I. Порядокъ вчинанія иска.

Первымъ изъ такихъ дѣйствій является иска оно состоитъ въ вызовѣ сторонъ въ судъ. Въ современномъ процессѣ, какъ хорошо извѣстно каждому, вызовъ сторонъ производится самимъ судомъ.

влечь его въ судъ [459]). Въ Русской Правдѣ порядокъ вчинанія иска слѣдующій: „призывъ отвѣтчика совершается безо всякаго участія органовъ власти. Отвѣтчика зоветъ самъ истецъ (ст. 29 Троицкаго списка), и этотъ зовъ совершается публично. Если отвѣтчикъ не слѣдовалъ приглашенію, то на глазахъ у всѣхъ истецъ или требовалъ отъ него поручителя въ явкѣ, или же привлекалъ къ суду силою. Поручитель становился отвѣтственнымъ передъ истцомъ. Ha него ложилась вся тягость послѣдствій неявки [460]). У Франковъ салическихъ исхецъ призываетъ отвѣтчика въ судъ такимъ образомъ: въ сопровожденіи трехъ свидѣтелей, онъ является въ домъ отвѣтчика и требуетъ отъ него явки въ.судъ[461]). До самаго вечера истецъ долженъ былъ ожидать въ судѣ своего противника. Съ наступленіемъ ночи истекалъ срокъ явки, послѣдствіемъ чего было присужденіе отвѣтчика къ штраФу въ 15 солидовъ. Рипуарская Правда предписываетъ шестикратное повтореніе призыва въ судъ, или такъ наз. mannitio, причемъ неявка отвѣтчика каждый разъ сопровождается для него штраоомъ въ 15 солидовъ. Если отвѣтчикъ укло-

нится отъ суда и послѣ седьмаго призыва, то судъ самъ отправляется къ нему въ лицѣ rpaa>a и семи рахимбурговъ, которые для насъ то же, что посредники. He довольствуясь на этотъ разъ обыкновеннымъ штраФомъ въ 15 солидовъ, судьи захватываютъ въ домѣ отвѣтчика столько движимости, сколько достаточно для уплаты 45 солидовъ истцу и 15 каждому изъ посредниковъ [462]).

Только что приведенныя нормы римскаго, русскаго и германскаго права, восполняя взаимно другъ друга, не только рисуютъ передъ нами порядокъ вчинанія иска, совершенно отличный отъ современнаго, но и указываютъ на путь, которымъ совершилась замѣна перваго послѣднимъ. Призывъ отвѣтчика падаетъ сперва всецѣло на обязанность истца. Судъ не принимаетъ никакихъ мѣръ противъ нежелающихъ явиться. При такихъ условіяхъ неизбѣжно предоставленіе истцу права прибѣгать къ Физическому принужденію. Это право, въ свою очередь, равнозначигельно оживленію прежняго самоуправства и потому рано или поздно оказывается непримиримымъ съ прямымъ назначеніемъ суда, которое именно и состоитъ въ подавленіи самоуправства. Поэтому, съ теченіемъ времени, является необходимость восполненія личной иниціативы истца дѣятельностью судей. Первымъ по времени проявленіемъ этой послѣдней является наложеніе штраФа на иеявщиковъ. Вызовъ отвѣтчика въ судъ производится по прежнему истцомъ,

но санкціей такого дѣйствія истца служитъ уже не право личнаго принужденія, а наложеніе штраФа судомъ. Разъ была отнята у истца возможность Физическаго принужденія лицъ, уклоняющихся отъ явки,—дальнѣйшее оставленіе въ его рукахъ права призыва противника въ судъ само сдѣлалось невозможнымъ на практикѣ. Имѣя въ своей власти вынуждать къ явкѣ штраФами, судъ пріобрѣтаетъ постепенно все большее и большее значеніе по отношенію къ призыву сторонъ. Въ Чешскомъ Рядѣ истецъ уже въ правѣ просить судъ о назначеніи ему спеціальнаго чиновника, который бы взялъ на себя обязанность вызова. Чиновникъ этотъ извѣстенъ подъ названіемъ коморника [463] [464]). Въ русскихъ договорныхъ грамотахъ 14 и 15 вв. личный призывъ отвѣтчика истцомъ встрѣчается уже на правахъ исключенія, и общимъ правиломъ служитъ вызовъ обѣихъ сторонъ приставомъ ♦♦). Ty же дѣятельность суда въ вызовѣ сторонъ мы можемъ отмѣтить въ позднѣйшихъ гіамятникахъ—какъ римскаго, такъ и германскаго права.

И такъ, исторія процесса представляетъ намъ два радикально противоположныхъ порядка призыва сторонъ въ судъ: одинъ, требующій личной ини ціативы истца и другой, основанный на непосредственномъ вмѣшательствѣ самого суда. Указавши на происхожденіе послѣдняго порядка изъ перваго, мы вмѣстѣ съ іѣмъ признали за системою

личнаго призыва тотъ характеръ древности, какой приписываютъ ему одинаково всѣ историки про цесса.

Спрашивается теперь, вправѣ ли мы остановиться на этомъ порядкѣ, какъ на древнѣйшемъ, или же и по отношенію къ нему мы въ состояніи указать на извѣстный генезисъ, на происхожденіе его изъ другаго, еще болѣе первобытнаго? Отвѣтъ na этотъ вопросъ даетъ, какъ намъ кажется, обычное право Осетинъ. Тщетно стали бы мы искать у этого народа въ эпоху, предшествовавшую русскому владычеству, какь вызова сторонъ судьями, такъ и непосредственнаго привлеченія отвѣтчика истцомъ. Оба порядка вчинанія иска одинаково неизвѣстны. „Если обиженный и обидчикъ пожелаютъ рѣшить свой споръ по обычаю, читаемъ мы въ сборникѣ осетинскихъ адатовъ, составленномъ въ 1844 году, дѣло начинается съ того, что обѣ стороны созываютъ своихъ родственниковъ и садятся вмѣстѣ съ ними подъ открытымъ небомъ, на такомъ разстояніи другъ отъ друга, чтобы то, что дѣлается на одной половинѣ, не было слышно на другой. Затѣмъ каждая сторона выбираетъ изъ постороннихъ почетныхъ людей, посредниковъ, въ числѣ ОТЪ I ДО 5, смотря по важности дѣла. Задача посредниковъ—вести переговоры между сторонами, передавать предложенія истца отвѣтчику и наоборотъ. Имя имъ *миноваръ лагте*, что въ переводѣ значитъ *установитель мираа.

Когда путемъ взаимныхъ переговоровъ обѣ стороны дойдутъ до соглашенія, обидчикъ обяжется

збі

уплатить обиженному, что будетъ опредѣлено судомъ, а обиженный свяжетъ себя обязательствомъ удовольствоваться той платою, какая по суду произведена будетъ ему обидчикомъ, тогда стороны приступаютъ къ выбору новыхъ посредниковъ, на этотъ разъ судебныхъ, въ числѣ, какое будетъ выговорено ими путемъ предварительнаго уговора.

Соотвѣтствіе этого порядка съ посредническимъ характеромъ суда бросается въ глаза само собою. Если судъ не болѣе, какъ одинъ изъ способовъ возстановленія нарушеннаго права, то, очевидно, не имѣется никакого основанія одной сторонѣ вынуждать другую къ избранію именно этого способа.

Неявкою отвѣтчика прекращается сама собою попытка рѣшенія дѣла миромъ и стороны по прежнему обращаются къ самоуправству. Что таковъ былъ первоначальный исходъ неявки не у однихъ только Осетинъ, но и у Германцевъ, указываетъ одна изъ статей Рипуарской Правды. Послѣ семикратнаго призыва отвѣтчикаистцомъ, сопровождающагося первые шесть разъ штраФОваніемъ, а въ послѣдній конФИскаціей движимости, отвѣтчикъ

