Под товарищами боярина и думного дьяка здесь разумеются простые дьяки, члены приказа.

А вот формула назначения дьяков в города к воеводам:

"Того ж году послан, по указу великого государя, в Ярославль в товарищи к столнику и воеводе, к Ивану, Александрову сыну, Аничкову, Посольского приказу дьяк, Яков Поздышев" (Двор.

Начало, установленное великим князем Иваном Васильевичем для суда бояр и окольничих, в XVII веке проникает всюду. Ни одно сколько-нибудь важное дело не обходится без участия дьяка.

В переговорах с иностранными послами дьяки так же говорят речи, как и бояре. А так как речи эти сочинялись вперед в Посольском приказе, то можно думать, что и бояре говорили со слов дьяков.

На смотрах служилым людям дьяки принимают такое же участие, как бояре, окольничие и иные чины.

"7183 году, сентября в 30 день, был смотр стряпчим и дворяном московским и жилцом, а смотрел, по указу великаго государя, боярин, князь Иван Алексеевич Воротынской, разрядной дьяк, Герасим, Семенов сын, Дохтуров, да думной-же дьяк Стрелецкаго приказа, Ларион Иванов, да разрядной же дьяк, Василей Григорьев" (Двор. разр. III, 1049; см. еще столб. 1060, 1064, 1199 и др.).

Но случалось, что смотр стольников, стряпчих и дворян московских поручалось произвести одним дьякам. Так было 11 и 12 января 1675 года (там же, 1180).

Дьяков посылали и в XVII веке в походы товарищами ратных воевод. В разряде на 1674 год читаем:

"Сказано по полкам бояром и воеводам на службе великаго государя, в большом полку: боярин и воевода, князь Юрья Алексеевич, да с ним в товарищех околничей, князь Володимер Дмитриевич Долгоруков, да с ним ж дьяки: Александро, Ворфоломеев сын, Алексеев да Михайло Прокофьев да Тимофей Литвинов" (Двор. разр. III, 990).

Дьяки везде: на суде, в посольствах, при сборе и расходовании государевой казны, в войсках.

Дьяки непрестанно находятся и при государе. В важных случаях они говорят именем его речи.

Дьяки делают царю доклады по всяким делам. В разрядной книге на 1663 год читаем:

"И государь царь и великий князь Михаил Федорович... приказал думному дьяку, Томилу Луговскому, сыскати в Разряде челобитье князя Богдана Косаткина Ростовскаго... и сказать про то бояром, чтоб бояре о том поговорили, а что приговорят, и о том велел государь доложить себя" (Кн. разр. I, 981).

Или в 1675 году:

"И великий государь указал, по челобитью столника, Михаила Морозова, взнесть то судное дело вершеное в доклад к себе, великому государю, в верх думному дьяку, Герасиму Дохторову (Двор. разр. III, 1288).

В поездках государя из Москвы его сопровождают дьяки. Они служат посредниками в сношениях московских приказов с царем. В конце июня 1675 г. государь выехал на Воробьевы горы. В его отсутствие приехал из Литвы с отписками подьячий Посольского приказа, Пр. Возницын. Из Посольского приказа боярин Матвеев отправил того подьячего:

"В поход к великому государю, на Воробьеву гору; и велел отписки подать и самому явиться в походе думному дьяку, Дементью Башмакову, да тайных дел дьяку, Даниле Полянскому" (Двор. разр. III, 1500).

А ведь при царе на Воробьевых горах, конечно, были бояре и притом ближние. Дела же идут не через них, а через дьяков, из которых второй даже не имеет титула думного. Но это дьяк Тайных дел, а он мог быть ближе думного.

Дьяки объявляют царские указы (Двор. разр. I, 574, III, 992).

Думные дьяки приглашаются в государеву думу и суть члены боярской судной коллегии. Вот что говорит Котошихин о месте, которое занимают они в царской думе:

"И как царю лучится сидети с теми бояры и думными людьми в думе о иноземских и о своих государственных делех, и в то время бояре и окольничие, и думные дворяне садятца по чинам, от царя поодаль, на лавках, бояре под боярами, кто кого породою ниже, а не тем, кто выше и преж в чину, окольничие под боярами против того ж, под околничими думные дворяне потому ж, по породе своей, а не по службе, а думные дьяки стоят, а иным временем царь велит им сидеть, и о чем лучитца мыслити, мыслят с царем, яко обычай и инде в государствах" (II, 5).

Как люди мелкие, худородные, дьяки занимают последнее место в думе, они стоят, когда остальные члены сидят; но они принимают участие в прениях - "мыслят" с царем, а иногда приглашаются даже сесть в присутствии царя. Если, обыкновенно, они стоят, то это потому, что в думе присутствует сам царь. Не могло же в начале XVII века прийти в забвение, что с небольшим сто лет тому назад приказные дьяки были холопы и отпускались на волю из милости.

Гораздо более свободная роль принадлежала дьякам в судной боярской коллегии, в заседаниях которой царь не присутствовал. Думные дьяки принимали там деятельное участие в прениях, брали на себя инициативу и, случалось, проводили свое личное мнение в противность мнению остальных членов. Любопытный образчик дает боярский суд по делу Ивана Чихачева. Чихачев, назначенный быть в рындах при приеме шведского посла, сказался больным и на прием не приехал. По государеву указу наряжен был суд. Обвиняемый явился к ответу на двух костылях. Бояре спросили его, почему он не приехал по наряду? "Лошадь ногу изломила, как государь тешился за лосями, потому и в город не мог приехать", - отвечал Чихачев. Этот ответ не удовлетворил думного дьяка, Томилу Луговского. "Ты, - сказал он, - отваливаешься от князя Афанасья Шеховскаго и вот почему в город не поехал!" Чтобы понять это замечание, надо знать, что Чихачев назначен был рындой ниже Шеховского. Дьяк угадал настоящую причину болезни подсудимого. Он, действительно, не принял назначения по соображениям чести. Видя, что нельзя скрыть настоящей причины ослушания государева указа, Чихачев тут же стал бить челом о суде с князем Аф. Шеховским, меньше которого ему быть не вместно. Бояре нашли, что можно ему быть меньше князя Афанасья и приговорили было Ивана Чихачева за князя Афанасьево бесчестье бить кнутом. Но думный дьяк, Томило Луговской, не согласился с таким решением, он сказал боярам: долго того ждать! А потом подошел к Чихачеву, взял у него из рук костыль и стал тут же бить его по спине и по ногам.

Когда у государя был званый стол, дьяки думные и простые приглашались в качестве гостей и в числе сравнительно не меньшем, чем иные чины. При двух боярах, например, и одном окольничем находим двух думных дьяков и от трех до пяти простых; число приглашенных дворян достигало при этом до 18 человек (Двор, разр. I, 525, 535, 872 и др.).

Всего дьяков в Московском государстве было около ста человек. Эта цифра, указанная Котошихиным, подтверждается и официальным списком бояр и др. чинов на 7184 (1676) год. Число думных дьяков в XVII веке колеблется от 3 до 8. По книгам на 1627 и 1629 годы их было 3, в 1668 - 5; в 1640 и 1676 - 8; Котошихин насчитывает 4-х, по одному в Посольском, Разрядном, Казанском дворе и Поместном приказе. Всего в 38 приказах, находившихся в городе Москве, по счету Котошихина, дьяков было до 70 человек*(155). В 13 лет, протекших с отъезда Котошихина в Польшу (1664), число московских приказов несколько изменилось; в списке бояр и др. чинов на 1676 год их насчитывается всего 35, но распределение дьяков по приказам остается почти то же, в 35 приказах сидят 68 дьяков.

Из общей котошихинской цифры 100 дьяков около 30 находилось по городам. В списке на 1676 год в городах показано 35 дьяков*(156). Всего будет 103 дьяка у дел, да, кроме того, было еще не у дел 17 человек, да один показан больным.

За свою службу дьяки получали государево жалованье поместьями и деньгами. Мера его, как и для других чинов, не была определена штатами, а зависела от усмотрения государя. По боярской книге на 7135 год (1627) думный дьяк Лихачев получал 250 р., а Телепнев, тоже думный дьяк, получал старый оклад в 100 р., а в думных дьяках не был верстан. Этот старый приказный оклад остается за ним и в 1629 году. Некоторые приказные дьяки получали более Телепнева. Дьяк Болотников по книге на 1627 год получал 200 р. Другие приказные гораздо менее: Данилов 100 р. да за ярославскую службу ему прибавили - 20 р.; Матюшкин при назначении в дьяки получил 80 р.; а потом дошел до 100; Никиф. Шипула, посольский дьяк, начал с 70 р. Всех более получал думный дьяк Грамотин - 300 р.; этот оклад остался за ним по опале и ссылке на Алатырь.

