Статья 103

А матерня часть не надобе детем, но кому мати дастъ, тому же взяти, дастъ ли всем, а ecu розделять; без языка ли умретъ, то у кого будетъ на дворе была и кто ю кормил, то тому взяти.

Переводы

Детям же в часть матернюю не вступаться, но как она захочет одному ли из них или всем на раздел отдати, так тому и быть; ежели ж умрет она не зделав завещания, то у котораго сына жила она в доме, и кто ее содержал, тому и имением ее наследовати (Б.).

А matczyna cz^sc dzieciom nie potrzebna, lecz komu zechce, temu da, jesli da wszystkim, to wszyscy si§ rozdziela; bez j^zyka li umrze, tedy w czyjim domu byla, i gdzie umarla, i kto ja karmil, to ten wezmie (R.).

Und der miitterliche Theil ist den Kindern nicht vonnothen, sondern wem die Mutter ihn giebt, der nimmt ihn; giebt sie ihn alien, so theilen sie alle, stirot sie ohne Rede, so nimmt ihn der, bei welchem sie auf dem Hofe war, und welcher sie ernahrte (Ew.).

На достояние матери дети не могут иметь никакого притязания; но кому его назначит, тому и взять; назначит всем, — то и разделить между всеми; если ж умрет без языка, то, у кого она жила и кто ее содержал, тому и взять ее достояние (Пл.).

На часть матери дети не могут иметь никакого притязания; но кому ее назначит, тому и взять; назначит всем — то и разделить между всеми; если же умрет без языка, то у кого она жила и кто ее содержал, тому и взять ее достояние (Ст.).

Aber der miitterliche Teil ist den Kindern nicht notig, sondern, wem es die Mutter gibt, der erhalt es. Gibt sie es aber alien, so teilen (es) alle. Stirbt sie dagegen oh іе Willenserklarung, so erhalt der (ihren Nachlass), bei dem sie auf dem Hofe war, und der sie ernahrte (G.). Комментарии '

Рейц так формулировал смысл статьи: „Наследование в материнском имении не подлежит законному ограничению: мать могла отдать его кому хотела". „Если она умерла без завещания, то имение брали сын

или дочь, у кого в доме она жила и получала пропитание".

Рождественский подчеркивал ограничение: „Матерня часть детям не надобе, но кому хощет, тому дает" — „только не чужим, а детям". „Сие постановление находится в тесной связи с господствовавшими тогда понятиями. Жена только при жизни своего мужа имела семейство, которое составляли муж и его дети, жившие вместе. По смерти мужа семейство расторгается. Сыновья отделяются и начинают составлять новые семейства, то же бывает и с дочерьми, вышедшими замуж. Только мать остается без семейства. Потому никто не имеет права на ее наследство. Эта мысль служила основанием сему постановлению" (с. 36-37).

Попов отмечал: „наследство по смерти матери имеет особый характер". Воля жены — матери в отношении распоряжения имуществом гораздо менее ограничена, нежели воля отца. Она может завещать имение всем детям (и тогда они делят его между собою «даст ли всем, то все разделять») или кому-либо одному. Притом может отдать не только сыну, но даже дочери «кто ю кормить». И этот последний случай законодательство признает за главный, и потому если она умрет без завещания, то ее имущество наследует тот, у кого она жила в доме и кто ее кормил". Вслед за этим вывод: „В этом случае имущество почти не теряет характер семейной собственности и делается личным" (Об оп”ке, с. 109—ПО).

Мацейовский пѳлагал, что „после раздела имущества на вдовье и детское вещи шли тем же, что и при жизни отца, порядком, т. е. осиротевшая семья, живя вместе с матерью, управляла имением совместно.

И. Беляев видел в ст. 103 „полное отрицание того порядка, кото­рый был узаконен относительно наследования детьми после отца" (Лекции, с. 261—262).

Цитович, имея в виду такое же сравнение с правами распоряжения отца, указывал, что „именно в отношении наследования после матери, устанавливаемый Р. Пр. порядок наследования носит условный характер". Этот порядок определяется лишь „на тот случай, если мать умрет «без языка;»". „Самая предсмертная воля матери носит совсем иной характер, характер субъективного произвола. Воля эта не называется рядом, как воля отца: в своих предсмертных распоряжениях мать может выйти за пределы тех ограничений, которые поставлены для воли отца юридическою необходимостью в виде семейного начала" (с. 166).

Алексеев отмечал: „Вдова после мужа имела, с одной стороны, отдельное имущество, полученное от мужа в собственность («а матерня часть детем не надобе»), а с другой имущество, данное ей на прожиток. Вторым вдова пользовалась пожизненно до вступления в брак. Первым жена могла располагать по своему произволу и даже тогда, когда выхо­дила замуж". Алексеев подчеркивал полную свободу распоряжения этим имуществом. „Доля эта была совершенно отчуждена из родового имения ее мужа, так что не возвращалась в род мужа, поступала к тому из детей, у кого вдова жила в последнее время и умерла, все равно был ли это сын, или дочь, от первого брака или от второго. Такой порядок наследования жены после мужа указывает на то, какими большими правами пользовалась жена относительно той части имущества, которую она наследовала, и, вместе с тем, свидетельствует о важном значении в русском обществе женщины вдовы" (с.

По мнению Владимирского-Буданова, „разница в порядке наследования матери и отца" основывается „на том, что мать остается главою и продолжательницею власти в семье лишь тогда, когда семья остается неразделенною. Но если раздел последовал, и вдова получила свой законный выдел, то она уже не принадлежит ни к какой из новых семей. Она может примкнуть по собственной воле и выбору к какому- либо из детских семейств, к которому в данном случае и приурочи­вается принесенное ею имущество" (Обзор, с. 495—496).■— „Н аслед - ство после отца есть продолжение общесемейного права на имущества; наследство после матери есть «остаток» — оставшиеся вещи (Nachlass); мать со своею частью имущества не составляет семьи, ее часть примыкает к имуществу той семьи, куда примкнула она сама" (Хр., I, прим. 149).

Руднев: „Русская Правда прямо заявляет: «Матерня часть детем не надобе», т. е. детям нет до нее дела... Вследствие этого, если мать- вдова передает кому-либо свою часть, то приобр евший ее будет

пользоваться полными правами собственника... Ни отказ на случай смерти по ст. 103, ни такой же отказ по ст. 106 не имеют характера наслед­ства в том виде, в каком оно переходит по «ряду» отца**. Руднев обра­щал внимание на то, что распоряжение матери и в самом документе не названо „рядом**, и приходил к выводу, что „здесь налицо все главные признаки дарения на случай смерти** (с. 17).

Сергеевич называл ст. 103 „чисто народной** (Лекции, с. 453). То же подчеркнул и Багалей: „постановления Русской Правды отличаются от западно-европейских и их римских первоисточников зна­чительною властью, предоставленной вдове" (I, с. 194).

Синайский сравнивал ст. 103 с законами Хаммураби: „§ 150. Если муж дал своей жене поле, лес, дом, движимость и оставил ей документы за печатью, тогда ее дети по смерти ее мужа, ничего не могут (от нее) потребовать. Мать может, на случай своей смерти, дать тому сыну, которому она пожелает, и не дать другому (сыну)" (с. 77).