Статья 19

А по костех и по мертвецы не платитъ верви, аже именё не велаютЪ) ни знаютъ его.

Переводы

А за найденное на чьей земле мертвое тело неизвестного человека, котораго никто не опознает, пени за убийство не взыскивать (Б.).^[LXI]

А па kosciach i ро trupie wira nie ma bye piaconsj, gdy imienia jego nie znaj^ i nie wiedz^ go (R.).

А община не платит виры тогда, когда найдут одни кости или труп человека, про которого никто не знает, кто он и как его звали (Ст.).

Aber fiir Knochen und fiir einen Leichnam bezahlt die Gemeinde nicht, wenn sie den Namen [des Toten] nicht weiss und ihn nicht kennt (G.).

Комментарии

Болтин начало статьи прочитал „а на костех" и истолковал: „На костех — на месте, где убит человек, где тело убитого поднято".

Дубенский читал „а в костех" и пояснял: „а за труп, в коем изгладились признаки ...“ Статья получает толкование: „вервь не должна платить за труп и за мертвеца, когда нельзя узнать их или не ведают, кто они" (с. 28).

Каченовский, считая статью неясной, предлагал начало читать „о гостек" вместо „по костех" и пояснял статью: „иностранца всякий может убить безнаказанно" (Уч. зап., 1835, сент., с. 147—149).

Че быш ев-Дмит р и ев отметил, что сфера уголовного права определялась исключительно границами своей земли и что вообще безродный и никому неизвестный человек не пользовался защитою (с. 55—62).

Владимирский-Буданов возражал: „Статья эта имеет иной смысл — община не обязана платлть виры за скелет или труп человека, неизвестно от чего погибшего" (Обзор, с. 326).

Опровержению мнения, подобного высказанному Чебышевым-Дмитриевым, уделил внимание и В е д р о в: „Эту статью можно легко объяснить другим образом. Смерть может произойти весьма часто и не от злого умысла, случайно, например, от какой-либо внезапной болезни, от нападения хищных животных, или, наконец, вследствие самоубийства.

В том случае, если находились только кости, по которым нельзя было узнать мертвого, легче всего было предположить случайность, как, например, нападение диких зверей. Понятно, что в этом случае было бы несправедливо заставлять отвечать вервь, как за совершенное убийство; личность погибшего должна быть хорошо известна, он мог быть членом той самой верви, где кости находились, но так как не было преступления, естественно, не могло быть и платежа виры. В случае же нахождения мертвого тела весьма важно было знать имя убитого; при совершенной неразвитости следственной части, о которой, естественно, не могло быть и речи в то время, трудно было определить случай убийства; только если личность убитого была известна, можно было каким бы то Ни было способом разузнать и повод его смерти: признание личности убитого могло легче и свергнуть поклеп в том случае, если указывался мнимый виновный, легче было наконец отыскать и действительного преступника, если он существовал. Вот по как ім побуждениям требовала Правда более точного определения личности убитого для существования полной ответственности верви. Статья эта нисколько не имеет в виду определить, что убийство может быть наказуемо только в том случае, если убитый туземец — член какого-либо союза; она желает Только ограддть вервь от того произвола, который позволяли себе весьма часто, судя по заявлениям памятников, княжеские чиновники, заведывав- шие сбором вир. Статья эта старается только ограничить ответственность верви случаями действительного совершения преступления, и обеспечить ее от притязаний чиновников, имеющих прямую выгоду из взыскания наибольшего количества пени, в тех случаях, когда совершение преступления было сомнительно" (с. 81—82).

Сергеевич: „Статья не совсем ясная. По общему правилу вервь платит, если преступник есть, но не выдан. Здесь же о преступнике речи нет: освобождение от платежа условливается неизвестностью убитого". „Позднейшие уставные грамоты уясняют нам смысл неясной статьи.

Она и в них встречается, но в более ясной редакции. В уставной грамоте Устюжны Железопольской, данной царем Иваном и переписанной на Михаила Федоровича, читаем: «А сыщут у них на посаде убитого мертвого человека, или водою приплывет, а не познает его никто и исца

ему и душегубца нет, и крестьяном (верви) в том виры нет и продажи нет я" (Лекции, с. 389).

И. Беляев, приведя текст статьи, сразу заключал: „Это ясно показывает, что в XII веке уголовное дело тогда разбиралось, когда были истцы по этому делу, т. е. процесс был чисто обвинительный" (Лекции, с. 243).

Ланге ставил вопрос, не является ли затруднением определение размера виры, положенной за убитого, и рассуждал: „При Ярославе и Изяславе взыскания за убийства были только двух родов: 80-гри- венная вира и 40-гривенная; первая платилась за княжих людей, вторая за людинов". Знать свою, особенно судьи, конечно, узнают, а если убитым оказался бы княжой муж другого княжества, то едва ли бы вне пределов княжества платили за них двойную виру. Таким образом, если находили труп убитого и не знали, кто он, то во всяком случае могли предполагать, что убат кто-либо из людинов и поэтому размер виры определить было бы не трудно. „По всем таким соображениям, нам кажется, что закон: оса по костех и по мертвеци не платити верви, еже имене не ведают», относятся единственно к тем случаям, когда убийца не был обнаружен, т. е. к платежу общинной (в тесном смысле), а не дикой виры" (с. 123).

<< | >>

↑

Источник: ГРЕКОВ Б.Д.. Правда Русская II. Комментарии. ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА • 1947 • ЛЕНИНГРАД. 1947

Еще по теме Статья 19: