Статья 57

О закупе же. Аже у господина ролейный закуп, а погубить вой скии^[90] конь, то не платити ему; но еже дал ему господин плуг и бо­рону, от него же купу^[91][92] емлеть, то то погубивше платити; аже ли господин его отслеть на свое орудье,² а погибнеть без него, то того ему не платити.

Переводы

Ежели чей пахотный наймит утратит собственный конь, в том он ни­кому ни отвечает; а ежели он потеряет что из данного ему от его госпо­дина, который его содержит, яко плуг и борону, за то должен он госпо­дину своему заплатить. Если же господин пошлет его куда за своим делом, и пропажа учинится без него, в таком случае неповинен он пла­тить господину за пропавшее (Б.).

Jezeli bfdzie u gospodarza rolny zakupien, a zgubiswego „wojskowego" konia, to nie ma placic; lecz, jezeli jemu da-f gospodarz plug i bron§ od ktorego on kopj ,,kow^“ bierze, tedy gdy to pogubi, winien zaplacic. A gdy jego gospodarz poszle go za swoim interesem, a co w czasie jego niebytnosci zginie, tego nie ma placic gospodarzowi (R.).

Wenn jemand ein zum Landbau Erkaufter ist, und das ihm zugeeignete Pferd geht zu Grunde, so bezahlt er es nicht. Wenn ihm der Herr Pflug und Egge gab, und von ihm den Schober nimmt, so muss er das zu Grunde gegangene bezahlen. Wenn ihn aber der Herr auf sein Arbeit schickt, und er verliert etwas ohne ihn, so bezahlt er diess nicht (Ew.).

Если у господина будет наемный земледелец, и потеряет собственную лошадь, то ему не за что ответствовать, а ежели утратит плуг и борону, данные ему господином, от которого он получает плату, то он должен за сию потерю заплатить господину. Если же сии вещи пропали в его отсутствие, когда он послан был за господским делом, то в сем случае наемник не обязан платить (Пл.).

Если у господина живет земледельческий зчкуп, а погубит своего военного коня, то ему за то не обязан платить.

Wenn ein Herr einen Acker-Schu’dknecht hat und dieser verd'rbt sein Pferd, so muss er [der Acker-Schuldknecht] (es) nicht zahlen. Wenn ihm aber der Herr, von dem er die Nahrung bekommt, Pflug und Egge gab, so muss er das, was er verdorben hat, bezahlen. Wenn aber der Herr ’hn zu seiner Arbeit entsendet, und es geht (etwus) ohne ihn zugrunde, so braucht er das nicht zu bezahlen (G,).

Комментарии

«копу», то за это закуп платит; впрочем, если имущество пропало без него, когда хозяин послал его за своим делом, то не платит". „Сухов находит в этой статье постановление о наказании за преступную неосторожность. Но здесь нет речи ни о преступлении, ни о наказа­нии, а только о гражданском взыскании имущества, утерянного без всякого участия злой воли того, кому оно было вверено" (Хр., I, прим. 99).

Мацейовский: „Закуп приходил или со своим инвентарем, или получал его вместе с необходимыми для обработки земли (рольи) ору­диями, именно ■ плугом и бороной, от хозяина, и отвечал за него или собственными деньгами (кунами), или купой, копой или отарицей" (II, § 107, с. 133—134).

Сергеевич: „Закуп имеет свою собственность и сам отвечает за убытки, причиненные его действиями нанимателю" (Др., I, с. 192).

Пресняков: „Неясно, всегда ли он—«ролейный» закуп. Пашет он, по крайней мере, иногда на своем коне (ср. смердьего коня II редакции) [А, 28 Кр. Пр.], но иногда («еже») получает борону и плуг..." (Лекции, I, с. 196).

Павлов-Сильванский: „[Закупы] работают с господскими конями и за всякое повреждение хозяйского инвентаря подлежат денежным взысканиям" (с. 227).

Яковкин: „Если закуп терял выданные ему плуг и борону, то при получении с него выкупа (когда „купу емлеть") [ср. выше, Пресняков], господин имел право требовать уплаты стоимости орудий" (Ж.М.Н.Пр., 1913, май, с.

