§ 2. Подведомственность и подсудность казачества

В XVI-XVII столетиях судебное рассмотрение дел осущест­влялось по признаку фактической подведомственности опреде­ленной территории или индивидов тому или иному институту потестарной власти, уполномоченному рассматривать такие дела по существу, отказываться от этого, прекращать рассмотрение на­чатых, выносить приговоры или контролировать их выполнение.

В XVIII веке большинство правонарушений, совершенных ка­заками, также находились в ведении донского суда, например, во­йсковой круг рассматривал «продерзости, непослушание Войску; за некоторую, оказанную Войску противность и непослушание; за дерзости и вятки за освобождение при поимке великороссийских беглецов; дурное поведение.». Донские казаки состояли в непо­средственном ведении местного правосудия, исключая войсково­го атамана, а также войсковых старшин, заслуживших российские чины, награжденных отечественными орденами или признанных в дворянском достоинстве, привлекаемые к суду за совершение правонарушений на основе Воинского артикула. Уже с 1708 года

войсковые атаманы утверждались в должности русским царем, хотя до 1723 года еще выдвигались войсковым кругом, когда в по­следний раз главой края выбрали старшину Ивана Краснощекова. Однако император не утвердил его в должности, так как тот был под следствием по делу о разбое казаков в Персидском походе.

Таким образом, войсковой атаман был выведен из юрисдик­ции «древнего казачьего права», хотя в своей работе широко ис­пользовал обычаи, но и донские чиновники, кавалеры и дворян­ское потомство обращались в органы российского правосудия за судебной защитой. По уголовно-правовой части они находились в ведении Военной коллегии, а по гражданско-правовой состоя­ли в компетенции Войсковой канцелярии. Войсковые старшины, не обладавшие правами «особого состояния», по всем делам были подведомственны Войску Донскому, но с 1754 года за совершение правонарушений их нельзя было лишить чина без утверждения приговора Военной коллегией. Обжаловать решения донского суда можно было, обратившись к главе государства, как сделал Ларион Скасырский, и 01.09.1752 последовал указ о возвращении старшине отнятых у него поместья (базного и огородного места) и сабли, а 09.12.1752 атаману Даниле Ефремову пришла царская гра­мота, где излагались допущенные обиды и притеснения. Однако Войско Донское отвергло их, и Елизавета I повелела коменданту крепости Святой Анны «провесть исследование этих жалоб»^[388].

Для рядовых казаков основной судебной инстанцией являл­ся станичный суд, касавшийся и тяжб, и обид, а промежуточное положение между ним и судом Войска Донского занимали нароч­ные или сыскные старшины, а затем сыскные начальники, причем с возможностью последовательного обжалования выносимых судеб­ных решений. Обращения в вышестоящие инстанции осуществля­лись в письменной форме и назывались «касательствами», а лица,

подающие жалобу, именовались «касательные». Самостоятельно канцелярии сыскных дел рассматривали тяжбы среднего размера. Войсковая канцелярия выносила судебные решения по делам о тяжких преступлениях, например, по убийствам, разбоям, поджо­гам или изнасилованиям, а также по ущербам и убыткам в крупном размере, особенно возникавшим между станицами.

Приговоры Войсковой канцелярии по преступлениям могли быть пересмотрены в Военной коллегии, а некоторые особо тяж­кие дела, «клонящиеся супротив государства и имени царского ве­личества», изначально рассматривались в особом порядке за пре­делами Войска Донского или на его территории особо назначен­ными монархом лицами. «Внутренние казачьи дела между донца­ми чинятся по древнему их казацкому обыкновению в Войсковой канцелярии и в собраниях их кругах; о важных преступлениях по представлениям от войскового атамана со всего Войска отпискам Военная коллегия определяет и нарочных из воинских чинов, и по получении тех следствий, рассматривая виновности тех продерзо­стей, чинит конфирмации»^[391]. В 1730-1763 годы следственные ко­миссии учреждались при крепости Святой Анны, а затем Святого Дмитрия Ростовского. «Обер-комендант крепости встречается с атаманом Войска Донского, в 1764 г. принимает участие в разделе имущества умершего атамана Данилы Ефремова, в 1765 г. возглав­ляет учрежденную в крепости комиссию по делам распростране­ния раскола среди донских казаков»^[392].

Местные бурлаки из великороссов и донские черкасы, а также духовенство, проживавшее в крае, по уголовной и гражданской ча­сти находились в ведении донского правосудия, но имели возмож­ность подачи жалоб коменданту Монастырского укрепления, кре­пости Святой Анны, а позже обер-коменданту Святого Дмитрия Ростовского, при котором состоял аудитор, руководствовавшийся нормативными правовыми актами. В 1743-1803 годах при разборе жалоб донских калмыков и юртовых татар, вышедших из ведения донских судов, также применялось законодательство, равно как при сыске беглых и их высылке за пределы края.

До 1776 года судопроизводство с участием иногородних дворян, купцов, мещан и крестьян, временно находившихся в крае, а также иностранцев по территориальной принадлежности отправлялось в правлениях Азовской (Воронежской), Саратовской или Астрахан­ской губерний, а дела запорожских казаков в 1696-1775 годы отсы­лались в Киев. Кроме того, Астраханское правление курировало «восточных купцов». Рассмотрение коммерческих дел торговых казаков по тяжбам с российскими купцами осуществлялось в та­можне при Анненской крепости (1730-1749), затем в Темерницкой (1749-1776), которая до 1761 года передавала их в третейский суд купцов Темерницкого порта, а с 1761 года - ростовских купцов, после чего в Войсковое гражданское правительство. Войсковой гражданский суд (словесный суд) при возникновении казусов че­рез региональное правительство входил в переписку с Военной коллегией.

