Статья 102

Не хотети ли начнутъ дети ей ни на дворе, а она начнетъ всяко хотети и седети, то творити^[CXXX] всяко волю, а детем не дати воли; но что ей дал мужъ, с тем же ей седети или, свою часть вземше, седети же.

Переводы

А ежели она, оставаясь во вдовстве, захочет в одном доме с детьми жити, а дети ее того не похотят, то учинити непременно по ее воле, а отнюдь не по воле детей; и что ей дал муж, или что следует ей получить на свою часть, тем она, живучи с детьми, и вла­деет (Б.).

Jesli by zas dzieci nie chcieli jej cierpiec w domu, a ona wszelako cbciaia by z niemi pozostac, tedy wypelnic jej wol§, a dzieciom nie dac woli. Lecz to co jej dal m^z, z tem ma pozostac u dzieci, lub tez wzi^- wszy cz|sc swoja z niemi pozostac (R.).

Wenn ihre Kiader sie nicht auf dem Hofe wollen, aber jene will aller- dings da sitzen, so thue man allerdings ihren Willen, und den Kindern gebe man den Willen nicht. Doch mit dem, was der Mann ihr gab, muss sie bei ihnen sitzen, oder ihren Theil genommen habend sitzen (Ew.).

Если же она, оставаясь вдовою, захочет жить в одном доме с сво­ими детьми, а дети не захотят того; то в сем случае удовлетворять воле матери, а не детей, и что дал ей муж, или что следовало получить ей на свою часть из имущества, оставшегося после мужа, то составляет ее достояние (Пл.).

Если же она оставаясь вдовою захочет жить в одном доме с своими детьми, а дети не захотят того, то в подобном случае творить волю матери, а не детей, и что дал ей муж и что следовало получить ей на свою часть из имущества, оставшегося после мужа, то составляет ее достояние (Ст.).

Wenn ihre Kinder sie nicht mehr auf dem Hofe wollen, aber sie will trotzdem sitzen bleiben, so tut man jedenfalls ihren Willen und lasst

nicht den Kindern ihren Willen. Aber was ihr der Mann g-ab, mit dem muss sie sitzen bleiben, oder sie nimmt ihren Teil und bleibt mit dem sitzen (G.).

Комментарии

Помимо прямого вопроса о взаимоотношениях вдовы-матери с детьми и ее положении в семье, поставленного статьею, ряд исследоваталей обращал внимание на имеющиеся в конце статьи косвенные ука­зания об имуществе вдовы: отсюда — высказывания по вопросу об имущественных правах жены, в основном уже разрешавшемуся по ст. 93 (см, комментарии к ст. 93).

Куницын: „Принимая во внимание привязанность жены к дому мужа и некоторое право ее на пребывание в оном, основанное на оказан­ных ею о нем попечениях, уважая в ней права матери детей своих и предполагая в ней особенную готовность соблюсти достояние детей, Русская Правда предоставляет вдове-матери по смерти мужа остаться в доме его вместе с детьми своими, хотя бы они того и не хотели, с обязательством сохранить его в целости для детей" (с. 83).

Неволин разъяснял: „Мать, которая навсегда осталась во вдовстве, И по достижении детьми совершеннолетия имела право жить в доме покойного своего мужа, а их отца, и с тем вместе, кажется, управлять общим хозяйством. Но обыкновенно, кажется, с достижением сыновьями совершеннолетия и выходом дочерей в замужество управление матери отцовским имением прекращалось; она брала себе только часть, назначен­ную ей умершим мужем, или следовавшую ей по самому закону, и оставалась жить во дворе мужнем. Дети должны были не только оставить за нею эту часть и дозволить ей жить во дворе отцовском, но и оказывать ей всякое повиновение". „Сии постановления Правды Русской [т. е. и 101 ст.], равно как и те, которыми было определено отношение отца к имуществу детей, совершенно сходны с такими же постановлениями Эклоги и также должны быть из ней заимствованы"(III, с. 350-351).