вправѣ вызвать истца на рѣшеніе спора силою. Для этого онъ кладетъ обнаженный мечъ на порогѣ своего дома. Разъ это сдѣлано, ему предоставляется явиться къ королю и въ его присутствіи рѣшить споръ поединкомъ съ истцомъ *). Въ Ри- пуарской Правдѣ обращеніе къ силѣ въ случаѣ неявки является такимъ образомъ крайнимъ, сред ствомъ, но ничто не противорѣчитъ тому предпо ложёнію, что на первыхъ порахъ у Германцевъ возвращеніе сторонъ къ самосуду было обыкновеннымъ послѣдствіемъ. Такое оживленіе временно прекращеннаго междоусобія совершенно мирится съ тою свободою въ выборѣ средствъ къ рѣшенію возникшихъ препирательствъ, какую необходимо предполагаетъ уГерманцевъ Фактъ существованія посредническаго суда.

Итакъ,древнѣйшимъ порядкомъ открытія судебныхъ дѣйствій слѣдуетъ считать добровольное соглашеніе сторонъ на счетъ явки ихъ въ судъ. Это соглашеніе лишено всякой гарантіи.

Разъ оно не выполнено по винѣ одного изъ тяжущихся, противнику не остается инаго пути, какъ обратиться снова къ самоуправству.

") Quod, si ipsam strudem (вызовъ на судъ) contradicere voluerit et ad ianuam suam cum spata tracta accesserit et eam porta sive in poste posuerit, tunc iudex fideussores ei exi- gat ut se ante regem repraesentet et ibidem cum armis suis contra contrarium suum se studeat defensare. (Lex Ripuaria. tit. XXXII. § 4). Walter. I, 172.

збз

Спрашивается теперь, какимъ образомъ могъ совершиться переходъ отъ такого порядка вчина- нія иска къ тому, какой рисуютъ передъ нами, напримѣръ, законы XII таблицъ, говоря о принужденіи отвѣтчика истцомъ къ явкѣ въ судъ. Задер жаніе отвѣтчика истцомъ силою съ цѣлью доставить его въ судъ, очевидно, не болѣе какъ одно изъ проявленій самоуправства, того самого самоуправства, которымъ,до времениизбранія посредниковъ, стороны пытались рѣшить свой споръ и къ которому они по необходимости возвращаются снова, разъ неявкою одной изъ сторонъ нарушено соглашеніе на счетъ полюбовнаго его разбирательства. Это самоуправство направляется одинаковопротивъ имущества и личности обидчика. Захватъ того и другаго составляетъ его конечную цѣль. Очевидно, ничто не мѣшаетъ обиженному, разъ ему удастся овладѣть обидчикомъ, не прибѣгая къличному возмездію, принудить его силою къ выполненію прежняго соглашенія касательно рѣшенія дѣла миромъ. Въ цѣломъ рядѣ случаевъ, въ которыхъ обиженный не дѣйствуетъ подъ вліяніемъ чувства мести или ue связанъ держащимися въ обществѣ представленіями о чести, требующими отъ него, чтобы онъ поразилъ противника собственною рукою, обиженный несомнѣнно предпочтетъ убійству или другому виду насилія привлеченіе въ судъ захваченнаго имъ обидчика. Въ первомъ случаѣ ему грозило бы возмездіе со стороны родственниковъ его против ника, во второмъ открывается возможность покончить дѣло сразу.

?M предписывается обычаемъ, какъ обязательная. При- нужденіе отвѣтчика къ явкѣ признается обыкновеннымъ послѣдствіемъ уклоненія отъ суда, и только при неоднократномъ повтореніи неявки [466]) дозволяется обращеніе къ самосуду.

Общее заключеніе, къ какому по занимающему насъ вопросу приводитъ изученіе осетинскихъ судебныхъ обычаевъ въ связи съ древнѣйшимъ законодательствомъ Римлянъ,Русскихъ и Германцевъ, въ немногихъ словахъ слѣдующее: У Осетинъ мы встрѣчаемъ самый ранній изъ извѣстныхъ намъ порядковъ вчинанія иска. Соглашеніе сторонъ насчетъ рѣшенія дѣла третейскимъ судомъ лишено еще всякой гарантіи. Право вынужденія его не признается ни за судомъ, ни за стороною, остающеюся вѣрною соглашенію. Такой порядокъ, извѣстный не однимъ только Осетинамъ [467]), съ те- ченіемъвремениуступаегъ мѣсто личному призыву отвѣтчика истцомъ. Этотъ послѣдній, который ошибочно было бы считать первобытнымъ, въ свою очередь постепенно вымираетъ, по мѣрѣ перехода въ руки суда права вынуждать отвѣтчика къ явкѣ путемъ наложенія на него штраФовъ. Въ резуль татѣ получается установленіе системы непосредственнаго призыва обѣихъ сторонъ судомъ, си-

стемы, составляющей одну изъ характерныхъ чертъ современнаго намъ процесса.

IL За призывомъ въ судъ слѣдуетъ въ древнемъ процессѣ публичное обвиненіе истцомъ отвѣтчика. Это то, что Римляне называли Legis actio. Салическая ГІравда употребляетъ для обозначенія этого дѣйствія терминъ ^tanganott, а Русская-слово „поклепъа. Чешскому законодательству оно извѣстно подъ наименованіемъ „нарокаа или „соченьяа, a сербское, какъ и хорвато—далматское называютъ его „тужбоюи [468]).

Обвиненіе производится каждый разъ передъ судомъ торжественнымъ образомъ, причемъ истецъ или его повѣренныйпроизноситъосвященнуюобы- чаемъ Формулу и сопровождаетъ ее разъ на всегда опредѣленнымисакраментальными дѣйствіями. Римское право особенно строго вынуждаетъ соблюденіе истцомъ обвинительныхъ Формулъ. Гай го воритъ, что замѣна въ нихъ одного термина другимъ имѣла своимъ послѣдствіемъ пораженіе истца. Лицо, ищущее на судѣ вознагражденія за убытки, причиненные его винограднику подрѣзываніемъ въ немъ лозъ, не вправѣ употребить слово „лозаа въ своемъ обвиненіи. Законы XlI таблицъ не знаютъ этого слова. Поэтому истецъ долженъ произнести слово не „лозыи, а „деревьяа, въ противномъ случаѣ онъ теряетъ свой искъ [469]).

Намъ неизвѣстно содержаніе той обвинительной

Формулы, которою открывался процессъ въ франкскихъ судахъ, или лучше сказать мы знаемъодно только начало ея „hic ego te tangano uttt, что въ переводѣ, согласно Зому [470]), значитъ: „я принуждаю тебя, чтобы тыи. Ho изъ позднѣйшихъ по времени Баварскихъ законовъ мы узнаемъ, что германское право требовало отъ истца буквальнаго повторенія въ своихъ обвиненіяхъ разъ на всегда предписанныхъ закономъ словъ. Эти слова въ декретѣ короля Тасилло гласятъ слѣдующее: Истецъ, ищущій возвращенія похищеннаго, долженъ сказать на судѣ, обращаясь къ отвѣтчику: ^Ты не справедливо отнялъ у меня такой то предметъ и долженъ возвратить мнѣ его вмѣстѣ съ такимъ то числомъ солидовъ вознагражденія*1. Ha эти слова отвѣтчикъ въ свою очередь говоритъ: „Я не отнялъ у тебя такого то предмета и не долженъ тебѣ никакого вознагражде- ніяа. Истецъ, продолжаетъ тотъ же декретъ, дѣлаетъ новое обращеніе къ отвѣтчику въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „Возденемъ наши правыя руки къ справедливому суду Божіюа, послѣ чего обѣ стороны одинаково подымаютъ свои руки no направленію къ небу [471]). Изъ приведеннаго отрывка видно, что у Баварцевъ обвиненіесоировождалось совершеніемъ освященнаго религіей дѣйствія. Ta кой порядокъ долженъ быть признанъ стародав

нимъ, относящимся еще ко временамъ язычества, такъ какъ въ томъ же декретѣ мы встрѣчаемъ запрещеніе обвинителю произносить на судѣ иную Формулу, кромѣ вышеприведенной, въ виду того, что въ тѣхъ, которыхъ продолжаютъ держаться по обычаю, замѣтны слѣды прежняго язычества.

