Статья 91

О заднице бояръстеи и о дружьнеи.^[122] Аже в боярех любо в дру­жине,^[123] то за князя задниця не идетъ; но оже не будеть сынов, а дчери возмутъ.

Переводы

Имение бояр и сущих в дружине их на князя не вземлется; и ежели не останется по них сынов, то дочери имение их получают (Б.).

А po bojarach i po bojarskiej druzynie statek „spadek" na ksigcia nie idzie, lecz jezeli nie b^dzie synow, to corki wezm^ (R.).

Aber bei den Bojaren, oder dem Gefolge geht die Hinterlassenschaft nicht zum Fiirsten, sondern wenn keine Sohne sind, so nehmen selbige die Tochter (Ew.).

Но имение после бояр или дружины не может поступать на князя; если они не оставили после себя сыновей, то дочери имение их полу­чают (Пл.).

Если умрет кто из бояр или дружинников, то князь не наследует, а получают наследство дочери, если сыновей не останется (Ст.).

Wenn von den Bojaren oder von der Bojaren-Gefolgschaft [jemand stirbt], dann geht die Erbschaft nicht auf den Fiirsten uber. Aber wenn keine Sohne da sind, so bekommen die Tochter [die Erbschaft] (G.).

Комментарии

Рейц считал „вероятным", что раньше („до середины XI столетия") „князь получал наследство после своего воина и смерда (т. е. может быть только живших на его земле), умерших бездетными. Позднее явля­ются следы права князей на сие наследство, и это может быть произо­шло из того правила, что все приобретенное в княжеской службе как

бы само собою обращалось в собственность князя при недостатке близ­ких родственников". А во время Пр. Пр. князь „уже не наследовал после бояр и дворян, умерших без сыновей: дочери получали их име­ние". „Князья отказывались от наследования после бездетно умершего боярина или воина" (с. 68, 112, 214).

Карамзин пояснял: „Здесь мы видим законное важное преиму­щество чиновников воинских". О варианте Пушк.

Рождественский: „Права дочерей боярских в рассуждении на­следования не равны были правам сыновей. Дочери не участвовали вместе с сыном в наследстве после отца: когда не было сыновей, насле­довали и дочери... Это постановление составляет исключение из общего правила, ибо таковое наследование существовало только в благородных фамилиях" (с. 34).

Для Губе право наследования боярских дочерей являлось исключе­нием из общего правила, гласившего: „кто отделяется от семейства, тот теряет право свое на семейное имущество". „Но лица, соединившие в руках своих богатство и власть, довольно рано позаботились об уве­личении числа своих наследников. Они не хотели, чтобы за неимением сыновей собственность их доставалась князю" (с. 68).

Попов дополнял: „Если рассматривать оба постановления [ст. 90 и 91] отдельно друг от друга, то наследство получает два различных характера, в отношении к сословиям. Если же последнее [ст. 91] принять за постановление частное в отношении к наследству дочерей бояр и членов дружины, в таком случае оно будет простым видоизменением общих правил о наследстве, основанном на одном семейном начале. В этой статье вовсе не упоминается о родственниках и это заставляет принять последнее толкование и дополнить эту статью следующим образом: «если же не будет и дочерей, то имущество бояр и членов дружины следует князю». Дочери по общим родовым началам никогда не наследовали, но получали .только право пользоваться имуществом и получать приданое, выходя замуж. Теперь законодательство дает им новое право наследовать имущество, если не будет братьев" (Об опеке, с. 107—108).

Неволин предположительно считал, что до постановления Р. Пр. и к княжеским дружинникам применялось такое же правило, как и в от­ношении смердов, т. е. при отсутствии сыновей после смерти боярина и дружинника имущество шло князю (V, с.

И. Беляев, отмечая различие между правом наследования бояр и смердов, как они- выражены в ст. 91 и 90, указал на аналогичные явления „у всех славян: чехов, сербов, поляков и др.", и объяснил так 40*

причины этого явления на Руси: „Смерд владел землею на общинных началах... Напротив, бояре были полными владельцами своих земель, поэтому им могли наследовать и дочери, и имение боярина только тогда считается выморочным, когда п юле него не оставалось ни сы­новей, ни дочерей... “ (Лекции, с. 259).