Мрочек-Дроздовский: „При отсылке и отлучке конь, плуг, борона остаются на поле, значит дело, по которому закуп отослан или сам отлучился, не требует ни рабочего коня, ни земледельческих орудий — это дело не-ролейное, и Пушк. вариант правильно определяет его «ино орудие»" (Чтения, 1917, кн. III, с. 83, прим. 93).

Максимейко: „Заключительная часть... статьи, начинающаяся словами—«оже ли господин отслеть его на свое орудие» и т. д., пока­зывает, что предшествующий текст ее предусматривал тот случай, когда плуг и борона давались закупу не в качестве необходимой принадлеж­ности его работы на господском поле, а в качестве ссуды, необходимой ему для обработки своей собственной нивы; в последующем же тексте говорится о том, что закуп... мог быть оторван от этой работы и послан на хозяйское дело". Имея в виду Пушк. вариант: „ино орудие", вместо „свое", Максимейко объяснял его тем, что переписчик усомнился в существовании у закупа „обособленного хозяйства", и „выходит, след., что... [в обоих случаях] закуп работал... на хозяина; только работа его имела неодинаковый характер" (Закупы, с. 33).

Рубинштейн: „[ст. 57] предусматривает освобождение закупа от ответственности за утрату господских вещей «аще ли господин его отошлет на свое орудие»—за своею справою. Значит, основная часть статьи предусматривает, как нормальное явление, отлучку закупа по соб­ственному делу. Еще более определенно высказывается в этом отношении ст. 58, говорящая об использовании закупом господской скотины «орудия своя дея»“ (с. 51).

Аргунов считал, что в ст. 57 — „два различных казуса". „Не случай­ность и не произвол переписчика", что фраза „от него же купу емлеть" не вставлена „в начале тирады" и „не сказано: «аже у господина ролей- ный закуп, от него же купу емлет» — ибо „ролейный закуп купы или копы господину не дает: он пашет на господской пашне господским же инвентарем, в то время как закуп [вообще] может работать и... на своей пашне, отдавая господину копу.

Греков дает толкование ст. 57 и 58 в их совокупности, причем слова: „но еже дал ему господин плуг и борону, от него же купу емлеть, то то ему погубившу, платити"— выделяет, как „пояснительную вставку", подчеркивающую, что плуг и борону господин закупу „дал" и закуп „держит их у себя дома, на своем участке", „поэтому здесь не может быть никаких случаев: хозяин дал и требует, чтобы закуп ему вернул данную вещь или ее стоимость". „Это «дал», ни разу не приложенное к коню, показывает, что коня господин закупу не давал, Конь все время находился в господском хлеве или забое...“ Обе статьи говорят о ролейном закупе и о господском коне, „с которым закуп не расстается в своей работе", и предусматривают 5 случаев: „1) господ­ский конь погиб... когда закуп работал им на своего господина

[на барщине]; 2) [конь]... погиб в отсутствие закупа, посланного хозяином на другое дело; 3) коня украли из закрытого помещения, куда его загнал закуп..4) коня украли по небрежности закупа (он не загнал его..

„Ролейный закуп"

Чичерин: „[ролейный закуп] вероятно сидел на земле своего хозяина" (с. 155). .

И. Беляев: „Ролейные закупы... кажется садились на господской земле всегда при господской ссуде... в ролейные закупы поступали только такие бедняки, которые не имели ни своих орудий земледелия, ни рабочего скота, ни хлеба на прокорм и семена и все это получали от господина, на земле которого садились..."; „...жили своим мелким хозяйством и, кроме работ на господина, работали на себя господским же рабочим скотом и орудиями на господской земле" (Кр. на Руси, с. 13).

Ланге: „Ролейными закупами назывались те, которые обрабатывали господскую ролью, т. е. землю, и вместе с тем получали и себе участок земли на присевок для прожитка, а не ролейными те, кои, не занимаясь вообще земледелием, а находясь при господине, не получали такого присевка... и первым засчитывалось за год работы в счет должной суммы менее, а последним более" (с. 182).

Максимейко: „Аналогией им могут служить т. наз. крестьяне- месячники, известные крепостной России" (Закупы, с. 30).

Аргунов — о ролейных закупах см. выше, с. 472.

Юшков считает возможным так „уяснить форму и характер эксплоа- тации закупов. Закуп живет во дворе господина. Ролейный закуп,—• а втот вид закупов был, несомненно, основным и наиболее типическим,— получает коня, плуг и борону от господина. Конечно, закуп может работать только на господской пашне. Поскольку закуп только в некоторых случаях мог отлучаться с господского двора, можно думать, что он находился на полном хозяйском иждивении — кормился и жил вместе с дворовой челядью" (Очерки, с. 80—81).

Романов, примыкая к гипотезе Хлебникова, поддержанной и Рубин­штейном, о том, что „лица, которые через закупничество переходят в крепость, влекут за собою и земли" (Хлебников, с.

(Уч. пос., с. 70). — Ролейный закуп живет вне господского двора и работает на себя (ст. 57). Обычно он работает на себя своим инвен­тарем и, кроме того, отбывает барщину, „орудье"; но „еже (т. е. если) дал ему господин плуг и борону", то господин взимает („емлеть") с него оброк, „копу" (натурой), за пользование этим мертвым инвентарем (см. ниже, с. 502) и, кроме того, „отсылает" его „на свое орудье" (т. е. на барщину). Такой закуп назван в ст. 57 „ролейным"; но тут же подчеркнуто, что не всякий закуп — ролейный („аже", т. е. если „у госпо­дина ролейный закуп", то к нему и применяется ст. 57). [Б. Р.].

„Венский своискы"

Ланге: „верховая^[XCIII] лошадь, то в таком случае закуп не отве­чал, потому что постоянный, тщательный надзор за означенной лошадью не согласовался с родом его занятий..." (с. 189).

Чичерин: „У него [закупа] была своя собственная лошадь; он работал и на себя, хотя обязан был также работать на господина" (с. 155).

Хлебников: „Сомнительно, что разумелось под словом (свойский коны? Но так как закуп был полусамостоятельный крестьянин своего хозяина, боярина-дружинника, то весьма вероятно, что в числе других пред­метов, ему поручалось стеречь дорогих коней, которых их господин употреблял во время походов; за потерю этих коней земледелец не должен отвечать, т. к. это не входит в круг его прямых обязанностей" (с. 243).

Сергеевич: „Допустим, хотя это и трудно, что свойский» значит «воинский» (трудность же такого допущения состоит в малой вероятности, чтобы в ХІіІ в. у нас обособились уже кавалерийские лошади от упряж­ных); остается непонятным, почему закуп, погубив своим небрежением такого коня, не платил убытков. Объяснение г. Ланге... представляется искусственным. Остается второе предположение ... «свойский», т. е. свой конь, принадлежащий закупу (свойский — значит еще домашний в противо­положность дикому, так и теперь в Литве. Но вред, причиненный хозяй­скому коню, должен вести к вознаграждению убытка)... Допустим, что... были и такие [закупы], которые подряжались на сельские работы на своих лошадях... Что закуп не платил, погубив свою лошадь... об этом нечего было и упоминать в статье, имеющей предметом убытки нани­мателя. Но от пагубы лошади, на которой наймит подрядился работать, мог возникнуть убыток нанимателя... Освобождался ли он от вознагра­ждения за такой убыток? Это очень трудно допустить. Т. обр. и при этом втором предположении рассматриваемое правило остается не вполне ясным" (Др., I, с. 193).

Ясинский: „В Лит. Метр., кн. Суди, дел, № 1, л. 9 имеется запись о разбирательстве по делу о «заставе» ответчиком (боярином Якубом Самодуровичем) «человека своего» истцу «в 30 золотых без золотого», с тем, что до отдачи этих денег Якуб «дал бы человеку тому во всем впокой, ни в чем бы его не рушал, под виною господарскою под 30 рубли грошей, а што клячу в того человека пограбил бы, ино што тая кляча гинула 6 недель, а службы не было, и мы (казали) навязати на клячу полкопы грошей...»" (Закупы, с. 451).

Пресняков: „Следует, повидимому, признать, что иногда закуп пашет на своей лошади, т. к. ... варианты «войский» и «воинский» не дают понятного смысла" (Княжое право, с. 299).

