Статья 24

А в сельском старосте киями и в ратаинем 12 гривне.

Переводы

-------------- .

Und fiir einea fiirstlichen Dorf-Aeltesten und einen bauerlichen 12 Griv- nen (Ew.).

За сельского, княжеского и крестьянского старосту 12 гривен (Пл.).

Aber bei einem fiirstlichen Dorf-Starosta und bei emem Bauem-Staro- ta^[XXX] 12 Grivna (G.).

За княжеского сельского старосту или смотрителя за полевыми работами платить 12 гривен (К.).

Комментарии

Рейц: „Сельский староста, простолюдин или раб... За него положена та же вира, что за раба пестуна" (с. 52).

Богдановский полагал, что „за убийство лиц несвободных... [в ст. 24—27] платится цена их, в позднейшей Правде называемая уроком... за сельского старосту и за ратайного должно платить учетв'е- ренную пеню, т. е. 12 гривен" (с. 27). ¹

Владимирский-Буданов считал штрафы, обозначенные в ст. 24—27, не уголовными взысканиями за убийство, а „вознаграждением князю за истребление его собственности, в которое не включен, по всей вероятности, уголовный штраф за преступление последнего рода. Это можно видеть из сличения со ст. 89 Пр. Пр." (Хр., I, прим. 6).

Гетц, сопоставляя ст. 24 Кр. Пр.со ст. 13 Пр. Пр., где старосту заменил тиун, видел в старосте должностное лицо, назначенное князем. Исходя из параллелизма в ст. 25 и 26 Кр. Пр. (княжеский — смердий), Гетц и здесь видел княжеского старосту в селе и крестьянского старосту

в деревне „свободных людей". Тот же параллелизм и в ст. 28. Этот параллелизм, при толковании Гетцем сумм 12—5 гривен как „частного вознаграждения" „князю" (см. ст. 13 Пр. Пр.) — создавал ему затруднение: почему в ст. 24—26 не указан и штраф князю, если указано вознаграждение частному лицу, не князю? (И, с. 65 и 71).

Максимейко: „Бросается в глаза резкий скачок от 80 к 12 гривнам... Недостающий средний штраф за убийство в размере 40 гривен показан в 1-й Правде; поэтому не было надобности повторять сказанное" [но ср.

объяснение к ст. 1 (Опыт, с. 27), где 40 гривен толкуются, как частное вознаграждение, — Б. Р.]. И сельский и ратайный старосты были „слугами князя". Составитель Пр. Пр. (ст. 13) „затруднился" объяснить разницу между ними и выразился: „а в сельском тивуне княжи или ратайнем", чем „отожествил функции обеих властей". „Различие между ними может быть выяснено при помощи аналогичных явлений из истории Лиговско-Русского государства". Ратайный староста-— „прототип последующего тивуна в имениях литовских князей", осуществлявшего надзор за полевыми работами „не только холопов, но и крестьян" на барщине. Ратаями в литовско-русских памятниках называются „не только самостоятельные пахари", но и „земледельческие рабочіе", „служащие в чужом хозяйстве". Сельский староста „преобразовался здесь в атамана и старца", которые назначались для сбора дани и доставки ее в скарб. По Литовск. Статуту за тивунов и старцев платилась одинаковая головщина (Лит. Ст. 2й ред., 12 разд., 2 арт.; 3-й ред., 12 разд., 4 арт.) (Опыт, с. 53 и 121—129).

Греков: „Сельский староста, повидимому, выполнял функции наблюдения за населением вотчины, являлся исполнителем распоряжений высшего административного ее аппарата... поскольку... ратайный— пашенный... На обязанности ратайного старосты лежит наблюдение за пашней; а так как речь идет о княжом старосте и княжеской вотчине, то естественно предположить здесь наличие княжеской пашни, т. е. княжеской барской запашки" (Киевск. Русь, с. 89).

<< | >>

↑

Источник: ГРЕКОВ Б.Д.. Правда Русская II. Комментарии. ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА • 1947 • ЛЕНИНГРАД. 1947

Еще по теме Статья 24: