорядителя, о какой-либо зависимо­сти ее от изменчивой воли завещателя" (Ж.М.Ю., 1901, VI, с. 144).

Изгоев признавал, что ст. 92 в чтении Кар. сп. („разделит дом свой детем своим" и „паки ли без ряду умрет, то всем детем") оправды­вает заключение большинства исследователей, „что ряд — не настоящее завещание, а лишь распределение имущества между детьми". Но „тут обычай, несомненно существовавший в крестьянской среде и вызванный там экономическими условиями, исследователями был без нужды обобщен и перенесен на все классы общества [и в том числе и на те], относи­тельно которых можно было считать за доказанное, что они обладали полной свободой завещания". Между тем, в Синод, сп. эта статья читается совершенно иначе: „Аще кто умирая разделит дом, на том же стояти, паки ли без ряду умреть, то все детем..Изгоев заключал: „Тут не ска­зано, между кем разделит, т. е. предоставлена завещателю полная свобода распоряжения; следовательно, перед нами не обычное крестьян­ское право, а право, знающее свободу завещаний. Но если кто умирает без ряду, то дети получают все имущество, за исключением известной части, идущей в пользу церкви... Прибавка о безрядных сделана церковью, главным образом для тех слоев населения, среди которых

«ряды», «обряжения», «рукописания» были не в ходу, т. е. опять-таки для крестьянско-земледельческого населения, хотя это правило действо­вало, несомненно, и в применении к высшим классам" (с. 186).

Максимейко, отдавая предпочтение Синодальному списку, толко­вал ст.92 так: „Наследодатель не был ограничен каким-либо определенным кругом наследников; выбор их зависел только от его воли: как разделит он перед. смертью имущество, так и быть по тому. Если же умерший не оставлял завещания, то все его имущество как наследство перехо­дило детям". В остальных списках мы имеем тексты, исправленные позднейшими интерполяциями, в которых „решающую роль" сыграла статья Р. Пр., „определяющая наследование после матери" (ст. 103) (Интерполяции, с. 18).