Преступления против жизни

Среди преступлений, посягающих на жизнь (ст. 1, 19 - 27 Краткой редакции, ст. 1 - 21, 88 - 89 Пространной редакции) Рус­ская Правда выделяет, в первую очередь, причинение смерти дру­гому человеку, именуемые как «убийство» и, иногда, как «душегуб­ство».

Объектом уголовно-правовой охраны является жизнь другого свободного человека. C объективной стороны деяние выражается в преступном лишении жизни человека путем действия. Анализируя положения ст. 30 Пространной редакции «Аже ударить мечемъ, а не утнеть на смерть...»[427], можно с большой долей вероятности полагать, что законодатель не только различает стадии совершения преступле­ния (оконченное и неоконченное), но и закладывает основы того, что смерть должна явиться обязательным результатом действия виновно­го лица. Иначе говоря, речь идет о зарождении института причинной связи между деянием и наступившей смертью потерпевшего.

Некоторые нормы об убийстве сконструированы так, что включают в себя указание на место совершения преступления. Так, например, отмечалось убийство возле клети, коня, коровьего стада: «Аже убиють огнищанина у клети, или у коня, или у говяда, или у коровье татьбы...» (ст. 21 Краткой редакции)[428].

B литературе высказывается, что в Русской Правде еще не были законодательно установлены определяющие факторы разгра­ничения умышленного убийства от неосторожного[429]. Тем не менее, умышленная форма вины со всей очевидность вытекает из указания на злостный характер преступления: «А иж(е) убьють огнищанина в разбои...» (ст. 20 Краткой редакции), «Аже кто убиеть княжа мужа в разбои...» (ст. 3 Пространной редакции), либо из характера опи­санных в норме действий: «Ho оже будеть убил или в сваде или в пиру явлено...» (ст.

Субъектом является физическое лицо, обладающее свободной волей и сознанием, коренной житель Руси либо иностранец, дос­тигшее возраста семи лет. Ha особом положении в этот период на­ходился единственный человек- князь, неподсудный никаким орга­нам и несущий исключительно моральную ответственность[432].

Используя некоторые критерии, все убийства можно разгра­ничить на убийства с отягчающими, либо смягчающими, либо без смягчающих и отягчающих обстоятельств - «простое» убийство. B качестве таких критериев могут выступать мотив и цель убийства, а также социальное положение потерпевшего.

По мотиву и цели убийства в обеих редакциях подразделяют­ся на убийства: «в обиду» (ст. 19 Краткой редакции); «в разбои» (ст. 20 Краткой редакции, ст. 3 Пространной редакции); «в сваде», «в пиру явлено» (ст. 6 Пространной редакции) .

При этом под убийством «в обиду» понималось преступле­ние, совершенное «несправедливо»1, без всякого повода со стороны убитого2, умышленно3, без корысти4, в отместку, в ответ на дейст­вия жертвы, за обиду5, то же самое, что «оже будеть убил или в сва- де, или в пиру явлено»6.

Убийство «в разбои, то есть совершенное тайно, без всякого вы­зова со стороны убитого, с корыстной целью7, без всякой вражды и ссоры8, вследствие кровной мести9; тайное, совершенное без гнева, ссоры10, злонамеренное, насильственное, без всякого повода нападе­ние на потерпевшего11, драка в доме обидевшего, возникшая вследст­вие ссоры, в ходе которого «совершалось убийство, то оно называлось совершенным в разбое»12. Убийца выдается на поток и разграбление».

Убийство «в сваде» (в пылу ссоры, драки, в раздражении) и «в пиру явлено» (убийство на пиру, в состоянии опьянения) , открытое .

Анализ высказанных мнений и санкций упомянутых статей по­зволяет относить убийство «в разбое» (умышленное, неспровоциро­ванное убийство с целью грабежа или вооруженной засады на дорогах с той же целью) к преступлению с отягчающими обстоятельствами. Что касается таких мотивов совершения убийства, как «в сваде», «в пиру явлено», то их следует отнести к преступлениям со смягчающи-

ми обстоятельствами[433]. «Во время пира люди напивались, пьяные всту­пали в драку друг с другом, драка могла закончиться преступлением. Русские славяне снисходительно относились к такому преступлению, совершенному в состоянии опьянения, ибо пьянство было обыденным делом»[434]. Убийство же «в обиду» означает умышленное убийство без всяких отягчающих и смягчающих обстоятельств.

Убийство в зависимости от социальной принадлежности потер­певшего, где тяжесть наказания соответствовала сословному положе­нию потерпевшего, также позволяет относить их к обстоятельствам, отягчающим либо смягчающим наказание. Так, по ст. 1 Краткой ре­дакции за убийство любого свободного человека назначалась вира - 40 гривен. Аналогичное наказание предусматривалось и по ст. 11 Про­странной редакции за убийство младших представителей княжеской администрации[435] - это, так называемое, «простое» убийство, когда от­сутствуют отягчающие и смягчающие обстоятельства.