Что произнесеніе обвинительной Формулы CO провождалось совершеніемъ извѣстнаго обряда не у однихъ только Баварцевъ, но и у другихъ германскихъ племенъ, въ этомъ убѣждаетъ насъ Ри- пуарская Правда, которая упоминаетъ о произнесеніи ихъ надъ мощами и передъ алтаремъ[472]). Признавая въ тѣхъ латинизированныхъ германскихъ словахъ, какія попадаются въ Мальберской глоссѣ, термины употребительные въ сотенныхъ судахъ, Зомъ полагаетъ, что произнесеніе ихъ было также обязательно, какъ и повтореніе, буква за буквою Формулы римской legis actio. Когда поводомъ къ иску былъ уводъ кѣмъ либо бугая (taurus qui gre- gem regit), истецъ въ своемъ ^tanganott долженъ былъ употребить по отношенію къ нему описательное названіе предводителя войскъ (chariocito, cherecheto). Точно также, говоря объ украденной овцѣ, истецъ обязанъ былъ назвать ее *Iauxmadatt или *roscimadatt, т. е. *питающаяся грушами или тростникомъ44. Для собаки обозначеніемъ долженствовало служить выраженіе *привычный къ цѣпиа

(repshuovano), а для оленя—„носителъ знаковъ[473] (troovido) и т. д. Подобно тому, какъ и въ римскихъ судахъ, замѣна одного изъ этихъ словъ другимъ имѣла своимъ неизбѣжнымъ послѣдствіемъ потерю истцомъ его иска *). Эта догадка кажется намъ тѣмъ болѣе правдоподобною, что Формализмъ, такъ наглядно выступающій въ римскомъ процессѣ, далеко не составляетъ исключительной особенности его одного. Мэнъ недавно указалъ на то, что эта черта рѣзко выступаетъ и въ древнемъ ирландскомъ процессѣ[474]). Въ свою очередь, мы считаемъ возможнымъ указать на существованіе Формализма и въ процессѣ славянскомъ; и въ немъ обвиненіе истцомъ отвѣтчика есть актъ Формальный: совершая его, истецъ произноситъ освященную обычаемъ или положенную закономъ Формулу, отступить отъ которой онъ не вправѣ. Вотъ какъ описываетъ это процессуальное дѣйствіе Рядъ Земскаго права Чеховъ. Когда обѣ стороныстанутъ на судѣ одна противъ другой, тогда адвокатъ истца долженъ сказать: „Панъ судья! Mory ли я предложить жалобу на... (называетъ истца по имени)*.Икогда судья скажетъ: „можешь*, тогда адвокатъдолженъ сказать: „Паны! прошу выслушать жалобу: такой то, оттуда то, жалуется на такого то, оттуда то, называетъ обѣ стороны по именамъ,чтоонъубилъ его брата (какъ назывался и откуда) на дорогѣ, въ мирное время, безъ всякаго права. A если

убійца станетъ запираться, то истецъ въ доказательство готовъ поставить свою жизнь противъ его жизни, какъ ему паны по праву укажутъ[475]. Ha это заявленіе истца слѣдуетъ возраженіе отвѣтчика, которымъ и открывается то, что на языкѣ современнаго процесса извѣстно подъ наименованіемъ „судебнаго слѣдствія* *).

Еще нагляднѣе выступаетъ обрядовая сторона обвиненія въ искахъ о вознагражденіи убытка, причиненнаго садамъ, лугамъ, прудамъ и т. д. Въ этого рода дѣлахъ обвиненіе производится истцомъ предъ коморниками, на самомъ мѣстѣ правонарушенія. Статьи отъ5бдо 59Чешскаго Ряда заключаютъ въ себѣ на этотъ счетъ слѣдующее постановленіе: Стороны, сидя верхомъ на коняхъ, ожидаютъ каждая прибытія коморниковъ. При ихъ приближеніи, истецъ обнажаетъ голову и тѣло по плечи и сходитъ съ лошади. Затѣмъ ступивъ правою ногою на землю, которой причиненъ былъ вредъ, онъ произноситъ: „Послы, слушайте, такой - то (при этомъ онъ указываетъ на отвѣтчика пальцемъ, объясняя откуда онъ родомъ и какъ называется) здѣсь причинилъ мнѣ вредъ (опредѣляетъ какой именно), а вредъ тотъ я ставлю во ioo или 200 гривенъ серебра (или болѣе, смотря по тому, какая сумма обозиаченавъ жалобѣ). „Отвѣтчикъ возражаетъ на это, ступивши лѣвою ногою на туже землю: „Слушайте, послы, это имущество мое, не

его. A если истецъ, объявляя притязаніе на это имущество, дѣйствительно имѣетъ на него право, то я выдаю своего противника урядникамъ въ 300 пенязей*. Тогда истецъ долженъ сказать: *Слушайте, коморники: я его позвалъ къ суду, я его и выдаю урядникамъ пражскимъ въ 300 иенязей*. Тутъ отвѣтчикъ въ другой разъ долженъ сказать: „А я выдаю его въ 6oo пенязей*и истецъ въ другой разъ долженъ сказать: *и я выдаю его въ 6oo пенязейа. Въ третій разъ говоритъ отвѣтчикъ: *A я его выдаю въ 900 пенязей*, и истецъ также въ третій разъ говоритъ: „и я его выдаю въ пеня- зейа. Тутъ въ четвертый и послѣдній разъ отвѣтчикъ долженъ сказать. „А я его выдаю на огребъ* (тоже, что потокъ и разграбленіе „Русской Прав дыа) и истецъ въ послѣдній разъ долженъ сказать: *и я также выдаю его на огребъ* ♦).

„Рядъ земскаго нрава Чеховъ* не говоритъ пря- мо,чтобы упущеніе истцомъ или отвѣтчикомъ одной изъ выше приведенныхъ Формулъ имѣло своимъ послѣдствіемъ потерю иска. Ho такой выводъ

#) Majestas Carohna даетъ слѣдуюшее объясненіе слову eohr6b“: hoc esl in aequivaHnti summa pecuniae traditionbius supradictis et aestimationis totius hered itatis; quam non Ucet per partes ipsas transgredi in ipsis tradit10nibus quoquo mo- бои—изъ чего видно, что ohr6b былъ равнозначителенъ кон- Фискаціи всего имущества (Sirecec Svodzakonuw slovans- kych. 508)

Иванншевъ. Переводъ яРядаи. 135 стр. Тѣже постаыов* ленія заключаетъ въ себѣ u Majestas Carolina. 1346—1348 гг. (Jir6cek Svod. 507 стр.).

прямо слѣдуетъ изъ соиоставленія приведенной статьи съ рядомъ другихъ, въ которыхъ строгое господство Формализма въ процессѣ выражается въ требованіи, чтобы процессуальныя Формулы и процессуальные символы строго соблюдаемы были сторонами подъ угрозою потери иска. Произноситъ ли присягу одна изъ сторонъ или кто-либо изъ ирисяжниковъ: и въ томъ и въ другомъ случаѣ одинаково ошибка въ присяжной Формулѣ ведетъ къ потерѣ процесса [476]). Точно также при совершеніи того символическаго дѣйствія—удара полы платье истца о полу платья отвѣтчика, которымъ сопровождается на судѣ сознаніе послѣдняго въ случаѣ промаха, т. e. каждый разъ, когда платья одного не придется прямо на полу другаго, судьи согласно ст. 19-ой присуждаютъ виновного въ промахѣ къ потерѣ процесса. Въ виду такого безусловнаго господства начала Формализма въ Чешскомъ правѣ, нельзя не признать, что и произнесеніе выше-при- веденныхъ Формулъ считалось обязательнымъ, и что санкціей такой обязательности являлась неизбѣжно слѣдовавшая за ихъ упущеніемъ потеря процесса.

И такъ сравнительное изученіе памятниковъ арійскихъ законодательствъ приводитъ къ тому заключенію, что въ древнемъ процессѣ обвиненіе отвѣтчика истцомъ было дѣйствіемъ Формальнымъ, всѣ частности котораго были строго вынуждаемы

закономъ, грозившимъ нерѣдко потерею иска тому, кто даже неумышленно упускалъ одну изъ нихъ.

Спрашивается теперь, можно ли утверждать это и по отношенію къ осетинскому процессу? Формализмъ въ осетинскомъ процессѣ проявляется не столько въ требованіи строгаго соблюденія разъ на всегда установленныхъ порядковъ обвиненія, сколько въ защитѣ присяжныхъ Формулъ и символическихъ дѣйствій опредѣленною санкціею, далеко однако не столь строгой какъ та, какую мы встрѣчаемъ въ древне — чешскомъ правѣ. Мы видѣли уже, что извѣстные символы являются особенно священными въ глазахъ Осетинъ, но что ими могутъ быть въ одномъ семействѣ или въ одномъ аулѣ—одни,а въ другомъ—другіе. Тоже можетъ быть сказано и о присяжныхъ Формулахъ. Требуя отъ отвѣтчика клятвеннаго заявленія истины съ соблюденіемъ иныхъ символовъ или путемъ произнесенія другихъ словъ, нежели тѣ, какіе являются священными въ глазахъ послѣдняго,истецъ рискуетъ потерять искъ, такъ какъ отвѣтчикъ не будетъ считать себя связаннымъ говорить истину. Осетинское право проливаетъ такимъ образомъ свѣтъ на источникъ происхожденія той обязательности, какую признаютъ римское, германское, кельтическое и даже славянское право за дѣйствіями сторонъ на судѣ и произносимыми ими Формулами. И тѣ и другіе не могутъ быть обойдены потому, что одни связываютъ совѣсть того, чье сознаніе требуется на судѣ. Сторона можетъ избрать и другую Формулу присяги, обратиться и къ иному символу; но въ этомъ случаѣ весьма вѣ

роятна потеря ею иска. Стоитъ, однако, такимъ Фактическимъ отношеніямъ продержаться въ теченіи ряда поколѣній, и обычай, принимая на себя охрану частныхъ интересовъ сторонъ, придаетъ имъ характеръ обязательнаго правила тѣмъ, что признаетъ потерю иска постояннымъ послѣдствіемъ невыполненія сторонами высказаннаго имъ требованія. Установленный нами выводъ не лишенъ значенія, такъ какъ имъ подрывается одно изъ тѣхъ положеній, которое большинствомъ современныхъ историковъ права признается чуть не безусловной аксіомой. Я разумѣю то, что Формализмъ составляетъ особенность первобытнаго процесса. Если-бы это было такъ, то мы необходимо встрѣтились бы съ нимъ въ вполнѣ выработанной и законченной Формѣ и въ осетинскомъ судѣ, который, какъ основанный на посредничествѣ, всего болѣе приближается къ первобытному. A между тѣмъ, ни на старинныхъ судахъ въ Дагомѣ, ни въ современныхъ аульныхъ мы не находимъ ничего, что-бы хотя издали напоминало намъ строгость, съ какой римское право караетъ замѣну истцомъ одного слова другимъ. Истецъ или обиженный, говоритъ г нъ ПфаФъ, предъявляетъ на словахъ свой искъ или жалобу, которая въ настоящее время записывается сельскимъ писаремъ или причетникомъ въ такъ называемый *журналъ**). ІІробѣгая эти журналы я ни разу не встрѣтилъ въ нихъ указаній на то, чтобы въ своихъ обвиненіяхъ