Павлов-Сильванский: „В Р. Пр. свой всегда означается тем же словом свой, а не свойский... Но слово свойский по Далю значит домашний. Этот смысл слова сюда вполне подходит. Статья предусматри­вает наиболее обычный в житейской практике случай: конь пал, а господин взыскивает с закупа. Более редкого случая, что конь пал по небрежению закупа, Правда не предусматривает" (с. 227, прим.).

Яковкин приводит выдержку из текста Студийского Устава XII в. (Горский и Невоструев. Описание славянск. рукоп. Моск, синод, библ., Отд. III, ч. 1, с. 239—263): „преподобного отца нашего исповедника Федора запрещении едино се есть, еже и свойскую одежю худу иметя должно". „Свойской одеждой здесь названо платье, переданное в распоря­жение и пользование монаха, составлявшее, так сказать., его р е с u 1 і и m... В состав отарицы... входил н конь, и если таковой погибал, то закупу не нужно было платить за него господину" (й.М.Н.Пр., 1913, май, с. 117).

Максимейко подчеркивал, что в „свойского" обратили „войского" коня только списки Карамзинского типа, и потому считал это „позд­нейшим искажением текста". „Переписчик заменил войского коня свойским, м. б., потому, что, подобно современным комментаторам Р. Пр. [Сергеевич и др.], сомневался, чтобы в тот период у богатых бояр рядом с рабочими кляч-ми имелись уже военные лошади, а, м. б., потому, что не понимал, почему ролейный закуп не должен был отвечать за пропажу воинского коня" (Закупы, с. 31).

Рубинштейн принима-т вариант „свойский" и объясняет, что „осво­бождение от ответственности может и должно иметь место при нали­чии полной имущественной обособленности («відокремленосіи») господ­ского хозяйства и собственного хозяйства закупа", потому что „утрата работником своего коня, без сомнения, наносит материальный вред господину" (с. 52).

Аргунов читал „свойский" (свой — свойский, всякий — всяческий, такой — таковский) и пытался „обосновать" фразу, брошенную Павловьод’

Сильванским о закупах, что они „работают с господскими конями"- „Да,свойский — это его, господина, собственный конь". Пропуск, местоимения „его" — это „лаконичность древнего памятника": „надо было бы сказать... сссвойский его конь»" (Уч. Зап., с. 14—15).

Греков: „Свойский" = свой, в данном случае господский (Киевск. Русь, 3-е изд., с. 122).

Полосин принимает чтение „свойский конь": „конь являлся соб­ственностью закупа, который как ратный человек в прошлом при­ходил из полона с лошадью и, становясь закупом, сохранял на нее право" (с. 197—199).

Юшков решительно признает „первоначальным" чтение „войский", сохраненное Тр., Синод., Пушк. списками и всеми производными от них „без всяких отступлений"; список же Карамзинский, где говорится о „свойском" коне — поздний: для переписчика здесь „казалось неясным, почему закуп не отвечает за потерю войского коня". Чтение „свой­ский" „ведет к целому ряду неустранимых неясностей": 1) „зачем нужно было упоминать, что закуп не платит господину за своего коня? какое дело господину, что закуп потерял свое имущество?"; 2) „почему в статье не говорится о потере господского коня, а говорится о потере плуга и бороны?". И Юшков предлагает такой перевод ст. 57: „если у господина будет ролейный закуп и он погубит военного коня, то ему не нужно за него платить; но если господин, у которого закуп берет купу, дал ему плуг и борону и он погубит коня, данного для пашни, то ему нужно платить. Если же господин отошлет закупа по своим, господским, делам, и конь, находящийся на пашне, погибнет в его отсут­ствие, то закуп не должен за него платить". Вводя здесь, от себя, второго коня, Юшков устраняет ту странность, что „законодательство специально посвятило целую статью плугу и бороне, которые в этот период были самодельными... не имеющими особой ценности", и устраняет отмеченное второе „недоумение". Войский же конь — это „не кавалерий­ский конь, а такой, с которым закупу приходилось иметь дело на войне", так как закупы „должны были входить в состав ополчения господина, составлять его свиту, причем многие из них были на конях, конечно, господских... Во время военных действий конь, находившийся в рас­поряжении закупа, мог быть убит или вообще потерян. И вот за этого коня закуп... не отвечал". Итак, „закуп коня не имеет и... не может иметь, иначе он не был бы закупом. Конь был слишком ценным имуще­ством, и при его наличии не было смысла итти в закупы... был больший смысл продать коня, нежели итти в полную кабалу" (Очерки, с. 76—80).

Романов, исходя из положения, что смерд (или кто-либо другой) шел в закупы со своим конем, считает, что вариант „свойский" не вызывает недоумений, вариант же „войский" вызывает, поскольку

„войский"= военный, воинский. Возражая Юшкову относительно участия закупа в свите господина на войне, Романов указывает, что закупы — те же смерды, а смерды известны в походах „пешцами", лошади же смердьи мобилизовались на поход (ср. Лавр., под 1103 г.) едва ли в качестве лошадей кавалерийских, верховых. Из трех известных нам разновидностей коней на походе: коней „поводных" (верховых, Ипат. лет., под 1152 г. и 1185 г.), „сумных" (вьючных, Ипат., под 1208 г.) и „товарных" (обозных, Ипат., под 1152 г.), т. е. упряжных — смердьи, вероятно, преиму­щественно набирались в обоз. Помимо этих соображений против варианта „войский", в пользу варианта „свойский" говорит еще и то соображение, что центр тяжести в ст. 57 и 58 лежит в общем вопросе о живом и мертвом инвентаре и его сохранности. В качестве примера употребления термина „свойский" Романов напомнил (Уч. пос., с. 69) текст северно­русской грамоты: „а двор достался Семену Григорьевский, вынести Семену из свойского двора хоромы свои все опроче двои изб" (Изв. Отд. русск. яз. и слов. Акад. Наук, т. XIII, кн. 2, с. 146) и обращает внимание на термин „мойский" в смысле „мой", в великорусском языке XVI в.: „а поместье, сказал, за ним... в Клинском уезде... а жена де моя и ныне жива, а поместье у нее мойскова государь не отнял..." (Сб. РИО, т. 129. с. 196) [5. P.J.

Греков „первоначальным" термином признает „войский". Но „перво­начальное значение слова «войско» у славян было — люди, объединенные либо родством (куча, жупа), либо хозяйственными интересами. Отсюда и «войский» первоначально обозначало «домашний», «принадлежащий данному хозяйству», «свой». Термин этот по мере устарения был заменен совершенно равнозначащим «свойский», на юге нашей страны и на Украине до сих пор употребляющимся в значении «домашний, принадлежащий данному хозяйству». Вероятно, на севере, где этот термин не был знаком, переписчики, не понимая смысла слов «войский» и «свойский», произвольно изменили его на термин «воинский», чем несомненно исказили перво­начальный их смысл". „Ролейный закуп ... запрягает... господского коня, стережет господских коней..." (Киевск. Русь, с. 119 и 121).

„Купа", „копа", „кова"

Болтин: „Копа денежная плата, жалованье. Сие слово осталось в употреблении в малороссийском наречии... так называется там числи­тельная монета, из 50 копеек состоящая, каковой в сущности нет и не бывало, и означая вещи цену говорят обыкновенно копа, две копы, полкопы и пр.“.

Карамзин: „Истинное слово подлинника есть кова... от глагола ковать... Так могли называться деньги, за которые слуга 32 Правда Русская, т. П

шел в неволю временную: он ими как бы оковывал себя" (II, прим. 92).

Раковецкий: „В Малой Польше, особенно в современном воеводстве Плоцком, имею гея крестьяне, называемые «kopezarzami», потому что они получают с поля kopczyzn^, т. е. определенное оговоренное количество зерна, быть может, слово «копа» означает то же, что kopczyzna” (II, с. 132—133, прим. 36).

Давая перевод этой статьи, Рейц вовсе опускал слова „от него же купу емлет”: „но если у него соха и борона господские, то он отвечает за их сохранность..(с. 194).

Дубенский сослался на статью Сабинина (Ж.М.Н.Пр., 1837, окт., с. 49). „сравн. скандинавское kaupi, at сайра — emo, mercor“—и в то же время сам считал „возможным пояснить” копу „глаголом копить, собирать, потому что в известные сроки (ежегодно) по долям накоплялась со вре­менем полная сумма, за которую закуп кабалил себя и, выслужа которую, он делался свободным” (см. ст. 59) (с. 88).

