§ 29. ПРОЦЕСС 1 МАРТА 1887 ГОДА

1 марта 1887 г., ровно через шесть лет после того, как бомба исполнительного комитета партии «Народная воля» лишила жизни Александра II, были задержаны несколько человек на Невском проспекте в Петербурге и в том числе трое с метательными сна­рядами, предназначенными для лишения жизни Александра III.

Несмотря на то, что предшествующие судебные процессы на­несли партии «Народная воля» тяжелый урон, вырвав из ее рядов большинство активных членов, мысль о терроре как средстве ре­волюционной борьбы продолжала существовать. Впрочем, мысль о терроре уже не господствовала так, как это было в конце 70-х и начале 80-х годов. Это, между прочим, видно из того письма Андреюшкина, участника террористической организации, кото- ( рое было перехвачено жандармами и привело к раскрытию за­говора перед самым его осуществлением. B этом письме Андре- юшкин отметил свое несогласие с социал-демократами и видел в терроре надежное средство борьбы. Андреюшкин писал своему товарищу, студенту в Харькове: «У нас возможен самый беспо­щадный террор, и я твердо верю, что он будет, и даже в непро­должительном времени» [70].

Цитированное нами письмо было помечено 20 января 1887 г. Жандармы до этого времени ничего не знали о готовившемся по­кушении на жизнь Александра ІІІ.Установленный надзор привел

к обнаружению заговора, и 1 марта 1887 г. трое студентов, Оси- панов, Андреюшкин и Генералов, были схвачены со взрывчатыми снарядами на Невском проспекте. «Откровенное показание» одновременно с ними арестованных сигнальщиков (Канчера и Гор- куна) дало жандармам возможность быстро выявить участников террористической организации и руководящую роль в ней студен­тов Александра Ульянова и Шевырева. Всего было арестовано в первые же дни марта 25 человек, а позднее еще 49 человек. Суду было предано 15 человек, а в отношении остальных дела были раз­решены в административном порядке.

Архивное дело департамента полиции, оставшееся до сих пор неиспользованным в литературе, раскрывает интересные подроб­ности полицейского сыска и судебного разрешения всего этого дела.

Немедленно после ареста 1 марта студентов с метательными снарядами Петербургское жандармское управление разослало об этом телеграммы в жандармские управления наиболее крупных городов империи с целью принятия различных мер предупрежде­ния. Когда выяснилось, что активный участник покушения сту­дент Шевырев еще ранее выбыл в Симферополь, начальнику жандармского управления этого города была послана из Петер­бурга телеграмма с приказом: «Необходимо перевернуть весь го­род вверх дном и все местности, где может находиться Шевырев, и арестовать его» [71]. Надо полагать, что симферопольские жан­дармы приложили надлежащие усилия «перевернуть весь город вверх дном», но без желанного для них результата. Лишь 7 марта Шевырева удалось арестовать в Ялте. За эту неделю жандарм­ский произвол, поощряемый департаментом полиции, не знал ни­каких пределов.

Огромная «работа» шла в самом департаменте полиции в Пе­тербурге. Для целей сыска явилась надобность раскрыть фами­лию участника террористической организации, о котором было из­вестно, что он имеет отчество «Сергеевич». Для облегчения такого розыска департамент полиции выписал из своих делопроиз- водотв фамилии и имена всех тех лиц, которые имели это отче­ство. B результате получился огромный список на 16 страницах с указанием, по какому делу каждый из внесенных в этот список привлекался. Другой список, более краткий, содержал сведения о звании «Сергеевичей», привлекавшихся к ответственности по разным политическим делам.

При собирании материалов жандармы не останавливались ни

перед какими трудностями и не стеснялись никаких средств. B ре­зультате этого ими и были получены подробные показания си­гнальщиков Канчера и Горкуна. Эта услуга их была оценена су- 1 дом и самим царем, который на представленном ему приговоре к смертной казни 15 человек с ходатайством о смягчении наказа­ния для некоторых осужденных сделал надпись: «Совершенно правильно, я полагаю, что Канчеру и Горкуну можно было бы еще у уменьшить наказание за их откровенные показания и раскаяние» 7

Секретное архивное дело частично раскрывает нам, как жан­дармы получали откровенные показания.

Этот же директор департамента доносил о вызове им осужден­ного к смертной казни Шевырева, подавшего прошение о поми­ловании. Начальник политического сыска добавлял: «постараюсь узнать от Шевырева все возможное» [73]. Он поступил так же и с другими приговоренными к смерти, подавшими просьбу о помило­вании. По словам донесения, допрос Лукашевича, также подав­шего просьбу о помиловании, не дал ничего нового. Что же ка­сается Шевырева, то его со всеми предосторожностями повезли для указания квартиры, о которой он дал показания. Можно с уверенностью сказать, что жандармы обещали в данном случае помилование. Однако Шевырев был повешен.

Архивное дело раскрывает нам закулисную сторону судебного процесса. Уже в самом начале жандармского дознания возник вопрос, рассматривать ли дело в военном суде или в особом при­сутствии Сената. При этом указывалось, что смертный приговор обеспечен как в том, так и другом суде, но председателем особого присутствия Сената был опытный сенатор Дрейер, и это гаран­тировало более строгое разрешение дела. «Высочайшее» повеление передало рассмотрение дела в особое присутствие Сената. При этом актам жандармского дознания была придана сила актов предварительного следствия. Вместе с тем особому присутствию Сената было предоставлено право сократить срок кассационного обжалования по своему усмотрению «без существенного стеснения

судебной защиты». Ho эти последние слова в очень слабой сте­пени прикрывали очевидное желание правительства поскорее по­кончить с обвиняемыми. Особое присутствие прекрасно это по­няло и вместо узаконенного двухнедельного срока для кассацион­ного обжалования дало всего два дня.

Процесс 1 марта 1887 г. был рассмотрен при закрытых дверях. I B зал суда было разрешено допустить лишь министров, их това- рищей, членов государственного совета, сенаторов и особо пере­численных лиц из высшей бюрократии. B этом отношении судеб­ный процесс по делу 1 марта 1887 г. далеко оставил за собой судебный процесс по делу 1 марта 1881 г., на котором во время судебного разбирательства присутствовали представители печати и велись стенографические записи.

Самые близкие родные подсудимых не были допущены не только в судебный зал, но и на свидание с ними. Так, например, на прошение матери Ульянова допустить ее к свиданию с сыном была наложена такая резолюция: «Если госпожа Ульянова будет справляться, объявить, что свидания не разрешены» 1. Харак­терно, что вместо ответа на прошение Ульяновой директор депар­тамента полиции распорядился отвечать лишь в случае нового ее обращения.

Следует также отметить судьбу прошения Ульяновой о смяг­чении участи ее сына Александра Ильича Ульянова и дочери Анны Ильиничны Ульяновой. Мать просила товарища министра внутренних дел направить ее просьбу царю. Однако Оржевский переправил эту просьбу вместо царя в особое присутствие Сената, куда поступило дело.

Министр внутренних дел получал о каждом заседании суда доклад от департамента полиции. Министр юстиции представлял письменные доклады царю о каждом заседании. Доклады депар­тамента полиции подтверждают, что сенатор Дрейер вполне оп­равдал возложенные на него надежды. Он, например, не давал Ульянову возможности говорить о его отношении к террору. B докладе отмечены попытки Ульянова защищать подсудимого Новорусского путем допроса эксперта: он пытался доказать, что Новорусский не мог догадываться об изготовлении в его квартире взрывчатого вещества. C видимым удовольствием сообщалось ми­нистру внутренних дел, «что речи защитников были кратки и весьма приличны». Эта жандармская похвала не делает чести за­щитникам, но вместе с тем характеризует условия, в которые была поставлена защита.

Конечно, эти жандармские доклады не выявляли поведения председателя особого присутствия Сената. Уже после свержения царизма осужденный по этому процессу Лукашевич напечатал свои воспоминания о деле 1 марта 1887 г. [74]. Он указывал, что сенатор Дрейер не раз прерывал речь Ульянова, не позволял под­судимым обмениваться рукопожатиями и пр. Лукашевич вспоми­нал, как из тюрьмы Трубецкого бастиона его возили по ночам на допросы, и здесь прокурор Котляревский говорил допрашивае­мому о применении при допросах пыток в виде вздергивания на дыбу, вытягивания жил и т. п.

Приведенные нами слова Лукашевича об угрозах прокурора Котляревского пытками находят свое подтверждение в признании директора департамента полиции, отмеченном нами выше, о при­менении угроз при допросе брата подсудимой Лидии Ананьиной. Таким образом, следует считать вполне установленным недопу­стимые приемы при допросе обвиняемых и свидетелей.

Из нескольких десятков привлеченных к ответственности по делу 1 марта 1887 г. было предано суду 15 человек. Эти 15 под­судимых были: Ульянов Александр, Осипанов, Андреюшкин, Генералов, Шевырев, Лукашевич, Новорусский, Ананьина, Пиль- судский Бронислав, Пашковский, Шмидова, Канчер, Горкун, Волохов и Сердюкова. Из этих обвиняемых 12 человек были сту­дентами. Bce подсудимые были приговорены к смертной казни, HO особое присутствие Сената ходатайствовало для восьми подсуди­мых о замене смертной казни другими наказаниями. Александр III утвердил смертный приговор для пятерых осужденных, а именно: для Ульянова, Шевырева, Генералова, Осипанова и Андреюш- кина. Лукашевич и Новорусский были пожизненно заточены в Шлиссельбургскую крепость и пробыли в ней по 18 лет каждый, пока революция 1905 года не освободила их. Ананьина была со­слана на Kapy на 20 лет, Пильсудский по конфирмации был от­правлен на 15 лет на Сахалин. Четверо осужденных вместо смерт­ной казни приговорены на 10 лет каторжных работ. Шмидова сослана в Сибирь на поселение, а Сердюкова, признанная винов­ной в недоносительстве, заключена на 2 года в тюрьму.

До приведения приговора в исполнение часть подсудимых со­держалась в Трубецком бастионе, а часть в Доме предваритель­ного заключения. Смертная казнь через повешение была приве­дена в исполнение в Шлиссельбургской крепости. Официальные сведения о ней мы воспроизведем в главе, посвященной истории названной крепости. Здесь же отметим, что использованное нами

архивное дело содержит три документа об этой казни. Вследствие отсутствия палача в Петербурге и нахождения его в Варшаве уже 25 апреля шифрованная телеграмма предложила варшавскому обер-полицмейстеру прислать палача по первому требованию, и 30 апреля последовало требование: «Вышлите немедленно

палача». Через 4 дня, т. e. 4 апреля, из Трубецкого бастиона были вывезены в Шлиссельбург пятеро приговоренных к казни и двое к пожизненному заключению. Казнь была совершена 8 мая.

Исполнение смертного приговора и заключение в каторжные тюрьмы осужденных не было завершением обширного делопро­изводства по процессу 1 марта 1887 г., административная рас­права со многими арестованными продолжалась, а началась она даже ранее судебной расправы. Уже 8 апреля состоялось «высо­чайшее» повеление сослать в Восточную Сибирь на 5 лет Анну Ульянову. Вслед за тем последовали другие административные репрессии. Царизм выходил победителем и на этот раз в борьбе с партией «Народная воля».