Статья 7

Оже станетъ без вины на разбои. Будетъ ли стал на разбои без всякая свады, то за разбойника люди не платятъ, но выдадятъ и всего с женою и с детми на поток и на разграбление.

П ереводы

Ежели же кто без всякой причины нападет на кого и убьет, за тако­вого убийцу волостные обыватели не платят, но выдадут его, с женою и с детьми, для определения в ссылку или заточение, а дом его да отдается на разграбление (Б.).

Jezeli kto stanie do pojedynku bez wszelkiej zwady, to za zabojc^ ludzie nie pfac^, lecz wydadza i jego samego, i z zon^ i z dziedmi w niewol^ a maj^tek na zabranie (R.).

Stand man ohne alien Streit zum Anfalle auf; so zahlen fur den Anfallen die Leute nicht, sondern geben ihn ganz mit Weib nnd Kindern zur Verbannung und zur Beraubung (Ew.). '

Если кто убьет человека без всякой ссоры, то волостные обыватели не платят за убийцу, но выдают его вместе с женою и детьми на заточе­ние и разграбление (Пл.).

Кто же убил во время грабежа без всякой ссоры, то за разбойника община не платит виры, но выдает его князю всего с женою и с детьми: пусть князь самого с семьей сошлет (поточит), а имение его конфискует (Ст.).

Hat er aber den Mord ohne jeden Streit begangen, dann zahlen die Leute fiir den Morder nicht, sond rn sie liefern ihn ganz aus mit Weib und Kindern zur Verbannung und Giiterkonfiskation (G.).

К оммент арии

Раковецкий: „[истец] согласно права возмездия должен был прежде всего высказать свои упреки обидчику и выслушать его оправдания, а за­тем, если при помощи посредников согласие не могло быть достигнуто

вызвать его на поединок. Кажется, поэтому того, кто прибегает к по­единку без предшествующей «свады», т. е. „zwodu"[попытки примире­ния], спора, посредничества других, данная статья обрекает на конфи­скацию имущества и холопство, освобождая вервь от дикой виры“. Раковецкий возражал против перевода Болтиным слова „поток" словом „заточение, ссылка", сомневаясь, чтобы „в те времена могли быть такие места, куда государь мог ссылать преступников в заключение", и понимал „поток" как обращение в неволю.

К а р а м з и н рассуждал о потоке и разграблении: „человек, лишенный таким образом вольности, делался рабом, холопом, и князь мог продать его как товар... Не думаю, чтобы народ мог действительно разграбить его имение: гораздо вероятнее, что оно также шло в казну" (II, прим. 72).

Эверс: „Поток, слово, которое означает заточение, изгнание, отлучение От общества (вероятно, посредством продажи в рабство в чужую землю), также заключение в темницу, и, следовательно, не содержит в себе понятия смертной казни...“. „Разграбление, неоспо­римо, означает здесь опись имения в казну [Confiscation]". „De jure Norveg’ico homicidium a se commissum cela'is pnni^batur et exilio, et con- fiscatione bonorum (Stiernhook, De jure Sveonum et Gothorum vetusto, c. 348)" (c. 256 и 418—419; нем. изд. с. 337).

Рейц: „Ссылка была единственным наказанием... Было ли это настоящее разрушение и разграбление, или происходил при сем [как в Новгороде] какой-нибудь дележ? Последнее вероятнее..." (с. 188—189).

Соловьев: „разбойника... отдавали вместе с женою и детьми князю на поток (изгнание), дом его отдавался на разграбление" (I, с. 233).

Ланге: „Существительное поток одного корня с глаголом поточити, который соответствует слову сослать" [Мстислав в 1129 г. „поточи князи полотские Царюгороду" (Лавр.); Александр Невский „немец и чудь, исковав, поточи в Новгород" (ПСРЛ, IV, с. 179)]. „Итак слово поток означало ссылку, может быть, даже с заключением" (с. 125).

Сухов: поток „в древний период" — „что впоследствии обозначалось термином «выбити из волости вон»"; „по призвании князей"—„изгнание... превратилось собственно в выдачу князю преступника для ссылки его. Разграбление же... было лишение преступника части или всего имущества, которое, за удовлетворением истца, или забиралось князем или делилось самим обществом" (Юр.

