Статья 6

^4tge будетъ нога цела или начънетъ храмати., тогда чада смирять.

Переводы

Wenn der Fuss ganz seyn wird, oder beginnt lahm zu seyn, dann erniedrigen ihn die Sohne (Ew.).

Если йога останется цела, или он только начнет хромать: то детям раненого смирять дерзкого (Пл.).

Wenn [aber] der Fuss ganz ist, aber lahm wird, dann ziichtigen die Sohne [den Schuldigen]^[XIII] (G.).

Если же ударит мечом по руке или по ноге и отсечет руку или она станет сохнуть, или нога останется цела, но начнет хромать, тогда пусть мстят его дети или с виновного взыскивается 40 гривен. (К.).

Комментарии

Татищев: „Сие окончание [„чада смирять"] темно, разве детем должен заплатить, чтоб отцова увечья не мстили".

Эверс: [смирять] „т. е. мщением"; „если после удара по ноге ударенный не лишится вовсе ноги, но только охромеет, то обидчик должен удовлетворить детей его (во избежание последствий частной мести)" (с. 316 и 322).

Богдановский дал такой пересказ ст. 5 и 6: „Если кто отсечет у другого руку или лишит его ноги, то подвергается платежу 40 гривен,

как за убийство. Если же нога будет цела, но охромеет, то, вероятно, простому 3-гривенному вознаграждению. Но вознаграждение тогда только имеет место, когда дети пострадавшего таким образом (который сам очевидно не может отомстить за свою обиду) почему-либо откажутся от мести" (с. 15).

Ланге считал ст. 5 и 6 за одну статью, как было принято и Кала­човым, но давал ей иную пунктуацию: „аже ли утнеть руку и отпадет рука, любо усохнет: то 40 гривен, аще будет нога цела; или начнет храмати, тогда чада смирять", — и толковал ее так: „кто ударил кого по руке, и рука отпадала или усыхала, то должен был, аще нога была цела, т. е. оставалась невредимою при изувечении руки, заплатить 40-гривенную виру, без сомнения в том только случае, если по каким- либо причинам обиженный не мог за себя мстить; но когда не только рука, а вместе с нею повреждена была и нога, так что потерявший руку начинал еще и хромать, т.

Калачов видел в словах „чада смирять" „указание не на право частной мести, которое принадлежало бы детям обиженного, а на право защиты, предоставляемой изувеченному против самих детей его, которые в настоящую эпоху преобладания физической силы, могли легко выходить из повиновения отцу, как скоро он лишался возможности проявлять на деле свою естественную власть: тогда надлежало их смирять" (Дополнение, с. 20).

Мрочек-Дроздовский собрал тексты со словом „смирити"= примирить, помирить (Лавр., с. 229, 291, 305, 145, 303, 320; Ипат., 1093 г.; ПСРЛ, VII, с. 95; ПСРЛ, XV, с. 266; Новг. I, с. 32, 39; ПСРЛ, IV, с. 242; V, с. 43—44; VII, с. 138; XV, с. 362). Слово „смирять" в нашем смысле: Лавр., с. 338—-„смиряя грешникы до земля"; с. 343 — „смири я до зела" (Исслед., вып. 2, с. 264 сл.).

Владимирский-Буданов принял перевод Ив. Платонова: „т.обр., при искалечении допускается семейная месть... Это потому, что искалечение считается здесь равным убийству (вира—40 гр.)“ (Хр., I, прим. 10). Ср., однако, Обзор, с. 334 и 335: „если отсечет руку, то дети искалеченного должны смирять" — „месть не только признана, но и предписана законом". Однако „смирять не значит лишать жизни".

Рожков подчеркнул, что сравнение ст. 5 Кр. Пр. со ст. 65 Пр. Пр. говорит за большую древность Кр. Пр.: „способность человека к труду в более древнее время всегда ценится дороже, чем в позднейшие времена", а слова „чада смирят" „указывают на какой-то способ личной мести" и отсутствуют в Пр.

Максимейко указал, что смирить — укротить, а „укрощение пре­ступника ... важно для третьих лиц [не детей], интересы которых могли бы страдать, если бы по отношению к нему не были приняты меры обуздания. Но раз месть за увечье преследовала общественные цели, она не могла быть предоставлена бесконтрольному усмотрению потерпевших" (Мним, архаизмы, с. 150).

Гетц возражал Владимирскому-Буданову: 1) „если замена кровавой мести была дозволена при убийстве, то она, конечно, была также дозво­лена и при изувечении"; 2) „если сумма вознаграждения, принятая вместо физического наказания, равнялась 40 гривнам, как при убийстве, надо думать, что детям было предоставлено доводить «смирение» до полного масштаба физической мести... именно до убийства". Гетц обратил вни­мание на то, что в ст. 5 нет речи о мести, а в ст. 6 нет речи о денеж­ном вознаграждении, и объяснил, что они „построены не строго парал­лельно: в ст. 5 подразумевается возможной месть, наоборот, в ст. 6 подразумевается возможным и денежное вознаграждение" (I, с. 89, 167, 168).

Максимейко видел здесь проявление новгородского характера Древнейшей Правды — в предоставлении „самодеятельности потер­певшему". В ст. 6 предусмотрены не два разных случая — „первый, когда нога будет цела, и второй, когда она будет охромлена" — а „только один случай увечья, когда нога останется цела, но начнет хромать": слово „или" употреблено здесь в значении „и если" (ср. ст. 2, 10, 17). Та же „филологическая особенность" „удерживается и во 2-й части Кр. Пр.“ (в ст. 20, см.). Это — один из признаков „взаимной зависимости" „обеих частей Кр. Пр.“. В противоположность обычному толкованию статьи, Максимейко не думает, чтобы здесь „право мести переходило к детям, если искалеченный отец сам физически не в состоянии был преследовать обидчика": „статья говорит о сравнительно незначительном повреждении ноги, когда она останется целой, и потерпевший будет только хромать".

Соболевский приводил эту статью, как пример статьи, „не имеющей смысла", искаженной при сокращении ст. 27 Пр. Пр.: „даже

если вместо непонятного «спада смирять», читать: «ся да смирять» —

пусть примирятся, и тут недостает в статье нескольких слов, опреде­ляющих с одной стороны наказание виновного, с другой—условия, при которых должно произойти примирение" (Две редакции, с. 20).

Подобно Преснякову, и Мейчик _предпочитал вариант „чадъ", понимая под этим термином „людей вообще, сторонних лиц, соседей", „принимающих меры к замирению и прекращению вражды". Аналогия — в Законе Судном, где виновному в повреждении оружия предписывается заплатить „пред чадью", которой известно, сколько потерпевший дал за испорченное (Ж.М.Н. Пр., 1916, март, с. 96).

Романов обращает внимание на „тйкое же исчезновение ст. 6 из ст. 27 Пр. Пр., вышедшей из ст. 5, ка*ое‘цмеет место с альтернативой мести в ст. 2 Кр. Пр. при переходе ее в^статью 29 Пр. Пр."—и видит в этом „косвенное подтверждение того, что слова «чада смирять» озна­чают месть" (Уч. гіос., с. 41).

Тихомиров в подтверждение этого же понимания приводит из пророчества Исайи о последних днях: „зане князи не смирять властителей" (взято: Я к о в л е в. К литературной истории древнерусских сборников. Одесса, 1893, стр. 265) (Исслед., с. 57).

Приселков относил статьи 5 и б к законодательству не Ярослава, а Ярославичей, „введших полную виру (40 гривен) за отсеченную руку и полувирье за другие значительные повреждения от удара мечом". На эту мысль наводит ст. 30 Пр. Пр., „архаика основной мысли" которой „и норма штрафа должны вести нас не только к Краткой редакции, но даже, точнее, к законодательству Ярослава Мудрого".

Аще ли перст, утнеть который любо, 3 гривны за обиду.

Переводы

'Wenxi etwa einer den Finger trifft, welcher es sey, 3 Grivnen fiir baa Unrecht (Ew.).

Если кто отсечет у кого какой-нибудь палец, тот платит за обиду 3 гривны (Пл.).

Wenn er aber irgend einen Finger schlagt, 3 Grivna fiir das Unrecht (G.).

Если кто отсечет какой-нибудь палец, то платит 3 гривны штрафа (К.).

Комм ентарии

Пресняков, сопоставляя со ст. 28 Пр. Пр., предполагает, что и здесь „подразумевается" „самому гривна кун“, „подобно «личьцю мзда» ст. 2“ (Княжое право, с. 264, прим. I).

Г е т ц и здесь, как в ст. 4 и 2 (см.), видел частное вознаграждение. „Если бы в определение вознаграждения подставить глагол, то надо было бы, чтобы не допустить перемены подлежащего, сказать: «платит виновный 3 гривны за обиду»". „Ср. Lex Frisionnm, тит. XXII, где в №№ 28—44 таксированы различно каждый палец в отдельности и каждый притом по роду ранения" (I, с. 79 и 229).

А во усе 12 гривне, а в бороде 12 гривне.

Переводы

Aber an den Knebelbart, 12 Grivnen; und an den Bart, 12 Grivnen (Ew.). За выдернутый ye 12 гривен; за клок бороды то же (Пл.).

Aber beim [Schnur —■ oder Knebel] Bart 12 Grivna, aber beim Voll- bart 12 Grivna (G.).

А кто вырвет усы или бороду, платит 12 гривен (К.).

Комментаріи и

И. Беляев считал „замечательным, что борода или ус ценились дороже, чем палец. Это свидетельствует о сильном развитии на Руси личности, так как заметное обезображение ценилось дороже, чем неза­метное увечье" (Лекции, с. 231).

Владимирский-Буданов пояснял: „повреждение усов и бороды считается преступлением вчетверо более тяжким, чем отсечение пальца опять потому, что в первом случае нападение на здоровье осложняется еще психическим оскорблением: усы и борода, принадлежность физиче­ского мужества, были высшим символом чести" (ср: Калайдович.

Сергеевич сравнивал: „по германскому праву борода ценится, иногда, в половину против волос на голове. Один из смоленских дого­воров с немцами (Русск.-Лив. акты, Anhang № 11) различает бороду обыкновенного человека от боярина и куноемца. Первая оплачивается 3 гривнами (= 12 гр. Р. Пр.), вторая пятью" (Лекции, с. 417).

Гетц, объединяющий ст. 8 и 7 в одну (по Сергеевичу), считал здесь подразумевающимся пропущенное „за обиду". Привел ана­логии: 1) Lex Alamannorum, LVII, 29, 30: „si quis alium contra legem.

tunderit caput liberum non volentem, cum 12 solidis componat"; 2) Lex Saxonum, I, 7: „si per capillos alium comprehenderit, 120 solidos com­ponat, vel undecima manu iuret"; 3) Lex Frisionum, XXII, 65: „si quis alium iratus per capillos comprehenderit, duobus solidis componat, et pro freda 4 solidis ad partem regis"; 4) Lex Burgundionum, lib. const., V, 4: „si quis ingenuum hominem per capillos corripuerit, si una manu, II soli­dos inferat, si utraque solidos IIII, multae autem nomine solidos VI“. Гетц отрицал какое-либо влияние или заимствование (I, с. 79, 257).

Черноусов указал на „некоторое совпадение" ст. 8 со ст. 38 тит. XVII Eclogae ad Prochiron mutatae: „6 том -ыѵыма діаттоіоа;, а; аітоѵ а-тстох/.ти'хга; Sasara айтш мошти.атѵ. у"(с. 316).

Приселков считал вероятным, что словом „ус" редактор XV в. заменил здесь неразобранное им в протографе „зуб“, так как мало вероятно, чтобы Пр. Пр. (ст. 68), перерабатывая Краткую Правду, пере­менила „тему", заменив „ус“ „зубом" (с. 247).

Оже ли кто вынезь мечъ,^[14]а не пгнетъ, то тъи^[15] гривну положитъ.

Переводы

Wenn etwa einer das Schwert herausgezogen hat, aber nicht trifft, so erlegt derselbe eine Grivna (Ew.).

Если кто вынет меч, и однакож не ударит, тот платит гривну (Пл.).

Wenn jemand das Schwert herauszieht, aber nicht [damit] schlagt, so zahlt er eine Grivna (G.).

Если кто обнажит меч, но не ударит, платит гривну (К.).

Комментарии

И. Беляев считал „замечательным", что „здесь наказывается и самое покушение на убийство или насилие, что... свидетельствует о сильно развитом общественном устройстве" (Лекции, с. 231).

Владимирский-Буданов видел здесь выделение „покушений на преступление" (Хр., I, прим. 13).

Сергеевич возразил: „На какое же преступление обнажение меча будет покушением? Человек может обнажить меч без желания ранить или убить, а единственно с желанием устрашить, прогнать. При­веденную статью можно поэтому рассматривать не как покушение на неизвестное преступление, а как совершенно самостоятельную обиду, состоящую в угрозе". Это „оскорбление" известно и германцам (Лекции, с. 363, 416).

Пресняков видел здесь тоже угрозу и, сопоставляя ст. 9 со ст. 10, считал платы в 1 гривну и в 3 гривны за платы, „вызванные скорее против насильничанья буйных людей в среде городского населения, чем

в среде дружинной": „и в этой черте можно видеть шаг княжой власти навстречу требованиям городского населения (ср. рассказ саги об Олафе, приведенный Ключевским во 2-и приложении к «Боярской Думе»)" (Княжое право, с. 263, прим.).

Гетц делал два сопоставления: 1) со ст. 12, где термин „положити"обозначает уплату частного вознаграждения по сопоставлению со ст. 13 „взяти ему... за обиду", и 2) с Игоревым договором 945 г., ст. 5 кото­рого устанавливает наказуемость покушения: „аще ли кто покусится от Руси взяти что от людей царства нашего, иже то створит, покажнен будет вельми; аще ли взял будет, то заплатит сугубо". Гетц не разъяснил при этом, ни почему вторая аналогия не распространяется и на „покажнен" Игорева договора, ни как понимает он этот последний термин — в смысле частного вознаграждения, или „казни" — наказания (I, с. 84).

Максимейко обратил внимание на „сходство" этой статьи с Fr., 15, § 1; Dig-., 47, 10: „Si quis pnlsatus quidem non est, verum manus adversus eum levatae et saepe territus quasi vapulaturus, non tamen percussit: utili ininriarum actione tenetur"(Опыт, c. 163).

Аще ли ранетъ мужъ мужа любо от себе любо к собе, 3 гривне,, а видока два выведетъ; или будетъ варяг или колбяг, то на роту.

Переводы

Wenn etwa ein Mann den Mann stosst, entweder von sich, oder zu sich: 3 Grivnen; aber er fiihrt die Augenzeugen vor, oder wird es ein Warjager oder Kolbjag seyn; so auf den Eid (Ew.).

Если муж толкнет мужа от себя или к себе, то платит 3 гривны; только обиженный должен представить двух свидетелей; если же это будет варяг или колбяг, то он дает только присягу (Пл.).

Wenn aber ein Mann einen Mann stosst, entweder von sich weg oder zu sich hin, 3 Grivna. Aber er muss zwei Zeugen beibringen. Wenn es ein Varjager ist oder Kolbjag, dann zum Eid (G.).

Если пихнет муж мужа от себя или к себе, то должен платить 3 гривны, если на суд приведет двух свидетелей. При этом варяг или колбяг не приводит свидетелей, но сам идет к присяге (К.).

Комментарии.

Татищев: „Рота или присяга не без политики допущена, опасаясь, что подлость, не разумея пользы и вреда государства, оных [чужезем­цев] ненавидят, и легко лжесвидетелей прибрать могут",

Рейц: „Эта привилегия давалась им [варягу и колбягу], как чужестран­цам, не имевшим семейственных связей...“ (с. 72).

Калачов: „[Здесь] говорится исключительно о варяге и колбяге",. и это „объясняется обыкновенно так, что об них упоминается особенно, как об иностранцах, которым, следовательно, дается преимущество перед прочими жителями в исках, возникающих из драки; но если так, то почему же не сказано здесь и о других иностранцах и даже о самих варяго- руссах; притом еще не доказано, чтобы колбяги были действительно

иностранцы... Это... практические случаи, записанные для памяти...“ (с. 48 прим.).

Владимирский-Буданов: „Для варяга и колбяга делается исключение; они могут доказывать личною присягою. Очевидно, что этими названиями обозначаются вообще иностранцы, которым не легко было найти послухов на чужой земле (ср. Пск. Судн. гр., ст. 105). Здесь иностранцы являются объектами преступления наравне с гражданами... Ср. дог. Новгорода с немцами 1195 г." (Хр., I, прим. 14).

И. Беляев: „По старым русским обычаям в делах по личным оскорб­лениям судебными доказательствами были знамение (знаки от побоев) и рота. Ярослав отменил роту и ввел новое судебное доказательство чисто византийского происхождения — свидетелей или видоков [ст. 2]... Ярослав оставил роту в одном только случае — если обиженный был варяг или колбяг... вероятно, потому, что ни в Скандинавии, ни в Поме­рании не было введено христианство, и потому Ярослав не хотел подчинить варягов и колбягов христианским законам" (Лекции, с. 232).

Гетц по аналогии со ст. 2—5, 7—8 видел здесь частное вознагра­ждение. Статью 9 Гетц считал позднейшим наслоением, так как она не на месте и нарушает систему расположения статей об увечьи; ей надлежало бы итти следом за ст. 2, тоже трактующей простое увечье. Это „почувствовал" и автор Пр. Пр., который и связал ст. 3 Кр. Пр. и ст. 10 Кр. Пр. в одну статью 31 Пр. Пр., чем и восстановил правиль­ную связь: „III, 36 [А, 31, Пр. Пр.] звучит так, как должна была звучать I, 7 [А, 3, Кр. Пр.] вместе с I, 13 [А, 10], если бы они принадлежали одному автору": „Wenn ein Mann einen Mann stosst, entweder*" ,zu sich hin, oder von sich weg, oder in das Gesicht schlagt, oder mit einer Stange schlagt und man bringt zwei Zeugen bei, dann 3 Grivna Strafe". И еще: „в ст. I, 13 [А, 10, Кр. Пр.] требуется 2 видока, между тем как в ст. I, 4 [А, 2, Кр. Пр.] речь идет об одном видоке". Параллельная статья Пр. Пр. (А, 29) говорит тоже об одном видоке в первых двух частях; последняя же ее часть, не имеющая параллели в Кр. Пр., говорит о послухах во множ, числе. Также и ст. 30 Кр. Пр. говорит об одном послухе. Ст. 2 Кр. Пр. „с своим одним видоком", таким образом, предста­вляет „более древнюю и более простую форму доказательства, напротив I, 13 [А, 10], как позднейшая прибавка указывает на время, когда про­стое древне-русское судопроизводство подверглось уже иноземному влиянию", т. е. византийскому уже после Владимира Св. [ср.: Сергее­вич. Лекции, с. 583: „Два свидетеля — это именно то число свиде­телей, перед которыми по законам Моисея «да смолкнет всяк глагол»"]. Одновременно Гетц предполагал и „германское происхождение" ст. 10 — из Lex Salica, XXXI, de uia lacina: 1) „Si quis baronem ingenuum de uia sua ostauerit aut inpinxerit, mal. uia lacina, hoc est DC din. qui

fac. sol. XV culp. iud.“; 2) „Si quis mulierem ing-enuam de uia sua ostauerit aut inpinxerit, mal. machina, hoc est MDCCC din. qui fac. sol. XLV culp. iud.“ Все же вто „заимствование" Гетц не считал „механическим" и указывал, что Р. Пр. подводит толчки (в отношении оценки) под отрубание пальца (3 гривны), тогда как Lex Salica за толчки мужчине и толчки женщине дифференцирует плату (15 и 45 солидов), как и за пальцы (от 50 до 30 солидов). Дополнение о варяге и колбяге в ст. 10 Гетц считал одновременным с общей частью статьи и усма­тривал в этом лишнее указание на возможность влияния Lex Salica (I, с. 81, 120-125).

Дьяконов считал „довод, извлеченный [Гетцем] из системы Р. Пр.“ „совершенно несостоятельным, т. к. какой-либо точной системы в рас­пределении статей нельзя уловить, кроме общей группировки на право­нарушения личные и имущественные. По тяжести, если судить о ней по размерам вознаграждения, эти правонарушения чередуются в довольно пестрой смене: 40, 3, 12, опять 40, снова 3, 12 и, наконец, 1 гривна. Присоединение статьи о толчках с 3-гривенным вознаграждением нисколько не нарушает гармонии предшествующей бессистемности". Точно также „нельзя категорично утверждать, что ст. 2 Кр. Пр. имеет в виду лишь одного видока; она говорит только, в каком случае побои необходимо удостоверить свидетельскими показаниями и отнюдь не выставляет центром тяжести число свидетелей. Если стать на точку зрения Гетца, что под влиянием христианства процесс осложнился.. - то как понять те статьи Пр. Пр., которые говорят об одном видоке" (ст. 29 Пр. Пр.) (Рец., с. 235).

Максимейко различение толчков и ударов сопоставил с римским правом: „римские юристы различали толчки от ударов в том смысле, что последние причиняют боль, а первые безболезненны: (tinter pulsationem et verberationem hoc interest, ut Ofilius scribit: verberare est cum dolore caedere, pulsare sine dolore" (Fr., 5, § 1; Dig-., 47, 10) (Опыт, c. 163).

Филиппов считал „видока" этой статьи „соприсяжником". Воз­ражая Гетцу, Филиппов не находил никакого сходства ст. 10 Кр. Пр. с Lex Salica, XXXI, tit. de uia lacina. „Р. Пр. говорит о недопустимости личного оскорбления одним мужем другого, выразившегося в толчках', „говорит также, что преступление это доказывается посредством приве­дения двух видоков, причем делает исключение для иноземцев"; „Сали­ческая же Правда имеет в виду специальный случай преграждения, посредством насилия, свободному мужу (Ьаго) или благородной женщине, дороги всяким; она притом ничего не говорит о доказательстве пре­ступления. Чтобы додуматься до мысли о недопустимости оскорбления свободного свободным, русским славянам вовсе не нужно было иметь знакомство с Салической Правдой. Славянам и антам, которые издревле

живут, по словам Прокопия, «в демократии»... могло быть присуще чувство личного достоинства не меньше, чем древним германцам" (Юр. вести., 1914, VI, с. 181).

Тихомиров видит в этой статье „льготу варягам и колбягам", связанную с „привилегированным положением варягов в Новгороде" в первой половине XI в. (Исслед., с. 55—56).

„Колбяг"

Татищев: „Колбяг не единою между иностранными упоминает, а понеже немало в Руси вендов, т. е. голштинцев и померанян было... то мню, что сии от града Колберг померанского колбяги названы".

Карамзин переводил: „чужестранец" (II, с. 58 и 364, прим. 98).

Эверс: „Но почему жители Кольберга были гораздо важнее в глазах нашего законодателя, нежели другие чужестранцы, которых, конечно, гораздо более находилось в Новгороде?" (с. 316).