Соловьев: „Дружинник был вольный слуга князя: первоначальную дружину составляли пришельцы варяги, которые могли оставаться в службе князя сколько хотели... Вольный дружинник, вступая в службу князю, никак не мог согласиться, чтобы добытое им имущество на службе по его смерти отнималось у его дочерей и переходило к обще­ству, к которому он мог иметь только временное отношение... Мы на­звали этот обычай, относительно боярского наследства, древним, отнесли его к описываемому периоду именно потому, что он предполагает особ­ность дружинника, как пришельца, могущего быть только временным слугою княжеским. Это же отношение особенно было сильно в начале нашей истории" (I, с. 238).

Никольский: „Постановление Правды об отречении князя от на­следства после бессыновне умерших бояр и дружинников имеет такое же значение, как и постановление Вислицкого статута о наследстве кметов, равно и постановления сербского царя Душана о наследстве у властелей". По законнику Стефана Душана „первоначально все иму­щество не только после простого дружинника, но даже боярина, вла­стелина принадлежало князю, который распоряжался им, как своею собственностью, даже тогда, когда у умершего оставался сын". „Закон­ник Душана, свидетельствуя о том, что первоначально князь наследовал, т. е. отбирал у членов своей дружины все оставшееся после них иму­щество, признает уже не только за сыном, но при недостатке его и за дочерью право на то имущество, которое не имело ближайшего отно­шения к службе, а именно: движимое имущество, за исключением боевых коней и оружия, он предоставляет не только сыну дружинника властеля, но и дочери его, если бы он не оставил сыновей".

бессыновне умершего дружинника он сперва брал себе известную часть, а именно: коней и оружие, а впоследствии отказался и от этой части. Это сравнительно раннее отречение князя от наследства после дружин­ника есть, без сомнения, привилегия военного сословия, которая у нас обусловилась, быть может, и особенным варяжским воззрением на жен­щину" (с. 364—368).

В боярах и боярской дружине Цитович видел „класс лиц, непо­средственно связанный с князем отношением личной службы... В бук­вальном смысле этого слова, — люди, жившие при князе, т. е. на его дворе, огнище, отчасти на его содержании, то и дело получавшие подарки от князя, кормления, отправлявшиеся для сбора дани и т. п. Так что иму­щество их или часть смешивалось с княжеским, или же носило на себе следы княжеской милости; предоставлялось от князя иногда с таким объе­мом прав, который не всегда был ясен сам по себе, ясен настолько, чтобы сгладить с него окончательно характер княжеского имущества, или же удержать такой характер несомненно. Словом, как ни различно было во всем отношение бояр и смердов к князю, но, с одной стороны, поло­жение тех и других было сходно, — и смерды и дружина одинаково были непосредственно близки к князю, были с ним связаны: так что подобная связь иногда, и вероятно нередко, подавала повод к недоразу­мениям насчет того, как быть с имуществом служилого человека, умер­шего на княжеской службе, может быть, в его дворе. В разрешение этих недоразумений и выработалась догма, которой общий порядок наследования применен и к наследованию и после дружинников: специаль­ного наследования и здесь никакого не установлено".

общего наследования, одинакового для всех, только и высказаны в упо­мянутых статьях: в других статьях мы их не найдем; зато найдем там выраженными другие нормы" (с. 41—55).

Владимирский-Буданов считал, что в ст. 90 и 91 опреде­ляется общий порядок наследования по закону, различаемый, с одной стороны, для смердов (ст. 90) и, с другой — для бояр, боярской дружины и людей. „В первом случае наследство переходит «детям» в собственном смысле, т. е. мужского пола; если же их нет, а есть дочери, то эти последние, не получая наследства, получают лишь выдел приданого. В остальных классах общества за неимением сыновей наследуют и до­чери". „Сама Русская Правда ясно указывает, что порядок наследования, изображенный в 91 ст., есть порядок общий, а не специальный; именно статья эта надписывается (в Кар. списке): «О боярском наследстве и о людском», т.

