Статья 38

Аще убьютъ татя на своем Дворе, любо у клети, или у хлева, то той убит? аще ли до света держать? то вести его на княжь двор-, а оже ли^[38][39][40] убьютъ,^[41] а люди будутъ^ видели связан, то платити в немъ.

Переводы

Wenn man einen Dieb erschlagt auf seinem Hofe, entweder bei dem Gemache, oder bei dem Stalle, so ist derselbe erschlagen. Wenn man ihn bis zum Lichte halt, so fiihre man ihn an den Fiirsten-Hof; aber wenn man ihn dann todtet, und es sind Leute, die ihn gesehen haben werden, so bezahlt man fiir ihn (Ew.).

Если кто убьет вора на своем дворе, или у клети, или у хлева: то так тому я быть. Если он будет удержан до рассвета, то вести его на княжеский двор; если же он будет убит, и другие видели его связан­ным, то платить за него (Пл.).

Wenn man einen Dieb auf seinem [des Bestohlenen] Hof erschlagt, sei es im Gemach, sei es im Stall, so ist jener [zu Recht] erschlagen. Wenn man ihn dagegen festhalt bis zum Tagesanbruch, so fiihrt man ihn zum Fiirstenhof. Wenn man ihn aber so [gefesselt] erschlagt und Leute haben ihn gefesselt gesehen, so zahlt man fiir ihn (G.).

Если убьют вора на своем дворе или у клети, или у хлева, то за это не отвечают как за убийство, если же вора держали до рассвета, то привести его на княжеский двор на суд. Но если вора убьют, а люди видели его связанным, то надо платить за него (К.).

Комментарии

Исследователи (Ланге, Н. Дювернуа, Сергеевич, Владимирский-Буда­нов, Калачов) прежде всего отмечали, ограничение этой статьею самосуда, самоуправства, выраженного более резко в праве мести.

Ланге: „За татьбу, не дозволялось мести, потому что связанного татя следовало вести на княж двор... Впрочем, в виде необходимой обороны своей собственности, когда вора нельзя было поймать, дозво­лялось убивать его, но только сна своем дворе у клети или у хлева», т.

Н. Дювернуа указывал на стеснение автономии общины и „вместе, конечно, власти суда". „Везде границы самосуда определяются возможно тесным образом. Убить на месте преступления можно только ночного татя. Если его додержат до света, то вести его на княж двор. Община (люди) является уже в качестве свидетеля событий" (с. 69—70).

Дьяконов отмечал близость по содержанию ст. 38 со ст. 21 Кр. Пр.: „Ст. 21 Кр. Пр. разрешает убийство вора на месте преступления, но излагает это правило казуистично, применительно к вору-огнищанину; ст. 38 Кр. Пр. говорит вообще об убийстве татя, захваченного на месте преступления, и ставит некоторые ограничения этого права. При наличности ст. 38, ст. 21-я оказывается совершенно излишней, если рас­сматривать Русскую Правду, как законодательный сборник; частный же составитель мог записать и частное судебное решение, и общее правило" (Очерки, с. 53).

Указанная Дьяконовым несовместимость ст. 21 и 38 в одном законо­дательном сборнике замечена и Владимирским-Будановым (см. выше, ст. 21, с. 155).

Сергеевич в словах: „Татя вести на княж двор", — видел одно из указаний на то, что „в период Русской Правды в суде принимают участие князь и его чиновники" (Лекции, с. 570).

Владимирский-Буданов: „Вор, связанный и не защищающийся (бегущий), не может быть убит безнаказанно. Только необходимая обо­рона собственности извиняет убийство. Эта же статья свидетельствует о судебной власти князя" (Хр., I, прим. 16). В другом же месте он пояснял: „Место суда «княж двор» — не резиденция только князя, но и те дворы, где сидели в провинциях княжие чиновники" (Обзор, с. 631).

Иное содержание вкладывает в понятие „княжа двора" ст. 38 Кр. Пр. Греков. Он исходит из установленного им пояснения, что в Правде Ярославичей изображена не вотчина вообще, а именно княжеская вот­чина.

где мыслятся прежде всего хоромы, в которых живет временами князь, дома его слуг высокого ранга, помещения для слуг второстепенных, разнообразные хозяйственные постройки — конюшни, скотный и птичий дворы, охотничий дом и' др.“ (Киевск. Русь, с. 88).

Приселков, сопоставляя ст. 38 Кр. Пр. с извлечением из „Правды Роськой" в Олеговом договоре 911 г., предполагал, что ст. 38 относится к „законодательству Ярослава Мудрого", а не Ярославичей (см. ком­ментарии к „Заголовку Правды Ярославичей", с» 130) (с. 248).

„Клеть"

„Клеть = кладовая" — пояснял Болтин. „И поныне, во крестьян­стве, называется клетью то строение, где они кладут свои пожитки и всякие припасы; но скот в клетях держать обычая ныне нет" (с. 43).

Карамзин вносил в это пояснение некоторое дополнение: „Клетью называлась прежде всякая горница, а не только кладовая" (II, с. 34, прим. 78).