Размер поместья дьякам определяется Уложением, но только для Московского уезда. Они уравнены здесь с окольничими и получают по 150 четвертей (XVI, 1). Обыкновенный размер дьяческих поместий значительно превышал эту норму. Дьяк Данилов в 1627 году имел 800 четвертей, а за ярославскую службу ему прибавили еще 100; дьяку Матюшкину при назначении дали 700 четвертей, а потом прибавили 100 (Моск. арх. Мин. юст.).

На лестнице служебной чести думные дьяки занимают место после стряпчего с ключом; дьяки по приказам после дворян московских.

За дьяками идут подьячие. Общее число их Котошихин определяет в 1000 человек. Они делились на старых и молодых.

"Московский дворянин Сергей, Федоров сын, Аксаков да с ним: подьячий старый поместного приказа, Александр Титов, справою вместо дьяка, да три человека молодых подьячих поместного-ж приказу для писма"*(157).

Подьячие были тоже землевладельцы. Указ царя Бориса 1601 года предоставляет и подьячим право вывозить "крестьян". Они получают поместное и денежное жалованье. Из боярской книги на 1627 год видно, что подьячие приказов получали денежного жалованья по 37, 40, 50 и 60 р., поместного по 350 и 500 четвертей.

Дьяки, наши первые приказные люди, зародившись в пределах государева двора и для целей дворцового управления, мало-помалу проникают во все важнейшие отрасли суда и администрации. В то же время старинный правящий класс, бояре и дети боярские, поступая в придворные должности, превращаются в бояр введенных, окольничих, дворецких, стольников, стряпчих, дворян и получают в дьяках товарищей своей судной и административной деятельности. Но эти два класса не смешиваются. Между новым классом дьяков, вышедшим из дворни государевой, и потомками старых вольных слуг есть великая разница. Потомки вольных слуг, воины по ремеслу, имеют отеческую честь и считаются ею; дьяки, дворовые писцы по происхождению, отеческой чести не имеют. Это потому, что первоначальная должность их мелкая; они и в XVII веке считаются "худым чином". Люди, состоявшие в худом чине, не могли по этому чину иметь высокой чести, им нечего было передать и своим детям.

Отсюда и преимущества дьяков, и недостатки их положения. Великое преимущество худого чина состоит в том, что дьяки проникают всюду; это потому, что они могут быть младшими товарищами как родовитых людей, так и самых худородных. Но, занимая везде последнее место, они незаметны; о них забывают иногда упомянуть; самое имя дьяка нередко исчезает в более широком наименовании "товарища". Согласно с таким темным положением дьяка, в эту должность назначают людей мелких, худородных. Ряды их пополняются не только детьми духовенства, но и посадскими людьми и даже пашенными крестьянами*(158). Есть случаи назначения дьяков из дворян. В 1649 году бежецкий дворянин, Сем. Ив. Заборовский, был назначен думным разрядным дьяком; в 1675 году дворянин Вас. Гр. Пестриков был назначен дьяком Дворцового судного приказа (Двор. разр. III, 108, 113, 1278). Но мы знаем, что термин "дворяне" со второй половины XVI века обнимает людей очень разного происхождения. Между ними есть потомки детей боярских и даже князей, а рядом с ними - потомки старинных дворовых людей и не только княжеских, но и митрополичьих, епископских, боярских. В дьяки назначались люди неважные по происхождению или захудалые*(159).