В ла д ими р с ки й-Б у д а н о в: „Поток — баннитство (лишение по­кровительства законов), всегда соединяемое е конфискациею; поток в друг, списках погнание (ср. дог. Смол, с нем. 1229 г., ст. 11). Это 19*

уголовное взыскание заменяет собою виру, которую по ст. 19 Кр. Пр. платил прежде один убийца (без помощи общины)" (Хр. I, прим. 12).— „Совершенно подобным образом различаются оба понятия [убийства непредумышленного, в сваде, и предумышленного, в разбое без свады] в Полицком Статуте (XVII, 55—56): где случится мертвая кровь, то 140 либр, т. е. когда кто убьет другого в ссоре; а если убьет способом ассасинским (разбойничьим), из засады или по какой корысти, или, убивши, ограбит, то следует vrazda". „Поток и разграбление... составляют одно наказание, а не два вида наказаний". Онд „не только заменили виру за предумышленное убийство, но и распространены на конокрадство и поджог, а практика распространяла это наказание и на политические преступления (Новг. I, 1209 г.)... Первоначально поток и разграбление имели неопределенное значение: с лишенным прав и его семьею можно было сделать, что угодно, напр., в Новгороде в 1209 г. «Мирошкан двор и Дмитров зажгоша, а животы их поамаша, и села их распродаша и челядь»; в 1230 г там же «заутра убаша Смена Бэрисовица, и дом его весь разграбиша, и села, и жену его яша». Разграбленное имущество иногда делили «по всему городу по 3 гривны»; в княжествах оно по­ступало князю. При тесной солидарности имущественных и личных прав семьи, естественно страдала жена и дети, прячем, однако, могло следовать и предположение о их соучастии в преступлении мужа и отца и, по крайней мере, о пользовании плодами его (ср. Судебн. Казим., ст. 1 и 5) Из этой неопределенной сущности потока развилась уже в эпоху Р. Пр. все виды уголовных кар": „наказания, обращенные на свободу", как „изгнание и ссылка", „заключение", „заточение", „об­ращение в рабство"; „наказания, обращенные на здоровье, болез­ненные и членовредительные", и „смертная казнь" (Обзор, с.

Сергеевич видел здесь „след влияния греко-римской системы" и обратил внимание на славянский перевод византийских сборников свет­ского законодательства: „там, где в оригинале говорится о конфискации и ссылке... «publicatis bonis relegantur», в русском переводе стоит: «разграблены бывше, да изженутся»". Поток и разграбление „есть новый вид наказания, возникший под влиянием Византии". [Позднее: „АЭ, III, № 36, Судная грамота Угтюжны-Железопольской, врем. Мих. Федоро­вича: «а кто взыщет... разбоя... ино ищее иск заплатити из ответчико­вых животов, а что за тем останется животов, и то отписати на государя»; или: «и тез ябедников бити кнутом, а животов их не грабити», т. е. не конфисковать"]. „Здесь можно предполагать влияние духовенства, которое еще Владимиру советовало казнить разбойников. По Псковской Судной грамоте «разбой, наход, грабеж» караются продажей, но высшей, чем кража" (Лекции, с. 339, 395, 421).

Максимейко не находил „в тексте Р. Пр. данных на то, что она под потоком разумеет именно эти виды наказания [изгнание и ссылку]". Ст. 7 говорит о „людях" „в специальном значении членов верви... Выдача разбойника на поток обозначает удаление его из верви... Выход преступника из состава верви был... ее гесгвенным последствием раз­грабления или конфискации" (Мним, архаизмы, с. 151).

Ключевский видел здесь „конфискацию всего имущества преступ­ника и продажу его самого в рабство за границу со всем семейством"; это „след" „законодательной работы духовенства" (I, с. 269).

„Разбойник"

Болтин: „Разбойник, нападший на кого без всякие причины, нагло, как злодею прилично".

Карамзин: „В Кормчей книге (Градского Закона, грань 39) сказано «нарочитая разбойницы на местех, на них же разбой творяху, повешени да будут, да видения ради убоятся начинающий таковая, и да будет утешение сродником убиенных от них:». Следственно именем разбойников означены убийцы" (II, прим. 72).

Сергеевич: „Это люди, которые живут разбоем"; понятие же „стать на разбой"—„более широкое, чем понятие убийства... можно заниматься разбоем, т.

Владимирский-Б у дан о в переводил: „Кто совершил убийство безо всякой ссоры (без «вины», как сказано в заглавии ст., т. е. без вызова со стороны убитого), за такого разбойника вервь не платит, но выдает его всего (с имуществом), с женою и детьми на поток и конфис­кацию". „Это уголовное взыскание заменяет собою виру, которую по ст. 19 Кр. Пр. платил прежде один убийца (без помощи общины)" (Хр., I, прим. 12).

Соболевский полагал, что здесь имеются в виду „разбойники- грабители, делающие нападения без ссоры и вообще без «вины», без причины, вне наблюдения членов верви, с целью грабежа. Естественно, этот разбой вед за собою со стороны верви иную ответственность и

делал обязательным наказание преступника в лице его самого и его близких" (Юр. вести., с. 620).