Мацейовский: „Под купой Вислицкий Статут (ст. 38) понимал определенное количество снопов или вымолоченного из них зерна, которое, видимо, полагалось наемнику за работу на основе договора” (II, § 107, с. 134).

Ланге: „Под купой разумелась та сумма, которая всем вообще закупам... засчитывалась за год службы у господина, т. е. купа была не что иное, как ежегодный выкуп долга работой...“. „На самое коли­чество купы, кажется, указывает ст. 39 (А, 43—44): «аже крадет гумно... а за лето возьмет по полугривне» ... Предполагается, что если поличного не было и вор оказывался несостоятельным к вознаграждению убытков, то обращался в закупа, и в таком случае засчитывалось ему за год работы по полугривне... Выходит, что закупу за год работы засчиты­валось ... 25 кун” (с. 182).

Хлебников: „Купа объясняется... [словами], что земледелец емлет купу от-плуга и бороны, а потому купа, конечно, означает жатву” (с. 244).

Соболевский: „Странное слово купа или копа не имеет почти ничего сходного по звукам со словом ков и не может быть с ним смешано”. „Наиболее вероятен” вариант: „уведеть кову или отарицу”, „где значение слова кова объясняется сопоставлением его со словом отарица” (см. ниже, с. 513). „Глагол уведеть показывает, что кова означало что-то подобное отарице... В словацком языке существует слово сЬоѵа = корм“. Собо­левский переводил: „сельский закуп, получающий плуг и борону от того господина, от которого получает средства к пропитанию...“ (Ж.М.Н.Пр., 1886, апр., с. 380).

Сергеевич: „Но еже дал ему [аакупу] господин плуг и борону, от него же купу (вар. копоу, денежная плата, груда, куча, копить, купить,

купец) емлеть, то то погубивши платити". Это место статьи надо понимать в том смысле, что „наемные рабочие" „получают заработную плату вперед" (Др., I, с. 191).

Дебольский: „Скорее можно подразумевать здесь периодическую плату, в виду формы «емлеть»" (с. 92).

Рожков: „Купа вовсе не наемная плата, а заемная сумма, получав­шаяся закупом, что подтверждается и словом прикуп, означающим, м. пр., то, что человек «срезит», т. е. прибыль от роста, от дачи в долг" (Обзор, с. 58).

Яковкин, возражая Дебольскому, заметил, что если даже допустить, что „форма «емлеть» здесь, действительно, как будто говорит о повто­ряемости действия... само по себе констатирование этого ровно ничего не дает. Важно знать, что именно мог получать закуп". „Весь контекст ст. 57 и 59 с очевидностью убеждает, что под купой (копой) состави­тель Правды разумел что-то совершенно иное", а не „славянское «купа» или «коуп» (по-сербски: хрпа, по-чешски и польски: купа), соответ­ствующее немецкому «Haufen»... Здесь мы как раз встречаемся с зане­сенным в Правду норвежским термином «кайр» [ср. выше, Дубенский с. 498]. «Каир» означало в устах норвежца всякий двусторонний дого­вор". „Каира" употреблялось в тех случаях (A m і г а, II, с. 283,287,679,285) ,,wo man sich, oder einen andren in einen bestimmten Zustand versetzt, oder aus demselben entfernt... wo auch wir sagen, dass man sich oder einen andren ein-oder los-oder auskauft". — Яковкин отсюда заключает, что „этому соответствовали глаголы: закупить, выкупить(ся)". „Норвежская прак­тика ... употребляла выражение «кайр» ие только для обозначения понятия договора, но также и того объекта, относительно которого заключался этот договор, вследствие чего kaup называли и отчуждае­мую вещь, и то вознаграждение, которое приобретатель выплачивал отчуждавшей стороне". Яковкин отсюда выводит: „господин закупал закупа, и та плата, которую он платил за него, называлась купой". „Понятно, почему во многих списках Пр. слово «купа» заменено в ст. 59 слозом «цена». То и другое имеют в общем один и тот же смысл... Но купа, однако, не была ценою в современном значении; уплачивая ее, господин не приобретал права собственности на закупа". „Мы можем определить купу, как денежное выражение долга, связывающего закупа". Ср. ст. 107 Псковск. Судн. гр.: „А кто коли заклад положит в пенезех что любо, а по том времяне имет пенязи отдавати, а своего заклада просит, и он запрется его закладу, а молвит так: тебе есми пенязи не давал, а у тебе есми заклада не взял; ино той суд как зблюдению, на три воли тому человеку, на ком сочат... или ему закладную цену ценою положити у креста" (Ж.М.Н.Пр., 1913, апр., с. 259—260; май, с. 109—110).