Диев указал на „Колбежицы" близ Пскова при р. Великой и погост Обонежской пятины (Ж.М.Н. Пр., 1839, май, с. 58).

Дуб е н с к и й: колбяги — „жители берегов Колпи, текущей посред­ством Суды в Шексну (сообщено А. Д. Чертковым). Замечательна драгоценная приписка... в Кормчей XIII в. (Розенкампф. Обозр. Кормч. книги, с. 228): «а оже будет варяг или колобяг крещения не имея> а будет има роте по своей вере.Следовательно, колбяг значит здесь — идолопоклонник, язычник, неправославный, по просторечию — некресть" (с. 68).

Калачов: „Но этим же именем называется один из погостов Новгородской области в разных актах, начиная от древнейших времен до XVII века включительно, и вообще корень существительного колбяг встречается в именах многих урочищ северной России, из коих одни упоминаются в некоторых древних памятниках, а другие еще сохрани­лись до нашего времени" (с. V; ср. также с. 23, прим.).

А. Дювернуа, имея в виду „постоянное формулообразное сочета­ние имен варяга и колбяга", видел в них „соседних язычников-ино­верцев, с севера — норманнов, с запада литву". „Колобяг" в литовском языке, „откуда оно и заимствовано, означает словоохотливого человека, говоруна. Kalbing-as — redselig, beredtsam... от kalba — речь, говор, язык... Литвин, будь он истцом, ответчиком или свидетелем... был лишен необходимого условия правоспособности — он говорил невразуми­тельно". Дювернуа видел „аналогию, вполне покрывающую наименова­ние литвы колобягами, т. е. наименование, заимствуемое из языка имеиуемого народа", — в языке чешском, „употребляющем немецк. слово

der Sprecher в ироническом смысле веселого говоруна... sprochyz (Чтения, 1884, 1, с. 20 ел.).

Соболевский возражал: „но литовцы, сколько известно, никогда не называли и не называют себя колобягами, а русские не могли их назвать (в насмешку, как думает Дювернуа) литовским словом. Поэтому нельзя принять колбяг = kalbingas, и в колбягах Р. Пр... и Начальной Летописи надо видеть какой-нибудь родственный варягам народец каль- бингов...“ (Ж.М.Н.Пр., 1885, апр., с. 304).

Мрочек-Дроздовский развил мнение Ланге (Архив Калачова, с. 79—80) о колбягах — черных клобуках: клобук, искаженное турецкое слово кулбег — конный воин, перешедшее в польск. knlbaka— седло okulbaczyc — оседлать. Колбяги—-все выходцы из южнорусских степей (Исслед., вып. II, с. 177).

Шахматов поддерживал гипотезу о скандинавском происхождении колбягов, предложенную Миклошичем (в 1860 г. в его издании „Chronica Nestoris"; ср. также его „Ueber die altrunischen Kolbjagen"в „а Archiv fiir slav. Philolog-ie", X). Часть скандинавов, „селившаяся среди восточно­славянских племен, а отсюда переходившая и в Византию, яазывал- себя, как кажется, Kylfingar... Из скандинавских источников видно, что Ку If ingland называлась скандинавами Россия" (исландский аббат Николай, XII в.: „Kylfingland, that kollum ver Gardariki"; по Эгилс-саге 30 Kylfinger прибыли как-то с востока к финнам, т. е. лапландцам северной Норвегии). Kylfingar— это Коѵілѵіууо: источников византийских „в числе народов, входивших в состав императорских наемных войск", „при этом Koulmyyoi упоминаются всегда рядом с Вссрраууоі"(и с Р50; а „в Русской Правде колбяг встречается рядом с варягом, как название иностранца". „Различие между колбягами и варягами в том, что варяги — это при­шельцы, родина которых Скандинавия, а колбяги — это скандинавы поселившиеся в той или иной области совр. России; возможно различие их по происхождению: варяги были шведами, а колбяги могли быть датчанами" (топонимические указания — в районе „от Тихвина в юго­западном направлении к Пскову") (Др. судьбы, с. 48—49).