Статья 69—70

69. Ате украдетъ кто бобр? то 12 гривен?

70.Ате будетъ росечеча земля или? знамение, им же ловлено, или сетъ, то по верви искати^[104]татя ли платити продажю.

Переводы

69.Кто украдет бобра, (разумея из гнезда его), с того взыскать 12 гривен пени (Б.).

69. А kto ukradnie bobra, 12 grzywien przedazy (R.).

69.Wenn jemand einen Bienenstamm stiehlt, dann 12 Grivnen Busse (Ew.).

69. Кто украдет борть, с того взыскать 12 гривен (Пл.).

г

69. Если украдет кто бобра, то взыскивать 12 гривен (Ст.).

69. Wenn jemand einen Biber stiehlt, dann 12 Grivna (G.).

70.А искати татя таким образом, в которой волости учинится сия покража, и знаки явные похищения окажутся, яко то земля будет разрыта, или сеть, которою бобр пойман, на месте останется, то и ве­леть той волости жителям татя сыскивать, а ежели не сыщут, то взыскать с них сказанную пеню (Б.).

70. А gdy b^dzie rozkopana z.iemia, albo znak na ziemi ze bobra lowiono, lub tez siec, tedy po wlosci szukac zlodzieja, lub tez wlosc przedaz zapfaci (R.).

70.Wenn die Erde zerhackt, oder auf der Erde Merkmaale voo Fange, oder ein Netz, so erforscht der Wehrbezirk den Dieb unter sich, oder bezahlt die Busse (Ew.).

70. Если земля будет разрыта, или на земле будут оставлены признаки ловли, или сети: то округа обязана искать у себя вора, или платить пеню (Пл.).

70. Если земля будет разрыта, или останутся признаки ловли, или сети, то общине или сыскать у себя вора, или платить штраф (про­дажу) (Ст.).

70. Wenn die Erde zertreten ist, oder ein Anzeichen (von etwas) mit dem [der Biber] gefangen wurde, oder ein Netz (vorhanden ist), dann sucht die Gemeinde den Dieb oder zahlt Strafe (G.).

Комментарии

Болтин заметил: „Сей закон предметом имеет истребление вовсе бобрового завода, когда кто из племенных бобров — самку или самца — убьет, разори их гнездо или нору, и для того и пеня столь великая положена, понеже убиением единого из племенных истребляется вся стая“.

Рейц полагал, что здесь имеется в виду кража „ручного** бобра (о. 186).

Дубенский пояснял: „Племенные бобры были особенною ветвию государственных доходов, а может быть и собственностью князя** (с. 92).

Станиславский обосновывал, что в данной статье речь идр^о^раже бобра из правильно организованного промыслово-охотничьего' бобро­вого хозяйства, ссылками на польские источники XIII в. Здесь „речь идет об охоте или ловле в чужих дачах**. Величина пени „может служить доказательством, что этот вид неправильного пользования про* изведениями чужой земли почитаем был одним из самых важных проти­возаконных действий, какие могли быть направлены противу чужой собственности вообще. Слова «искати татя» (статьи 70-й) показывают, что деяние это считалось воровством** (с. 176, 182, 188).

Be дров, ссылаясь на законы салических франков, предполагал, что ст. 69 имеет в виду не только кражу пойманного в чужую ловушку бобра, но и успешную охоту за бобром в таком месте, где, по охотничьим обычаям, бобр считался принадлежностью одного охотника (немецкое Wilddiebstahl) (с. 127).

Отмечая, что величина продажи за покражу бобра равна продаже за убийство холопа (см. ст. 89), Владимирский-Буданов заключал: „ловля пушных зверей составляла главный источник богатства наравне с пчеловодством даже в XV и XVI веках*¹ (Хр., I, прим. 112).

Мрочек-Дроздовский, указывая на встречающиеся в некоторых списках Правды разночтения, заменяющие в данной статье слово „бобр*¹ словом „борть*¹, доказывал неправильность чтения „борть** сравнением

с непосредственно следующим за ним текстом: „аже будет росечена земля" (Чтения, 1917, кн. III, с. 8).

Пахмав: „В исках о покраже бобра, если на месте кражи оста, лисъ знаки, а именно, если найдено на земле орудие ловли или сети,—■ «знамение, им же ловлено, или сеть», — то эти признаки суть доста­точные доказательства, и на основании их, если бы даже не было ответчика налицо или он был неизвестен, округа (вервь) обязана разы-! скать в своей среде вора или заплатить пеню" (с.

Ту же мысль развивал Стефановский: „Всякая тяжба начина-! лась, в большинстве случаев, не иначе, как по желанию истца; тот, кто хотел получить удовлетворение, должен был жаловаться; когда не было жалующегося, не было и суда: процесс начинался поклепом или иском, Истцу необходимо должно быть известно лицо, на которое он прости­рает свой иск, даже и в делах по воровству. Исключение допускалось только в делах о смертоубийстве, покраже бобра и некоторых других, в которых, для установления иска (и возникновения уголовного судо­производства), достаточно было одного факта преступления, хотя бы преступник был вовсе неизвестен... община обязывалась, независимо от воли частных лиц, отыскивать преступника и производить исследо­вание преступления" (с. 32—36).

Ланге писал: „Вервь подвергалась ответственности по делам о вб-> ро^тве лишь в одном случае, именно при похищении неизвестно кем чьего-либо бобра... впрочем, тогда только, когда обнаруживались явные признаки воровства... В противоположность личной, общинная продажа взыскивалась не отдельно с каждого из жителей села или верви, но выплачивалась ими сообща, по раскладке, т. е. за одно необ­наруженное воровство платилась и одна продажа целым селом или вер­вию. Это доказывается выражением, употребленным в Р. Пр. при назначении общинных продаж: сто тем платити татьбу и продажю» (ст. 77). Очевидно, что здесь для многих лиц установлен платеж одной только пени. Замечательно, что, если взыскание по делам о краже падало на все село, то оно платило продажу и татьбу, тогда как вервь взносила одну только продажу, без платежа татьбы. На чем основывалось такое различие? Нам кажется, это происходило от того, что жители селения, не отведшие от себя следов воровства, вероятно, почитались явными его укрывателями, чего нельзя было сказать об обитателях целой верви, заключавшей в себе несколько сел, тем более, что при покраже бобра принимался во внимание самый факт преступления, а не направление ■следов в ту или другую сторону, и вервь, хотя тоже подозреваемая в укрывательстве, собственно подвергалась продаже за неотыскание татя. Притом нельзя упустить из вида, что и в делах об убийстве вервь вносила также одну только виру, головничество же падало на самого

головника, если он был известен.

Г р ы ц ь к о, по аналогии с термином „дикая вира", предложил для данного случая термин „дикая продажа" (с. 45).

И, Беляев: „Следовательно, вирный порядок по Мономахову уставу перенесен был от преступлений против жизни на преступления против собственности" (Лекции, с. 253).

Владимирский-Буданов: „Так производится иск о татьбе, при которой невозможен свод, т. е. когда украдена вещь, хозяин которой не может признать ее своею, хотя бы и встретил ее; таковы все пред­меты охоты: бобр и пр., — таковы же предметы пчеловодства: мед, выб­ранный из борти. В таком случае, вместо свода, средством розыскания является след. Вервь, к которой привел след, платит продажу не за воровство, а за неотыскание вора или укрывательство его; поэтому она не платит «татьбы», т. е. частного вознаграждения. Это тоже, что по делам об убийстве дикая вира, когда преступник не отыскан; но совер­шенно не то, что та общинная вира, которую платит вервь, когда преступ­ник налицо — при неумышленном убийстве (см. ст. 6)" (Хр., I, прим. 111).