Мрочек-Дроздовский полагал, что „в древнем подлиннике было: копа“; „вражда = ков (злоба, злой умысел)"; „кова вместо копа: можно думать, что эта ошибка (в вместо п) повела и к другой — кова заменена враждою [Син. сп.]. Слово кова, повидимому, вовсе не упо­треблялось в др.-русск. яз. (см.: Срезневский, Материалы)". „Если бы в подлиннике было: купа, то не могло бы и быть первой ошибки — вм. купу нельзя прочесть кову. О чтении: копа — купа заметим след.: слово купа — не позже XII в., — в Златоструе этого времени по описанию Срезневского читаем: «свьнувше (свьнувшю) же свещеваем о купе (о купле) и на торг течем», — купа = купля; купля ж — скоп, скопление (от копити) — отсюда: купля и копа — скопление, приобретение, как и плата за приобретение, — оба признака купли-продажи, из которых каждый мог употребляться в речи как часть вместо целого — оба чтения (копа и купа) одинаково правильны. При добровольном зака­балении копа купа, несомненно, есть та ценность, за которую воль­ный человек идет в кабалу" (Чтения, 1917, кн. III, с. 84, прим. 94).

Максимейко подчеркивал, что в древнейшем Син. сп. и только в нем вместо „купы-копы“ стоит „кова". „«Кова» предшествовала купе и копе": не только потому, что „она находится в древн. Син. сп.“, но и потому, что „купа и копа более доступны пониманию, чем кова", это „результат толкования... загадочного оригинала". Максимейко не согласился с Соболевским, что „хова" — это только „средства пропита­ния". „Хова обозначала понятие содержания вообще" (Лит. Ст. 3 ред., V разд., арт. 22: „а самых мают ховати до смерти их даючы им одежу и живность пристойную..."). „Ховой мог служить и земельный надел": „теж писара местского мають у себе у месте своем ховати и тому писару мають они межы себе волоку дати, с чого бы он мял живность собе мети" (Акты Лит.-Русск. гос., изд. Довнар-Запольским, с. 191). „В Лит.-Рус. государстве... холопам выдавалась месячина в определенном размере; но если они получали от господина т. наз. бонду [см. ниже, с. 513, Ключевский] и полевые участки в пользование, т. е. имели... свои приробки и присевки, то размер их месячины уменьшался". „В 1540 г.... рассматривалась жалоба... «штож дей был есьми у него в наймех и робил ему от десяти лет и он дей им по тыи прошлый лета присевок давал, а теперь дей на сее лето бочки жита присеяти не хочет»; а ответчик объяснил: «на сее дей лето прошлое от сих мест не хочу ему присевку дати, бо дей не хочу его в себе мети и ховати»". „О присевках закупов говорит Лит. Статут (1 ред., XI, 7)... В 1540г... Гринець... находился в заставе у Гродненского войта у 4 копах грошей, «а выпусту тому Гринцу... на кождый год по 10 грошей с тых пенязей, а присевку по бочце жита, пана войтово насенье и поле и ку тому до севни гредчиды» (Акты Виленск. ком., ХѴП, № 272)“, „Таковы разно-

образные виды ховы, известные лит.-рус. памятникам". Р. Правда, „упоминая мимоходом... о хове, имела в виду... наделение закупа землей, продукты которой шли на его содержание. Вот почему это упоминание поставлено в связь с тем обстоятельством, что господин давал закупу плуг и борону... Они были необходимы для обработки земли, составлявшей его хову. Только в этих пределах и могло иметь место собственное хозяйство закупа" („свое орудие") (Закупы, с. 31—33).