Гетц находил, что ст. 7 разрывает связь ст. 6 и ст. 8, и считал ее добавлением позднейшего переписчика. Повод ко включению ее именно сюда „совершенно очевиден": „ст. 6 говорит об убийстве без свады, к этому позднейший переписчик-редактор (Benutzer) Пр. Пр. прибавляет случай, когда убийство происходит именно без всякой свады". Последнее верно передано в заголовке: „без вины". „Большая разница" между „то за разбойника люди не платят" статьи 7 и „а людем не надобе" статьи 19 Кр. Пр.—Гетц оспаривал обычное мнение (Сергеевич. Лекции, с. 409; Владимирский-Буданов. Хр., I, прим. 12, 4 и 8) о связи „убійства в обид/' и „разбоя без всякой свады", связи ст.

ство без свады, без причины, осэбо тяжкое наказание, а не обычный денежный штраф, запрещение родственникам содействовать уплате выкупа". Таким образом, „Пр. Пр. знает в ст. ст 3—8 три вида убийства: убийство в ссоре на пиру (ст. 6), убийство, совершенное с умыслом (ст. 3) и убийство, особо тяжкое, не вызваннное никакой виной убитого (ст. 7)“ (III, с. 33, 50 ел.).

„С женою и с детми"

Диев: „В сем случае законодатель взирал на жену и детей разбой­ника, как на виновников злодейства, койя без сомнения было не безыз­вестно ремесло отца и мужа, и кои по своему молчанию наравне с ним пользовались законопреступными плодами разбоя" (Русск. ист. сб., с. 59). . Богдановский объяснял распространение потока на жену и детей тем, что в первичных обществах каждый член семьи считался составной единицей целого. „А потому-то а разделяет он во всех случаях судьбу своего семьевладыки... Таково положение жены и детей в неразвитом юридическом быту ...“ (с. 50).

Ланге поэтому считал, что „следование в ссылку жен за мужьями . и детей за отцом должно считать не осуждением для них, а необходимым последствием неразрывности брачного союза и семейной жизни" (с. 126).

Сухов, обратив внимание на то, что „из всех этих случаев [при­суждения потока ст. 83, 35 и 7 Пр. Пр.] только при одном говорится о наказании... жены и детей", и сопоставляя со ст. 121 („а жене и детем не надобе") и с договорами с греками, полагал, что Р. Пр. „наказывала и в этом [ст. 7] случае только виновных семейных". „И месть... падала только на самого преступника, а за небытием его совершенно прекра­щалась". С другой стороны, Сухов видел здесь „влияние византийско- канонического права", боровшегося за „нерасторжимость брачного союза" (Юр. вести., 1873, декабрь, с. 35—38).

Барац сопоставлял статью 7 со ст. 4 Олегова договора и ст. 58 Монголо-Калмыцкого устава (изд. Ф. И. Леонтовича) по немецкому тексту Палласа: „Wenn einer nuchtern zum Morder wird, dem nehmet sein Weib, Wehr, Waffen, und Alle Habe“. Разница в том, что по ст. 59, 60, 62 этого устава жена и имущество выдаются родственникам убитого (с. 214 и 93).

Гетц сопоставлял: 1) „in quacunque re culpabiles erunt vel rei teutonici, nihil damni vel verecundiae patiantur eorum pueri et uxores" (Jirecek. Svod Zakonuv Slovanskych. Praha, 1880, c. 485, § 19); 2) „quicunque nobilis vel rust'cus Occident aliquem, CC denarios solvat curiae et alias recedat et quaerat gratiam, et uxor sua in pace sedeat et indempnjs"(там же, с. 490, § 17, Statute ducis Ottonis, 1229—1237)!

3) „об изгнании человека с женой й детьми, правда не за убийство, сооб­щает Ипат., 1145 г.: «той же зиме Владислав, Лядьский князь, ем мужа своего Петрика и слепи, а языка ему уреза и дом его розграби токмо, с женою и с детьми выгна из земли своея, и иде в Русь»" (III, 51, прим.).

Романов видит здесь „третий случай разбойного убийства.^[LIII] По смежности он отличен от ст. 6: «без свады». По тожеству термина («разбой») он отличен от ст. 3: человек «стал на разбой», сделал себе из разбоя профессию, и вервь сама ищет от него избавиться, выдает его и ничего не платит. Виру и головничество заменяет полная конфис­кация; от разбойника и его семьи в верви не остается и следа (только так и раскрывается здесь понятие «поток»=изгнание, ибо дальнейшая судьба разбойника вервь не интересует)" (Уч. пос., с. 58).

П и ч е т а, сравнивая Литовский Статут 1529 г. с Р. Пр., обращает внимание на то, что „третьим источником холопства Статут 1529 г. счи­тает выдачу истцу лица, приговоренного к смертной казни, исключая «злодейства», [т. е. и разбоя?—Б.P.J. Если истец пощадит выданного ему преступника и не убьет его, то он становится холопом... [как и] «дети их, которые ся будут потом родити». Этот источник рабства также известен Р. Правде, согласно которой за убийство «безо всякия свады» преступник выдается вместе с женою и детьми «на поток и раз­грабление»" (ст. 7) (с. 51).