И должность дьяка худая, и назначаются на нее люди худые. Поэтому-то и местничество не могло привиться к дьякам. Есть случаи местнических споров дьяков с дворянами и даже окольничими, но дьяки в этих спорах опираются не на дьячестве своем, а на иных основаниях, например, на происхождении от детей боярских. Выше помянутый думный дьяк, Сем. Ив. Заборовский, в 1663 г. был приглашен к царю на обед, но после окольничего Ос. Ив. Сукина. Он обиделся этим, уехал от стола "и бил челом государю в отечестве о счете на окольничаго Осипа Сукина". Очень характерно это челобитье: мы находим там такое место:

"Осипов прадед Сукина, Борис Сукин, был при царе Иване Васильевиче дьяк и в иных худых чинах бывали родители его".

Не менее характерен ответ Сукина, который тоже бил челом на Заборовского

"О безчестьи и об оборони; а говорил, что де Семен Заборовской перед ним, Осипом, человек молодой, а бьет челом на него, Осипа, не по своей мере; а прежде сего на окольничих думные дьяки не бивали челом. А дед де его, Осипов, Борис, во дьяках не бывал, и тем его Семен безчестит. А тот Борис, что был во дьяках и тот не их, Сукиных; и никто роду его, Осипова, в таких обышных чинах не бывали; а прадед де его, Осипов, при государе, царе и великом князе Иване Васильевиче всея Русии был боярин".

Потомок дьяка отрекается от своего предка. Заборовский, сам думный дьяк, утягивает своего противника дьячеством. Но Борис Сукин был в свое время то же, что теперь Заборовский. Чем же думный дьяк Заборовский лучше думного дьяка Сукина? Происхождением; он дворянин и, может быть, природный сын боярский, а Сукины - дьяческая фамилия. Челобитье Заборовского и в глазах царя не было, кажется, совершенно не основательно. Это видно из того, что Алексей Михайлович сперва разгневался было на Заборовского и запретил ему съезжать со двора и свои царские очи видеть, но очень скоро (на другой же день) смягчился и допустил к себе опального. Когда же Заборовский снова стал бить челом на Сукина, царь велел сделать выписку в Разряде и доложить себе. Указа, однако, по этому делу не последовало (Двор. раз. III. Прилож. 374).

В 1623 году происходил спор о местах между двумя стряпчими, отцы которых были дьяками. 3 декабря государь принимал казылбашского гонца. По этому случаю были назначены рынды и во второй паре стряпчие, Степан, Васильев сын, Телепнев да Михайло, Васильев сын, Ларионов. Ларионов обиделся и бил челом государю на Телепнева,

"Что ему менши быть его не вместно, потому что отец его, Василей, был сын боярский и служил по Дмитрову, а Василей Телепнев был подъячей, а из подьячих дьяк, и государь бы пожаловал, велел сыскать".

Чрезвычайно характерен государев ответ:

"И по государеву указу сказано Михайло Лорионову, чтоб он со Степаном Телепневым был, а быть ему с ним пригоже, потому что отец его, Василей Телепнев, был у государя думной дьяк посолской, а его отец, Михайлов, Василей Ларионов, рядовой дьяк, а се они оба люди неродословные и счету им нету: где государь велит быть, тот так и будь".

Несмотря на роль, какую играли дьяки в XVII веке, они продолжают оставаться неродословными, отеческой чести у них нет и счету им нет. И это не правительственная только точка зрения, а и самих дьяков. В обоих приведенных нами случаях никто не ссылается на честь дьяка. Наоборот, все спорщики согласны в том, что дьяк худой чин. Это утверждает и сам думный дьяк Заборовский и тем бесчестит потомка дьяка, окольничего Сукина*(160).

Московская отеческая честь не родовая только, но и служилая, а потому дьячество не мешало выслуге. Дьяки производятся в высшие чины. Думный дьяк Лар. Дм. Лопухин был сделан думным дворянином; думный дьяк Сем. Ив. Заборовский сперва возведен в звание думного дворянна, потом окольничего, а наконец, и боярина (Нов. XX. Алф. Ив.).

От московских дьяков в наше время и памяти не осталось. А для Москвы они были новостью, а не древностью. Наша история за последние два столетия далеко ушла от московских порядков. Но она не стояла недвижно и до Петра Великого. Москва второй половины XV, XVI и XVII веков еще менее походит на Русь домосковскую, чем на империю Российскую времен Екатерины II. Но и екатерининское время на наших глазах отходит уже в вечность. Реформы второй половины истекшего столетия опять двинули нас в новое, хотя еще и не вполне определившееся будущее.