Аргунов считал купу или копу „славянским словом" „для выраже­ния меры разного рода ценностей", „натуральной данью господину от закупа, его натуральной повинностью", предполагая здесь „издоль­щину" и вспоминая, что земские статистические исследования 70-х годов XIX в. констатировали для Черниговской, Полтавской и Киезской губ., как „самый распространенный тип эксплоатации частновладель­ческих земель", — „скопщину", от слов „копа", „копица", „копьяк", „полукопка", „употреблявшихся при этом для определения разных мер, которыми измерялся урожай". „Скопщиной на Украине называлась система раздачи землевладельцами крестьянам земли в обработку из-за того или иного количества «копи, иногда с прибавкой разных отработков и приношений". Подкреплял свое толкование купы Аргунов: 1) ссылкой на многократный смысл глагольной формы „емлет", которая встречается в Р. Пр. для определения „нормы, обычного взимания" („оже емлеть в треть куны", „аже кто емлеть по 10 кун от лета на гривну", „аже обинити и, то емлеть на нем свое", „то ти железный урок, кто си в чем емлеть"); 2) указанием на то, что в главном („дал господин плуг и борону") и придаточном („от него же купу емлеть") предложениях должно быть одно подлежащее, если в придаточном оно отсутствует („если господин дал плуг и борону ему, закупу, от которого берет купу"); 3) подбором русских, польских, сербских, литовско-русских примеров словообразова­ний с корнем куп и коп, ввиду того, что в Р. Пр. встречаются и купа, и копа [слав, корень „куп, переходящий в коп и обратно" „дает слова... для обозначения соединения, собрания": купно, скупщина, совокупность; „по Ярославе паки совокупившеся.„совокупи Ярослав вой многи", „начата скоп сбирати от мужа по 4 куны" (Новг. 4-я, 1017 г.), „и тако Ростислав скупи силу свою" (Ипат., под 1148 г.), „и снемшемся обема пол- кома на скупь“ (Лавр., под 946 г.); польск. „копа" — мера хлеба в 50—60 сно­пов, чешек, capete; лит.-русск. „копный суд", „копа грошей", „копа ржи", „копа соли", „копа гусей"; сербск. „куп" = купля, уплата при покупке: „да им не узме нища без купа", „иже убо купь створив о цене"; русск. окуп в летописях, также откуп; в сербск. откуп = выкуп: „залоге куде се обретаю, да се откупую" (Законник Душана); в летописи откупити = отплатить: „а нама ся тобе нечим откупити сему, толико главою своею" (Ипат., под 1151 г.) и т. п.] (Уч. зап., с. 2—8).

Греков видит „ряд преимуществ" в понимании купы, как „суммы, которую закуп получал от своего господина в момент заключения с ним договора". К „предпочтительности" такого понимания купы склоняет и „коренное родство терминов «закуп» и «купа»" (Феод, отн., с. 120).— Ср. „Киевск. Русь", где, ссылаясь на указание проф. Винокура, Греков при­нимает перевод: „господин... от которого взял купу", так как „глаголы несовершенного вида" „очень часто обозначают действие, которое имеет значение какого-либо постоянного отношения", например, „он у него снимает комнату" в значении — „снял однажды и затем пользуется вытекающим отсюда правом" (с. 120).

Романов возражает Аргунову, у которого „купу емлеть" не закуп, а господин, и фигурируют уже два закупа: один — ролейный, который купы, оброка, господину не дает, и другой — не ролейный, который дает: „формально трудно связывать слова «еже дал ему» с отдаленным нот него же купу емлеть»"; невозможнонразличение здесь двух закупов „потому что местоимение «е м у» может замещать здесь именно только предшествующего «ролейного зак упав". „Ближе к пониманию текста" подходил Ланге — ценой замены слов „от него же" словами „от них же" (т. е. от плуга и бороны). Преимущество толкования Ланге Романов видит в том, что, еали бы здесь речь шла о плательщике („от него же"), мы имели бы „на нем же" (ср. „имати на нем"), здесь же имеется в виду „предмет обложения" (ср. „имати от плуга"). У Ланге оставалось необъ- ясненным превращение предполагаемого „от них же" в наличное „от него же": „но возможно, что первоначальное двойственное «отнею же» обратилось, при последующей переписке, в «от него же». Если это так, тогда и купа-копа в ст. 57 — ато не заемная сумма, не ссуда, а натуральный или денежный сбор... за пользование мертвым инвентарем" (Уч. пос., с. 69—70).