И. Беляев: „Дети, хотя бы были уже совершеннолетними, не могут удалить мать из отцовского дома даже тогда, когда она примет к себе в дом второго мужа; она только в таком случае должна рассчи. таться с детьми, ежели будет замечена, что во время своего управления расточала имение покойного, и по расчете могла по своей воле оставаться в мужнином доме с тем имением, которое отписал на нее муж, или которое она получала по закону из мужнина наслед­ства (О наследстве, с.

ствована из исконных русских обычаев,- а не из византийских узаконений, потому что, во-1-х, опека над малолетними детьми назначается по Рус­ской Правде только в таком случае, когда мать их выходила замуж; по римским же законам и над самой матерью назначалась опека... Во-2-х, по настоящим узаконениям опекун пользовался, как вознагражде­нием за опеку, доходами с имений малолетних; напротив в Судном Законе нет и помину о вознаграждении опекуну за его хлопоты по опеке. Но, с другой стороны, новые законы об опеке, помещенные в Русской Правде, представляют и заимствования из Судного Закона. Они требуют, чтобы имение малолетних отдавалось опекуну при свидетелях. То же самое находим в Судном Законе, где сказано: «тому поручити имение устроити при послухи» (Лекции, с. 263—264).

Никольский останавливался на конкретной обстановке и мотивах, вызвавших появление ст. 102. „Кто хоть немного знаком с настоящим бытом нашего простого народа, тот знает каково положение вдовы-матери вместе с детьми ее. Обидам, притеснениям нет конца. Чтобы облег­чить эту горькую участь вдовы-матери, очевидно, был необходим закон, который бы гарантировал ее право; иначе при семейных ссорах и воспалении родственных чувств, ее могли прогнать со двора, на что прямо и ука­зывает Правда, говоря: «не хотети ли ей дети начнутъ на дворе». Никольский сравнивал ст. 101 и 102 с Эклогой: „Если муж, имея детей, умрет прежде своей жены, то жена, мать детей, удерживает в своей власти как все свое приданое, так и все имущество мужа, несет все заботы и управление по дому, для чего и делает публичное (гласное) описание, т. е. инвентарий всего оставшегося после мужа имения, внося в него свое приданое и все то, что имеет, кроме приданого. Это последнее, т. е. имущество, которое принесено ею в дом мужа, сверх приданого, она должна заявить. Дети жене только не мо­гут противиться матери или требовать от нее отчих остатков, но напротив должны оказыватьей всякую честь и послушание,^[131] по заповеди божией.

без исключения: только одно приданое, принесенное ею их отцу, равно как и брачный дар, который он назначил ей в обеспечение приданого, они должны предоставить ей"^[133] (с. 318).

Н. Дювернуа: „В ст. 102 мы видим, что настоящий выдел про­изводится в том случае, когда, выходя за другого мужа, мать хочет оставаться в доме детей от первого брака. Только с этого времени в семейную сферу вторгается чужой элемент, и Правда предусматривает возможность, что дети начнут «не хотети ее иа дворе». С этих пор у матери с детьми начинаются настоящие денежные счеты, и если она «растеряла добыток и пойдет замуж», то Правда требует, чтобы дети были вознаграждены за все убытки» (с. 325—326).

Цитович, в связи со ст. 102 сделал ряд выводов, касаю­щихся положения матери, как возможной главы семьи. „Авторитет для всех подчиненных членов семьи — парный; умирает мужеский пред­ставитель .его, остается представитель женского пола... У матери в таком случае оказывается полный неограниченный большесемейный авторитет; семья не разложится, если это не угодно будет матери; она станет содерживать в целости дом мужа своего, т. е. и прежний персонал семьи, и прежнюю совокупность имущественных отношений, связанных воедино своею принадлежностью этой семье, главой которой прежде был мужчина, а теперь является женщина". Ст. 102 показывает, что „от воли матери зависит удержать от разложения прежнюю семью, связывая ее воедино под своим авторитетом, который в этом случае не возникает вновь, не является откуда-то, как deus ex machine, а только разрешился от тяготевшего над ним прежде ограничения. Ее положение нисколько не изменится и от того, если она выйдет замуж, но только не сходя со двора, не выходя из дому своего прежнего мужа".