Согласно ст. 19 Краткой редакции, за убийство огнищанина - главного управляющего княжеским хозяйством «в обиду» с убийцы взыскивается двухвирье - 80 гривен с одновременным запретом верви оказывать помощь виновному в сборе денег для уплаты ви­ры[436]. «Эта статья Правды Ярославичей, - отмечает M.H. Тихомиров, - становится понятной, если вспомнить, что Правда возникла в ус­ловиях борьбы феодалов с крестьянами и горожанами»[437].

По Пространной редакции за убийство «княжа мужа» (ст. 3), «А за тивун за огнищный и за конюший» (ст.

B качестве двухвирной меры наказания за убийство к высшим слугам князя был приравнен лишь один старый конюх Изяслава, пользовавшийся, по всей вероятности, особым благоволением кня­зя: «А конюх старый у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюсе, его ж(е) убиле Дорогобудьци» (ст. 23 Краткой редакции)[439].

Тем не менее, это судебное постановление князя Изяслава, нака­завшего убийц своего конюха, на съезде Ярославичей было призна­но законным, вследствие чего и вошло в законодательный сборник[440].

За убийство свободной женщины взыскивалось полувирье: «О ЖЕНЕ. Аже кто убиеть жену, то тем же судом судити, яко же и мужа; аже будет виноват, то пол виры 20 гривен» (ст. 88 Простран­ной редакции)[441]. B переводе на современный язык это будет звучать следующим образом: «Если кто убьет женщину, то его надо судить с такой же судебной процедурой, как и за убийство мужчины; если он окажется виноват, то заплатит полвиры 20 гривен»[442].

Убийство феодально-зависимых лиц, составлявших низший слой свободного населения (смерда, рядовича и т.д.), влекло за со­бой значительно меньшие санкции от 12 до 5 гривен (ст. 13 - 17 Пространной редакции)[443]. Разумеется, это позволяет относить дея­ние к убийству со смягчающими обстоятельствами.

За убийство всех категорий холопов взималась не вира, а только денежное вознаграждение собственнику холопа: «А в холопе и в робе виры нетуть; но оже будеть без вины убиен, то за холоп (урок) платити или за робу, а князю 12 гривен продаже» (ст. 89 Пространной редакции)[444]. Данное деяние рассматривалось не как преступление против жизни, а как против чужой собственности. Как справедливо указывается, установлением этой нормы, преду­сматривающей достаточно высокие санкции, несомненно, было свя­зано с повышением хозяйственного значения рабов в результат дальнейшего расширения и углубления феодальных отношений и распространением христианской морали[445].

Убийство же хозяином собственного холопа считалось не преступлением, а только грехом - нарушение моральной религиоз­ной нормы и соответственно влекло за собой церковное покаяние[446].

Продолжая тему освобождения от ответственности, интерес­ной является точка зрения H. Ланге, согласно которой за лишение жизни другого человека «без всякой свады и без разбоя», т.е. неос­торожно или случайно, а также при необходимой обороне своего имущества или лица, «Правда не подвергала виновных никакой от­ветственности»[447] .

По мнению некоторых современных исследователей, в Рус­ской Правде не было четкого разграничения между убийствами и другими посягательствами на жизнь[448]. Однако устрашение другого человека путем демонстрации обнаженного меча: «Оже ли кто вы- незь мечь, а не тнеть, то тъи гривну положить» (ст. 9 Краткой ре­дакции); «Аже ли вынез меч, а не утнеть, то гривна кун» (ст. 24 Пространной редакции)[449] как объективного свидетельства реально­сти угрозы позволяет говорить об ответственности виновного лица за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью.

B связи с этим представляется дискуссионной оценка этого деяния как посягающего на честь человека[450], либо оскорбления пу­тем угрозы обнаженным мечом[451].

Безусловно, что в данном случае субъективная сторона пре­ступления характеризуется виной в форме прямого умысла, по­скольку сложно представить угрозу при неосторожности.

Согласно религиозным воззрениям, жизнь - дар Божий, и толь­ко Всевышний может ее отнять, поэтому самоубийство, под которым современные ученые понимают любое лишение себя собственной жизни или только добровольной и абсолютно сознательный собст­венноручный акт, при котором субъект собственноручно лишает себя жизни[452], относится к посягательству на волю Бога, запретившего ли­шать себя жизни, поскольку не человек дарует ее себе. Бог дал - Бог взял. B связи с таким постулатом самоубийство считалось тяжким грехом, а значит и преступлением. Тем не менее, Русская Правда ни­чего не говорит об ответственности за самоубийство. Тем не менее,

H. Неклюдов замечает, что в древнерусском праве «самоубийство, хотя и не облагалось уголовными наказаниями, но покусившиеся на самоубийство подвергались суду церковному, а самоубийцам отка­зывалось в настоящем христианском погребении»[453].

1.1.