Статья 2

По Ярославе же паки совкупившеся сынове его: Изяслав, Свято­слав, Всеволод и мужи их: Коснячько, Перенег, Никифор и отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати; а ино все яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша.

Переводы .

По кончине Ярославля, сынове его, Изяслав, Святослав и Всеволод •обще со своими бояры, Коснячкою, Перенегом и Никифором, отрешили смертную казнь за преступления уголовные, и вместо того уставили деньгами убийце себя выкупати; прочее ж все оставили нерушимо, как при отце их было узаконено (Б.).

Ро Jarosl'awie zas zebrawszy si$ synowie jego YzjasTaw, Swiatoslaw, Wsewolod i m^zowie ich: Kosniaczko, Perenieg, Nicyfor, Kijanin, Czudyn, Mikula, i karp smierci za popelnienie zabojstwa zamienili na kar§ pienigzna, a wszystko inne jako Jaroslaw sadzi-Г, tak i synowie jego ustanowili (R.)

Nach Jaroslav nun vereinigten sich seine Sohne, Isjaslav, Swjatoslav, Wsewolod und ihre Manner, Kosnjatschko, Perenjeg, Nikifor, und beseitig- ten die Todtung fiir den Kopf, um sie mit Mardern abkaufen zu lassen; aber alles Andere, wie es Jaroslav gerichtet hat, so setzten es auch seine •Sohne fest (Ew.).

По кончине Ярослава, соединились дети его: Изяслав, Святослав, Всеволод и их мужи: Коснячко, Перенег и Никифор, и отменили мще­ние смертью за убийство и постановили, вместо того, откупаться куна­ми, а прочее все оставили в том виде, как узаконено было £при Яросла­ве (Пл.).

Но после Ярослава собрались сыновья его, Изяслав, Святослав и Все­волод, с боярами своими Коснячком, Перенегом и Никифором и отме­нили кровную месть за убийство, установив выкуп деньгами; во всем же прочем как судил Ярослав, так решили судить и сыновья его (Ст.).

Nach Jaroslav vereinigten sich aber seine Sohne Izjaslav, Svjatoslav, Vsevolod und ihre Mannen, Kosnjacko, Pereneg, Nikifor und schafften das Erschlagen fur den Mord ab, aber (bestimmten) dass man sich mit Geld

loskaufe.

Комментар и и

Болтин: „Дети Ярослава, отреша смертную казнь... узаконили вместо оныя взыскивать денежную пеню весьма тяжкую, в таком наме­рении, что ежели заслуживший смертную казнь не будет в состоянии заплатить, то тягчайшему и самой смерти наказанию подвергался, ибо... должники, которые с правежа найдутся не в силах... заплатить, осуждалися в рабство до искупа... повод богатому человеку убить дру­гого. .. не страшась наказания".

Выражение „а ино все, яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша", по мнению Диева, относится не ко всей Р. Пр., а только к постановлению о „двояком" взыскании вир, т. е. 80 гривен за княжого мужа и тивуна княжого и 40 гривен за „чиновников второ­степенных", и к запрещению „истцу свободного состояния умерщвлять холопа, если последний причинит первому побои... Только в сих двух статьях [А, 2 и А, 65 Пр. Пр.] написано, что дети Ярослава отменили постановление отца...“ Диев относил эту отмену к 1068—1072 гг., ссылаясь на существование мести в летописном известии 1068 г. и съезд Ярославичей 1072 г. в Вышгороде (Русск. ист. сб., с. 61, 63).

По поводу слов „но кунами ся выкупати"Иванишев писал: „Эти куны составляют главную плату за убийство в древнем русском праве, между тем как вира относится только к одному частному случаю" („когда после убитого не останется родственников, которые имели бы право мстить"). Р. Пр. „противополагает эти куны вире и называет их головничеством" (с. 95, 94).

Попов полагал, что в ст. 2 „выражается основной характер всей новой эпохи законодательства: месть уничтожена совершенно, денежное вознаграждение сделалось общим наказанием. Новые пени называются вира и продажа", „заступая место прежних головничества и за обиду". „Каким образом частное возмездие перешло в наказание государственное и пени, получаемые князем, совершенно уничтожили частное вознаграж­дение?".

Дубенский толковал „убиение" как „мщение, месть за смерть смертью, или казнь смертную" (с. 20).

„Слова «а ино все», — по мнению Погодина, — относятся отнюдь не ко всей следующей Правде, а только к предыдущим постановлениям о 80 и 40 гривнах за голову" (Исслед., III, с. 373).

Калачов, вопреки Погодину, понимал эти слова в том смысле, что „вообще судебные решения Ярослава, за исключением отмены кровного мщения, были признаны его сыновьями за общие правила или примеры и для будущих случаев, и потому в их Правде, представляющей... в своем составе такой же сборник, как и Правда Ярославова, виден в главных чертах тот же порядок судопроизводства с дальнейшим только развитием его в применении к частным случаям ...“. „Здесь, может быть, скрывается любопытное указание на то, что судебные решения князей записывались для памяти; иначе как могли знать или принимать для себя в руководство Изяслав с своими братьями судебные решения Яро­слава?". По существу реформы Ярославичей Калачов держался взгляда, что они „уставили, что убийца не должен подлежать мщению, а выку­пается деньгами" (с. 54, 55, 152).

Депп отметил, что „эта окончательная отмена частной мести" „сле­дует слишком скоро за преданием Ярославом письму вышеупомянутого постановления" [об ограничении мести за убийство в ст. 1], а „эта ско­рая последовательность доказывает, что ограничение частной мести — преданное письму Ярославом — существовало на деле уже давно до него..." (с. 20).

Ланге слова „паки" и „по Ярославу" понял как указание на „вто­ричный съезд"Ярославичей, состоявшийся „по смерти Ярослава".

Н. Дювернуа подвергал сомнению, чтобы „при детях Ярослава месть перестала быть правомерным средством, а кино все» оставалось так же, как было при их отце", принимая во внимание, что эти слова „произносит близкий по времени человек, который наблюдал только внешнюю сторону явлений" (с. 75).

Хлебников принял мысль о двух съездах, указав и на годы, когда Ярославичи „сходились" (1055, 1057 и 1067), и воспользовался замеча­ниями Дювернуа (см. выше „Заголовок Правды Ярославичей") о различии количества мужей в Кр. Пр. и Пр. Пр. для подкрепления этой мысли. Но поставив вопрос: „что явилось прежде, отмена ли кровной мести [А, 2

Пр. Пр.] или другие статьи закона сыновей" [ст. 19 сл. Кр. Пр.], и решив его в пользу отмены кровной мести, когда „все прочее" они оставили, как „уставил Ярослав", Хлебников приходил в недоумение: „почему эта статья не была тогда внесена в новое, более обширное, законодательство сыновей — я не знаю" (с. 294).

Владимирский-Буданов относил эту статью „к одному только съезду сыновей Ярослава, на котором узаконена только одна отмена мести, потому что Ярославичи весьма многое судили не так, как отец их" (Хр., I, прим. 7).

Сергеевич из слова „паки" заключает, что составитель Пр. Пр. „имел перед собою список первой фамилии [т. е. Кр. Пр.]“, „выписывал из него". „Так как ст. 2 говорит, что за исключением убиения за голову, замененного кунами, во всем остальном сыновья Ярослава судили согласно правилам отца, то в последующих статьях мы должны были бы ожидать изложения правил суда Ярослава.

тослава, участвовавшего в отмене убиения, выдал ярославских волхвов на месть белозерцам: те их повесили. Слова Яна: «мстите своих» по- называют, что частная месть еще существует и не только в сознании белозерцев, но и в его собственном.

Гру-шевский поддержал Сергеевича: „Пр. Пр. позволяет мстить за удар" и [ст. 26] „ничем не ограничивает результатов этого удара мечом, хотя бы от такого удара приключилась смерть; где же логика: за убийство нельзя убить, а за удар можно?" (III, с. 362, прим.).

Владимирский-Буданов, видя здесь отмену мести, возражал, что „применение мести на Белоозере, записанное в летописи под 1071 г., не может служить подтверждением той мысли, будто Ярославичи отме­нили не месть, а смертную казнь, установленную Владимиром; случай на Белоозере только записан под 1071 г.“ (Обзор, с. 336).

Рожков слова „ино все" понимал так, что „надо было попрежнему положити за голову в пользу князя. Таким образом, платеж в пользу князя существовал еще до отмены мести". Рожков возражал против ссылки на слова „паки", как на указание двух съездов Ярославичей: „пришлось бы допустить в обоих случаях одинаковый состав думы князей: и в заглавии Кр. Пр. и в тексте 2 ст. Пр. Пр. одинаково упоминаются «мужи» Ярославичей Коснячко, Перенег, Никифор" (Очерки, с. 87, 88, 122).