Военнослужащие частей русской армии, командированные на территорию Войска Донского или следовавшие транзитом, за совершение преступлений на Дону заключались под стражу и кон­воировались в Азовскую крепость (1696-1711), Монастырский ретраншемент (1712-1730), крепости Святой Анны (1731-1761) и святого Дмитрия Ростовского (1762-1835), а также Царицынскую

или Новохоперскую. Совершение правонарушений приводило к письменному сообщению о них военному начальству и близ­лежащему коменданту крепости. «Вся эпоха до 1775 г. наполнена перепиской Войска с начальством офицеров, учинивших самоу­правства при проезде через донскую территорию. Иногда казаки довольно неучтиво и самоуправно давали почувствовать тому или иному буйному офицеру, что они не мужики, а вольные каза­ки, и начиналось новое дело, уже о буйстве казаков, но переписка Войска по делам о буйстве офицеров была довольно бесплодной и тянулась годами»^[394].

Появившееся в 1776 году Войсковое гражданское прави­тельство взяло на себя рассмотрение самых важных уголовных и гражданских дел, касавшихся российских подданных, применяя законодательство с соблюдением привилегий, установленных для казачества.

Сыскные начальства, возникшие после учреждения Войско­вого гражданского правительства, при отправлении уголовного и гражданского производства применяли наставления, наказы и инструкции войскового атамана и грамоты регионального прави­тельства, а также обычное право. Так, Инструкция о производстве исследования сыскными начальствами преступлений от 01.06.1786 предписывала протоколировать следственные действия, «устанав­

ливая место преступления, время совершения содеянного, ука­зывая, когда было возбуждено производство, дабы поспешность решения дел была известна Ея Величеству»^[397].

В соответствии с сенатским указом от 06.11.1797 Войско Донское оставалось в ведении Военной коллегии, с которой письменно взаи­модействовало «отписками», а не рапортами, как в 1775-1797 годах, с губернскими правлениями - сообщениями и промемориями, направляя записки, просьбы или прошения. Судопроизводство по делам казачества осуществлялось восстановленной Войсковой канцелярией, выносившей по ним окончательные приговоры^[398], причем иски об имениях войсковых старшин и донских чиновни­ков рассматривались в качестве первой инстанции. Особо опасные преступления после их расследования в сыскном начальстве также направлялись в Черкасск для судебного рассмотрения и вынесения приговора. С 1797 года уголовные дела иногородних и иностранцев после их расследования стали отсылаться в воронежское и новорос­сийское губернские правления, а гражданские - на рассмотрение в Сенат^[399].

Что касается рядовых казаков и донских черкас, то согласно Наставлению сыскным начальникам от 21.09.1797 предваритель­ное расследование и вынесение приговоров по «воровствам раз­ного рода» в размере не более 20-25 рублей, а также другим незна­чительным по тяжести преступлениям состояло в компетенции сыскных начальств^[400], и обжалование вынесенных приговоров осуществлялось в региональном правительстве. Также в сыскные начальства поступали ходатайства «по земельным делам спорного довольствия между станицами и хуторами», которые предписыва­лось рассматривать лично, используя посредничество «околичных станиц старожилов», именуемых «правдами». Если же в итоге одна из тяжущихся сторон оставалась неудовлетворенной, то сыскной начальник направлял в Войсковую канцелярию рапорт с описани­

ем сути дела и собственным мнением о его содержании. В рамках гражданского производства сыскные начальства, как и прежде, рассматривали жалобы станичников, недовольных решениями станичного суда.

По результатам работы за месяц сыскные начальства гото­вили для Войсковой канцелярии отчеты, именовавшиеся «ведо­мостями». В них содержались сведения об арестантах острога, освобожденных из-под стражи, высланных из округа «беглых», численности находящихся в производстве и уже рассмотренных дел. Составление «ведомостей» производилось канцеляристами начальств, которые вели журналы входящих и исходящих дел, журнал регистрации «колодников», а также вынесенных по пись­менным и устным разбирательствам судебных решений^[401].

В станичных судах особое место отводилось старикам, кото­рые в делах частного обвинения склоняли стороны к примирению, а в случае его невозможности осуществляли досудебное разбира­тельство и вынесение судебных решений. Однако утверждение приговоров, наказание или помилование до 1775 года относилось к компетенции станичных кругов, носивших гласный и публич­ный характер^[402]. Исключение составляли случаи, не имевшие осо­бой общественной значимости, которые не требовали всенарод­ного обсуждения, разрешаясь взысканием «штрафа напоем», а в остальных случаях есаулом по поручению атамана созывался каза­чий круг. «Пределов власти сих народных собраний нельзя узнать с точностью, ибо в действиях народа своевольного весьма многое допускалось по случайности и прихоти. Они даже иногда позво­ляли себе смертную казнь, но по-настоящему им принадлежало только решать споры и тяжбы, судить виновных и распоряжаться делами общественными»^[403].

Между тем согласно ордеру князя Григория Потемкина от 07.05.1775 в юрисдикцию «станичных правлений» входили лишь «все мелкие судебные дела и тяжбы между казаками и лицами других сословий»^[404], проживающих в поселении или в пределах станичного юрта. Станицы сами официально не рассматривали уголовные дела, сообщая о преступлениях в сыскные начальства, касаясь лишь административных правонарушений и дисципли­нарных проступков: мелкого воровства, незаконной порубки леса, захватов земель небольшого размера, семейных ссор, буйств и драк станичников. Однако латентно станичными обществами прини­мались к производству даже преступления, исключая убийства^[405], сокрытие которых от сыскных начальств было затруднительным.