Статья 31

А иже крадетъ любо конъ, любо волы, или клеть, да аще будетъ ■един крал, то гривну и тридесят резан платити ему; или их бу­детъ 18, то по три гривне и по 30 резан платити мужеви.

Переводы

Wenn aber jemand ein Pferd entwendet, oder ein Rind, oder (aus dem) Gemach, und es hat einer gestohlen, der zahlt eine Grivna und 30 Rjesan. Oder es sind ihrer auch 10, dann zahlt manniglich zu drei Grivnen und zu 30 Rjesan (Ew.).

Если кто украдет лошадь, или быка, или окрадет клеть, и если он крал их один, то повинен платить гривну и 30 резаней. Если же воров будет и до 10, то каждый из них должен заплатить по 3 гривны и 30 резаней (Пл.).

Wenn einer ein Pferd stiehlt oder einen Stier oder (aus dem) Gemach, •wofern es (nur) einer gestolen hat, so zahlt er 1 [3] Grivna und 30 Rezana; sind es ihrer dagegen achtzehn, so zahlt jeder Mann je 3 Grivna und 30 Rezana (G.).

А если украдут коня или вола или будет кража из клети, то вор платит гривну и 30 резан, если он был один; если воров было 10, то каждый из них платит 3 гривны и 30 резан (К.).

Комментарии

Эверс, сличая эту статью со ст. 40 Кр. Пр., где количество сообщников воровства определяется круглым числом 10, высказал пред­положение, что и в ст. 31 вместо числа 18 следует читать 10: точнее, „вместо числительного «иі» (18), надобно читать раздельно: си і» (и 10)“ (с. Збб, прим. 9).

В ст. 31 внимание исследователей привлек вопрос о соучастии в краже.

Попов писал: „Если многие совершили преступление вместе, то почи- -таются равно виновными и наказываются одинаково" (Р. Пр., с. 71).

13 Правда Русская, т. II

Богдановский указывал, что „древнее право наказывает всех участников в преступлении по мере того вреда, который они совершили, не обращая никакого внимания на то, как кто совершил этот вред и насколько он хотел этого. В этом духе рассматривает Русская Правда сообщество в преступлении" (с.

Власьев считал понятие о соучастии по Правде Русской (см. ст. 31 и 40 Кр. Пр. и 41 и 42 Пр. Пр.) мало развитым, не различаю­щим главного виновничества; все сообщники наказывались одинаково (с. 187—188).

Владимирский-Буданов заметил: „Стечение многих преступ­ников в одном преступлении не ослабляет ответственности каждого из них, но и не увеличивает этой ответственности" (Хр., I, прим. 10).

Сухов полемизировал с Богдановским: „Если бы мера наказания действительно зависела от количества внешнего вреда, то Р. Пр. не могла бы назначать одинаковую продажу за татьбу, как непосредствен­ному преступнику, совершившему ее, так и каждому из соучастников, если татьба совершалась совокупными силами нескольких лиц. Р. Пр. подробно бы определила количество продажи по количеству украденных предметов, по количеству внешнего вреда, совершенного каждым из преступников, а между тем в положениях Р. Пр. не встречается этого. Продажа за татьбу всегда была одинакова для каждого из соучастников,, несмотря на то, что некоторые из них крали больше, другие меньше, преступными действиями одних причинялся больший материальный вред,, чем преступными действиями других. Продажа, равная для всех, взыс­кивалась с участников преступления на том основании, что в глазах Р. Пр. соучастие с преступником поднимало их на одинаковую степень преступности с ним и имело своим последствием одинаковую наказуе­мость их. Участие в преступлении нескольких лиц выставляло их как людей, находящихся в известной субъективной связи с главным винов­ником: оттого-то Правда и назначала одну и ту же продажу каждому из 10 человек, укравших одну овцу. Разумеется, в этом случае не все же 10 чело­век были виновны в равной степени; может быть одному или нескольким принадлежал главный момент преступления, другие же потворствовали только действователям; потворствуя преступлению, они сознавали, что делают запрещенное, они хотели этого, следовательно, находились в субъективной связи с преступником. На этой-то субъективной связи всех соучастников и основывалась мера наказания их по Р.

смешивает все разнообразные случаи стечения нескольких виновных в одном и том же преступлении и установляет для них одинаковую меру наказания". Сухов объяснял этот превалирующий субъективный элемент в квалификации преступления влиянием византийско-канонического права (с. 27—31).

И. Беляев отмечал: „в делах по нарушению прав собственности сыновья Ярослава настолько опередили своего отца, что уже разграни­чили воровство единичное [sic] от воровства шайками. Это разграничение указывает на возникновение в русском обществе новых вопросов и на развившуюся в нем потребность яснее определить общественные отно­шения" (Лекции, с. 240).

Ряд исследователей видел в ст. 31, как и в ст. 40, запись судебного решения по конкретному случаю воровства данным числом участников.

Ланге возражал: „Но излагались ли когда-либо судебные решения в такой форме: