Глава 1 ПРАВОНАРУШЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ В ОБЫЧНОМ ПРАВЕ КАЗАКОВ

В досоветский период применение обычаев при рассмотре­нии дел, связанных с совершением правонарушений, являлось распространенной практикой, формировавшейся казачеством по принципу «как раньше было»^[58], то есть «по древнему казачьему обыкновению».

При рассмотрении казусов применялись аналогии или созда­вались прецеденты, становившиеся основой генезиса новых обы­чаев, в том числе за счет ревизии старых. Кроме того, определен­ное влияние на рассматриваемые отношения оказывало право соседних государств и народов, в частности русского (велико­россов и малороссов), тюркского, адыгского и ойратского, по­ставлявших, например, санкции, которые на Дону применялись в отношении иноземцев и иноверцев, а в некоторых случаях и соплеменников.

В то же время в обычном праве донских казаков отсутство­вала сама доктрина правонарушения (в том числе дефиниция), де­лая невозможным его разграничение с преступлением и проступ­ком, и значение названных терминов имело гибридный характер, представленный непосредственными наименованиями наказуе­мых деяний: «злодейское убийство, проверство, некрепкая служ­ба» и множеством других. Впрочем, в традиционном обществе «доктрина преступления и наказания» вовсе необязательна, так как социум состоит из устойчивых общественных групп, одной из которых и являлось донское казачество, где большинство чле­нов осведомлено о «наказуемых деяниях».

Впрочем, данные категории отсутствуют у казаков в техни­ко-юридическом смысле, при этом воплощаясь в социально-нор­мативном плане, например, преступников на Дону именовали «буйными, разбойниками или гулебщиками». Хотя последний тер­мин в данном значении имел коннотативный (второстепенный) смысл, чаще всего отождествляясь с «вольными охотниками за на­живой», получаемой в том числе в «замирных местах» (запретных для войны районах). В то же время лиц, умышленно совершавших особо тяжкие преступления, именовали «злодеями», а осужден­ных к наказанию - «пенными» (в русском языке есть пословица «пеняй на себя», то есть наказание будешь нести самолично), по­рочных индивидов - «бесчестными».

Кроме того, в результате заимствования некоторых катего­рий из российского законодательства и официального диплома­тического общения, осуществлявшегося в XVII столетии, пре-

ступников именовали «ворами» или «воровскими казаками», а их сообщества - «шайками» или «воровскими ватагами». Поселения, самовольно ими созданные в «глухих местах», называли «воров­скими городками». В них с осени до весны люди жили скрытно или открыто, а затем возвращались в свои городки^[60]. Однако по приговору Войскового круга поселения, где «ворам» систематиче­ски представляли кров, скупали или принимали на сбыт «награ­бленное», снабжали продовольствием, оружием и боеприпасами, также признавались «воровскими».

Если правонарушение было совершено в другой местности, не посягая на интересы местных казаков, то к вору не проявляли озлобления, хотя само преступление и следующее за ним наказа­ние вселяло страх, свидетельствующий об устрашающем значении грозящих санкций как превентивного явления.

Между тем с учетом вышеизложенного общественные от­ношения, вытекающие из совершения правонарушения, регу­лируемые обычным правом донских казаков, можно именовать «деликтными». Однако общеизвестно, что деликтология не ох­ватывает своим содержанием преступления, и поэтому велико искушение отдельно рассматривать уголовно-правовые отноше­ния, но в настоящей работе аккумулированы различные виды

правонарушений, в современной науке изучаемые в контексте уголовного права, административного или гражданского и отча­сти служебного. Тем более что в обычном праве деликты порою малоразличимы как по квалификации, так и по наступившим последствиям, что является особенностью правопонимания в традиционном обществе^[62].

Выбранный автором подход тем более актуален, что даже анализ видов наказаний не позволяет сформировать окончатель­ного представления о том, к какому виду ответственности они от­носятся, ибо в традиционном обществе применение санкций не всегда являлось прямым следствием вины, а их соразмерность - реально причиненному вреду. В результате «.по обычаю за без­дельные дела часто казнили смертью, а важными пренебрегали»^[63], что, конечно, противоречит принципам справедливости и гума­низма, но демократичность казачьего суда и жестокость наказа­ний гармонично дополняли друг друга, при этом донцы в любое время могли вступиться за обвиняемого, и правосудие могло не состояться^[64].

Войсковой круг и иные инстанции, осуществлявшие судебные функции, не всегда осуждали, но и признавали невиновность лиц, доказываемую устным разбирательством дела, осуществляемым в форме «судебного поединка». Кроме того, очевидно, что целью наказания в обычном праве являлось торжество правды и спра­ведливости (в казачьем понимании), обеспечиваемое посредством общественного принуждения. Впрочем, как считает З. И. Щелку­нов, целью наказания считалось устрашение: «дабы другим непо­

вадно было»^[65]. В условиях отсутствия (ограничения) монополии государства на применение принуждения «народное возмездие» гарантировало превенцию деликтов, делая это на максимально по­нятном «языке обычая», приближенном к потребностям социума и возможностям потестарных институтов. И поскольку основой «деликтной регламентации» в Войске Донском выступало обыч­ное право, отражавшее интересы казачества, обеспечение прин­ципа равенства всех индивидов, находившихся на территории Войска Донского, было невозможно. В результате такого подхода неказачье население за одни и те же деяния наказывалось строже, например, «бродячие бурлаки», игнорировавшие войсковые и ста­ничные повинности.

После принятия Положения 1835 года при рассмотрении дел о неповиновении или оскорблении родителей детьми, ссорах в се­мействе и с соседями, неисполнении станичных приговоров, ле­ности, пьянстве, буйстве, распутстве, потраве зерновых, повреж­дении сада и других официально все также применялись обычаи. Такие санкции, как отработка стоимости похищенного, тюрьма, ссылка в Сибирь и прочие, применялись только сыскными или судными окружными начальствами по особо тяжким преступле­ниям, при наличии возможности заменяясь правовыми обычая­ми, использовавшимися «станичным судом». Причина появления правовых обычаев определялась банальным мотивом сохранения на Дону максимального количества военнообязанных. Лица, не­довольные приговором «станичного суда», переносили дело в окружное сыскное начальство (в апелляционном порядке)^[66].

Впрочем, в течение XIX века, особенно после осуществления на Дону Судебной реформы 1870-1873 годов, все правонарушения вне зависимости от сословной принадлежности субъекта, их со­вершившего, рассматривались здесь же, и подавляющее большин­ство - по российскому законодательству. В 1876-1881 годах самыми распространенными преступлениями в области Войска Донского,

по существу рассмотренными в Новочеркасском и Усть-Медве- дицком окружных судах, были убийство на бытовой почве, а также грабеж, неповиновение властям, подделка документов (паспортов и ценных бумаг) и бродяжничество. Гораздо реже рассматривались изнасилования, нанесение тяжких телесных повреждений (увечий), поджоги и иные преступления, причем статистика указывала, что в среде казачьего сословия преобладали воровство и убийство, а для других социальных групп, проживавших на Дону, было характерно воровство и бродяжничество. Среди дел, рассмотренных в мировых судах, также превалировали кражи, в особенности скота и лошадей, которые для пойманных на месте преступления лиц заканчивались побоями, увечьями или даже смертью^[67].