Руднев: „Мать, оставаясь после мужа в качестве полной хозяйки дома, пользуется вообще широкими правами: она может отказать детям в разделе — «детям не дати воли... но что ей дал муж с тем же ей и сидети с детьми», т. е. мать может оставаться в общем с детьми владении до тех пор, пока ей это будет угодно" (с. 23.).

Сергеевич считал, что ст. 102 предполагает продолжающееся вдовство, а не выход вдовы замуж, как предшествующая ст. 101. В свою очередь и ст. 102 он делил на две самостоятельные статьи; конец статьи (по Сергеевичу ст. 133) соответствует ст. 93; „и в том, и в другом случае речь идет о наследственных правах жены по смерти мужа". Эта вторая часть статьи (по Сергеевичу ст. 133) „говорит о том. что жена удерживает то, что ей дал муж, и свою часть. То, что ей дал муж, это, конечно, hypobolum Эклоги; своя часть — это та часть наслед­ства, которую жена получила, когда прекратила совместную жизнь с детьми по своей доброй воле и по достижении ими совершеннолетия. Эта статья, следовательно, опять обращается к тому случаю, когда совместная жизнь вдовы и детей прекращается, но по какому поводу, не говорит. Судя же по тому, что здесь упоминается о части наследства, составитель, надо думать, имел в виду прекращение совместной жизни не по причине брака вдовы, а по ее доброй воле...“ (Лекции, с. 555).

Пергамент рассматривал ст. 102 вместе со ст. 93 и толковал: „что дал ей муж" и „что на ню мужъ возложил" как-„propter nuptias donatio", а „свою часть жены" как приданое (dos), (с. 16).

Товстолес, предполагавший точно такую же обстановку действия нашей статьи, обращал внимание на то, что из-за отсутствия распоря­жения отца матери предоставлено право владеть нераздельно с детьми имуществом своего умершего мужа; в этом положении статьи он видел „доказательство того, что наследование по закону является наиболее частою (если не исключительною) формою общей собственности" (с.

Руднев ставил вопрос: „Если мать до самой смерти не поделится с детьми, между тем с помощью детей увеличит наследственный «дом» имеет ли право мать-вдова хозяйка сделать новый ряд?" и отвечал; „Надо думать, что ей позволяется сделать ряд о новой части наслед­ства, и ряд ее будет совершенно равносилен тому, который мог бы быть сделан ее мужем. Подобное решение вполне согласуется с нераз­рушимостью древне-русской семьи, когда мать (по смыслу ст. 102) намерена искусственно поддерживать ее целость" (ср. АИ, I, с. 255) „Совершенно иное положение имеется в виду в словах «или свою часть вземше седети же»... Когда же вдова, с распадением фамилии, берет свою часть и «вземше сидит» отдельно от детей... то наступают другие последствия" (с. 23).

Рожков особое внимание обращал на вопрос — какую именно обстановку следует предполагать при истолковании ст. 102? „Тут речь идет не о матери, желающей остаться домовладелицей при малолетстве детей; тогда не говорилось бы, что она должна сидеть с своею частью или с тем, что дал ей муж: мать-домовладелица управляла всем имением. Остаются две возможности: или здесь мать, вышедшая 43*

во второй раз замуж, может остаться со своей долей наследства на дворе первого мужа, хотя бы дети от первого брака и были против этого, или, при вдовстве матери и по достижении детьми совершеннолетия, мать теряла свои права управления семейным имуществом и сохраняла только право жить на дворе покойного мужа. Здесь, вернее всего имеется в виду первая возможность, как видно по началу той же статьи, [т. е. по ст. 101], но мы думаем, что и второе было обычным явлением в те времена" (Очерки, с. 184).

Синайский цитировал законы Хаммураби: „§ 171... Жене (по смерти мужа) надлежит взять свою часть (siriktu) и то, что дал и записал муж (nudunu), обитать в доме мужа как долго она проживет, пользоваться, а не продавать; то, что она оставляет подле себя, принадлежит ее сыновьям" (с. 76).