истецъ долженъ былъ придерживаться разъ навсегда опредѣленныхъ Формулъ. Онъ излагаетъ въ нихъ обстоятельства дѣла, какъ знаетъ и какъ хочетъ, — употребляя тѣ выраженія, которыя ему придутъ на умъ, перебиваемый неоднократно въ своемъ разсказѣ противной стороною или самими судьями, требующими унего новыхъ разъясненій. Изъ разспроса стариковъ я узналъ, что такая же свобода въ выборѣ словъ и выраженій признавалась за истцомъ и въ стародавнихъ судахъ Осетинъ въ періодъ, предшествовавшій русскому владычеству. И это неудивительно, если вспомнить, что суды эти были посредническими судами, и что каждый, на комъ только останавливался выборъ тяжущихся, могъ сдѣлаться посредникомъ. Формализмъ въ процессѣ очевидно предполагаетъ въ судьяхъ знакомство съ вынуждаемыми ими Формулами, a такое знакомство также мало можетъ быть достояніемъ каждаго изъ гражданъ, какъ и знаніе законовъ, невѣдѣніемъ каторыхъ, какъ значится у насъ, никто не можетъ отговориться

Такимъ образомъ осетинское право бросаетъ новый свѣтъ на вопросъ, который всѣми признаваемъ былъ болѣе или менѣе рѣшеннымъ; оно объясняетъ намъ причину, по которой и въ Русской Правдѣ, напр., мы не находимъ ничего подобнаго римскимъ legis actiones и даетъ право утверждать, что Формализмъ процесса—скорѣе доказательство ббльшей или меньшей выработанности права, нежели наоборотъ.

Въ современномъ процессѣ истецъ не подлежитъ денежной отвѣтственности въ случаѣ нооснова

тельности его иска. Того же нельзя сказать о древнемъ процессѣ. Варварскіе законы налагаютъ извѣстный штраФЪ на истца, уклоняющагося отъ явки въ судъ, вѣроятно потому, что видятъ въ этомъ съ его стороны молчаливое признаніе произвольности обвиненія, за которое онъ и подлежитъ отвѣтственности. Такъ, напримѣръ, Рипуарская Правда приговариваетъ къ штраФу въ 15 солидовъ истца, который не явился бы въ судъ по собственной винѣ [477]). Еще опредѣленнѣе высказываются на этотъ счетъ древніе памятники славянскаго права. Въ привиллегіи, выданной Оттокаромъ духовенству пражскаго діоцеза, между прочимъ значится, что если истецъ не въ состояніи будетъ обосновать своего обвиненія, то судъ вправѣ приговорить его къ штраФу въ 300 динаріевъ [478]). Еще болѣе строгія мѣры принимаетъ Винодольскій статутъ, постановляя, что въ этомъ случаѣ истецъ долженъ уплатить ту же пеню, какая пала бы на отвѣтчика при дѣйствительности обвиненія [479]).

Обычное право Осетинъ не знаетъ подобныхъ мѣръ; и этимъ объясняется возможность въ ихъ средѣ самыхъ неопредѣленныхъ обвиненій: по одному подозрѣнію въ неблагонадежности, въ дурномъ характерѣ. Въ случаяхъ кражи скота или угона лошадей, довольно часто повторяющихся въ осетинскомъ быту, потерпѣвшій вправѣ обратиться

къ любому изъ своихъ соплеменниковъ съ слѣдующимъ заявленіемъ: „Дѣло мое никуда не должно направляться отъ тебя; сердце мое неспокойно въ отношеніи къ тебѣ; подозрѣвать мнѣ некого, кромѣ тебя; потому я требую выполненія тобою обычая страны.и Тотъ, кому сдѣлано такое обращеніе, считаетъ себя обязаннымъ явиться въ судъ и принять здѣсь очистительную присягу, одинъ или съ большимъ или меньшимъ числомъ родственниковъ [480]).

Въ одномъ только случаѣ мы встрѣчаемся съ Фактомъ такой отвѣтственности, именно въ томъ, когда обвиненіе принимаетъ на себя постороннее истцу лице, на правахъ доносчика или комдзога, но въ этомъ случаѣ имѣетъ мѣсто вознагражденіе камдзогомъ не отвѣтчика, а самого истца въ размѣрѣ цѣны иска.