Леонтович полемизировал с Ланге и Владимирским-Будановым. „Ошибочно понимая «знамение» в смысле знака или следа шкоды, Ланге полагал, что расследование виновного производится в данном случае путем «гонения следа», — толкование едва ли правильное. «Искать по верви» именно означало расследование виновного путем «свода» членов верви, собиравшихся по закличу истца на соседскую сходку и обязанных или выдать виновного, или платить продажу и «татьбу», т. е. общественную пеню и убытки потерпевшего. Буданов, по нашему мнению, неверно утверждает, что при «следе» община платит только продажу, а не татьбу — частную пеню: в состав как дикой виры, так и «общинной» продажи, несомненно входили общественная пеня и ча­стные убытки, как это несомненно доказывается всеми древними памятни­ками славянского права" (Земский обычай, с.

Собестьянский возражал Владимирскому-Буданову: „Слова «аже будет рассечена земля» Владимирский-Буданов без всякого основания объясняет «если будет след, т. е. земля рассечена копытами лошадей, ногами людей или колесами повозки». Ловля бобров производится самым разнообразным образом... чаще всего их ловят в силки, устраи­ваемые различными способами. Бобров заманивают в них свежими сучьями. Зимою взламывают часть льда подле их хижин, покрывают пролом толстою сетью, затем ломают шалаши и убивают бобров. Конечно, если бобр находится в простой земляной норе, то можно цоймать его, разрушив нору. В ст. 70 именно и перечислены подробно

все эти способы ловли бобров: «Гоже будетъ россечена земля, или зна­мение, им же ловлено, или сеть», и статья эта имеет в виду лишь один случай татьбы — похищение бобра. Вервь отвечает здесь не потому, что к ней привели следы (для нас непонятно, каким образом остатки орудий ловли, напр., сеть, могли привести к какой-нибудь верви), а что в ее пределах украден бобр и самый факт пре­ступления доказан тем, что разрушена нора, устроены силки или остав­лена на льду сеть. В древности бобры считались собственностью князя. В средневековой Польше сельское население обязано было стеречь бобров; в противном случае подвергалось тяжелым наказаниям. Вервь в Русской Правде привлекается к ответственности, если в ее пределах охотился кто на бобров, на том основании, что этим нарушалось право князя. Вот почему вервь и уплачивает только штраф князю (продажу). Она освобождалась от платежа лишь в таком случае, если ей удавалось разыскать виновного" (с. 124 —125).

Максимейко — полемизируя с теми исследователями, которые считают, что вервь несла по ст. 70 ответственность за неотыскание вора, в частности с положением Владимирского-Буданова: „вервь обя­зана найти среди себя вора; в противном случае платит продажу", “ подчеркивал, что вервь отвечала лишь в случае нежелания искать вора, а вовсе не обязана была непременно его отыскать.

Мрочек-Дроздовский так обосновывал связь между статьями 69-й и 70-й: „В этом тексте [т. е. в тексте ст. 70] говорится о тайной ловле, об отыскании и последствии отказа верви от розысков ловца- татя: речь неполная, — не указано предмета хищнической ловли; полный Смысл этот текст получает только в связи с предыдущим, — как вторая часть цельного закона о краже бобра. В гонах, или охотничьих бобро­вых участках, бобры живут в прибрежных норах с выходами на сушу и на воду: таким образом, бобра в гону можно словить или прямо из норы, раскопав землю, или какой-нибудь ловушкою, поставленною у сухопут­ного выхода из норы, или же с воды сетью. — „Росечена земля (росечи = разрыть) или на земли знамение им же ловлено (= знак от ловушки на Земле)". „Чтения «Гна земли» нет в большинстве списков, но это чтение вполне согласно с существом дела: знак от ловушки только и может быть на земле, т. е. у сухопутного выхода из норы" (Чтения, 1917, кн. Ill, с. 8).