Сергеевич предпочитал Пушкинский список. „Единственное воз­можное чтение ... того самого списка [Пушкинского], в котором и 90 ст. сохранилась в наиболее удовлетворительной редакции. Чтение: «А в боя­рех либо в дружине (т. е. княжеской) за князя задница не идет», совер­шенно не имеет смысла, так как, при отсутствии наследников, и после бояр и дружинников выморочное имущество, конечно, шло князю. Первое же чтение [Пушкинского списка], по которому выморочное имущество боярских дружинников не шло князю, очень вероятно. Бояре имели свою дружину и, надо думать, им шла безатщина их дружинников, подобно тому, как епископу шла безатщина церковных людей. Статья свидетель­ствует о существовании исключения из права князя наследовать в вы­морочном имуществе". Вторую часть статьи: „Но оже не будет сынов, ино дщери возьмут", Сергеевич считал самостоятельной нормой, ни в какой связи не состоящей с первой частью. Аргументацию, осно­вывающуюся на наличии союза „но", Сергеевич считал совершенно не­достаточною для связи этих разных частей. „Это русское народное на­чало, по которому дочери наследуют, если нет сыновей" (Лекции, с. 546—547). — Слова: „Аще в боярстей дружине, то за князя зад ница не идетъ"(по Пушк. сп.) указывают, что предшествующая (ст. 90) говорит о праве наследования князя в выморочных имуществах;

ст. 91 „делает из этого правила исключение для боярских дружин: вымо­рочное имущество боярских дружинников не идет князю. Подобно тому, как выморочное имущество церковных людей (безадщина) шло не князю, а епископу, так и выморочное имущество боярских дружинников шло содержавшим их боярам" (Др., I, с. 335—336).

Владимирскому-Буданову возразил Рожков: „прибавление в за­главии 91 ст. Карамзинского списка «и о людсте» — позднейшего про­исхождения и указывает к тому же на содержание не 91-й, а 92 статьи, так как и она помещена под этим же заглавием; содержание же 91 статьи Карамзинского списка ничем не отличается от содержания ей соответ­ствующих в списках Синодальном и Троицком: везде тут речь идет только о боярах и дружине" (Очерки, с. 180). — „Очевидно, дочери боя­рина, даже при отсутствии сыновей, наследовали именно по той же причине, что в боярском классе личность в отношении своих имуще­ственных прав успела уже выделиться из семейного союза, по крайней мере до некоторой степени и притом в XII веке" (История, I, с. 180—181).

Большое внимание уделял статье 91 Пресняков: „Сама отри­цательная форма статьи о боярском и дружинном наследстве вызывает представление, что перед нами отмена порядка, прежде бывшего обычным: наследство дружинника шло князю при отсутствии сыновей. Перед нами смягчение прежней нормы в пользу дочерей-наследниц". „В обеих [90 и 91] статьях перед нами особый порядок наследования, в котором обеспечены в известных случаях права князя, уже отодвигаемые в эпоху III редакции Русской Правды XII в. на задний план в вопросе о насле­довании бояр и дружины, но еще сохранившие силу относительно наследства княжих смердов... У сербов бояре служилые назывались властели или властелины. И в Законнике Стефана Душана, царя серб­ского, читаем: «Каде умре властелинь, конь добр и оружие да се да цароу, а свита велика бисерьна и злати и помас да оузьме сын его, и да му царь не оузьме». И тут мы видим уступку в пользу бояр-дру­жинников. И далее: «а коли не има сына, но има дщерь, да има дьщи узети или продати или отдати свободно»" (Лекции, I, с. 188—189). — Аргу­ментации Сергеевича Пресняков противопоставлял два утверждения: „1) что оценка варианта: «аще в боярстей дружине» должна быть постав­лена в связь с другими примерами, где Пр. Пр. вставляет свои замечания о боярских людях взамен или в дополнение к первоначальным чтениям статей Кр. Пр. (1 и 14 Пр. Пр.), и 2) что связь между 1-й и 2-й частями ст. 91 неустранима. Первое соображение заставляет признать вставку слова «боярстей» в тех списках, где оно есть, а не пропуск его в осталь­ных. Второе, помимо того, что чтение слов «оже не будет сынов, а дчери, возмут», как отдельной статьи, а не окончания предыдущей — не дает ответа на вопрос, о чьих сынах идет речь и что «возмут»

с. 270—271). — Разночтения: „Иже в боярех или же в боярстей дру­жине, то за князя задница не идет" (Кар. сп.) или „Аще в боярьстей дружини, то за князя задница не идетъ...“ (Пушк. сп.) Пресняков счи­тал позднейшими наслоениями, свидетельствующими, что „право бояр­ское укрепилось; центр внимания переносится на вопрос о наследстве зависимых от бояр людей, которых власть бояр-вотчинников начинает за­крывать от княжой власти" (Лекции, I, с. 224).