П. Беляев выражение „ино все" относит к „нормам о вире... нор­мам, перешедшим из [предполагаемой Беляевым] Ярославовой Уставной грамоты 1016 г. Это значит, что постановления Ярославовой Уставной грамоты о вире рецепируются в отдаленных... владениях этих князей [Ярославичей]"(Ж.М.Ю., 1899, №10, с. 103, 113).

Ключевский: „Статья эта есть добавка, точнее, поправка к пер­вой статье о кровной мести", это „протокол княжеского съезда или историческое изложение закона словами кодификатора"; „сыновья Яро­слава отменили месть и узаконили виру" (I, с. 250, 279).

Пресняков, считая „основным отличием древнейшей Р. Пр. [ст. 1— 18] то, что она не знает вир и продаж", и принимая, что „обращение вир в казнь, т. е. в уголовный штраф в пользу князя, относится ко време­нам Владимира", — затруднялся „это отличие... поставить на счет Яро- славичам, установившим виры и продажи", „по двум соображениям: 1) Правда Ярославичей уже трактует уголовные штрафы, как сущест­вующие и не содержит никаких указаний на то, что устанавливает их вновь; 2) тот крупный успех княжеской власти, каким надо признать

введение уголовной ответственности перед княжой казной, должен быть отнесен ко времени установления и организации княжеско-дружинного •строя в Киевщине, т. е. ко временам Владимира и Ярослава, и едва ли исторически мыслим при Ярославичах, когда началось ослабление кня­жой власти и подъем значения веча". Что касается двух съездов Ярославичей, то „сомнительно, чтобы слово «паки» указывало... что составителю Пр. Пр. был известен предыдущий съезд: он ясно говорит о съезде «по Ярославе», причем одно только изменение и указывает в «суде Ярославлем»—«а ино все и т. д.». Да и слово «паки» не озна­чает обязательно «вновь», «опять». Тут оно связывает ст. 2 с предыду­щей, как добавление к ней, и может быть переведено: «кроме того», «в свою очередь». Ср. «пакиль» в ст. 3 Пр. Пр.“ (Лекции, I, с. 215— 217; Княжое право, с. 263, прим.).

Дьяконов считал, что „введение Ярославичами выкупов было вос­становлением старого обычая" (Очерки, с. 56).

Б а р а ц возражал против гипотезы Сергеевича о введении смертной казни Ярославом, так как она была „стародавним институтом древне­русского права, не отмененным и Владимиром Святым" (с. 203 сл.).

Гетц, хотя и относил замену мести вирами ко времени Владимира и считал этот порядок существующим при Ярославе, склонен, однако, видеть в ст. 2. Пр. Пр. реальный факт: „мог состояться съезд Яросла­вичей, на котором вынесено было решение об отмене кровавой мести и введении штрафов. Только это было не первое постановление против кровавой мести. Реформа Владимира с соединенной с ней деятельностью Ярослава несомненно вступала в борьбу с старым обычным правом кро­вавой мести не один раз, как можно наблюдать и в правовом развитии других стран. Поэтому сыновья Ярослава собрались, чтобы еще раз [паки] настоятельно посодействовать упразднению кровавой мести и введению государственных штрафов". Выражение „а ино все и т. д.“— „само собою разумеется не исключает, что Ярославичи продолжали раз­вивать дальше дело их отца и деда" (ср., например, ст. 23 Кр. Пр.; Гетц I, с. 216—217). — Рассказ Лавр. лет. под 1071 г. о Яне Выіпатиче Гетц оценивал как показатель этой борьбы двух правовых воззрений. Во всяком случае, подтверждение этому „ино все и т. д.“ Гетц нахо­дил в том, что ст. 42 Кр. Пр. внесена в Пр. Пр. в виде ст. 9 и 10 (III, •с. 23—24; I, с. 220).

Владимирский-Буданов дал такую схему постепенной отмены мести: „Ни малейшей нет вероятности, чтобы древней Правдой, возник­шей в VIII в., довольствовались... несколько веков, и только дети Яро­слава почему-то приступили к ее дополнению ... Законодательная дея­тельность Ярославичей была предварена ... деятельностью Ярослава