Глава первая. Древнейшее время

Наша древность знала обязательное участие в войске и свободное. Обязательная военная служба имела место во всех тех случаях, когда война предпринималась по определению веча. В 1148 году новгородцы решили объявить войну ростовскому князю Юрию; обращаясь к призванному ими на помощь князю Изяславу, они сказали:

"Княже, мы все пойдем! Хоть бы дьяк был и гуменцо пострижено, да не поставлен, и тот пойдет".

В 1151 году киевляне решили воевать с тем же князем, Юрием, и так возвестили об этом бывшим на их стороне князьям:

"У нас все пойдут, кто только может взять в руки хлуд! А кто не пойдет, укажите их нам, мы их побьем".

Люди, которые так говорили, отправлялись, конечно, от мысли о всеобщей обязанности принять участие в войне. По мере ослабления вечевой жизни право требовать отправления ратной обязанности сосредоточивается в руках князя.

И в глубокой древности князья могли вести войны без согласия веча. Но в этих случаях они выступали в поход не с народным ополчением, а только с охотниками: они призывали желающих идти с ними. Война в это время всегда сопровождалась грабежом, а потому охотники всегда находились. Даже частные люди предпринимали такие походы на чужую собственность. Таковы были, например, новгородские ушкуйники. Они доходили до Каспийского моря и возвращались иногда с богатой добычей; а случалось, они все складывали свои буйные головы в таком предприятии. Большинство княжеских войн велось при участии охотников.

Ипатьевская лет. под 1147 г. совершенно ясно различает эти два случая. Когда киевское вече отказало своему князю поднять руку на Владимирове племя, Изяслав Мстиславич обратился к киевлянам с таким воззванием: "а тот добр, кто по мне пойдет!" и собрал таким образом множество воинов. Но такие ясные различения весьма редки*(161). В большинстве случаев нельзя определить действительный характер ополчения.

Народное ополчение не составляло постоянного войска. Оно созывалось только на случай войны и распускалось по домам, как скоро война была кончена.

В состав обязательного народного ополчения входили все слои населения, начиная с лучших людей, или бояр, и оканчивая - худшими, или смердами. Так, в войске Ярослава Владимировича встречаем смердов, а позднее в войске Игоря Святославича упоминаются - черные люди (Воскр. 1019, Ипат. 1185); наоборот, в походе Всеволода Юрьевича на Чернигов принимают участие новгородские мещане и купцы (Новгород. I, 1195). При описании ночного нападения Даниила Романовича на Бельз читаем: "боярин боярина брал в плен, смерд - смерда, град - града", т.е. горожанин горожанина (Ипат. 1221). На помощь к Новомугородку из Пскова выступают: "посадники, бояре и пскович не много", т.е. горожан в тесном смысле (Псков. I, 1463). Великий князь московский, Иван Васильевич, посылает из Москвы на Казань: "сурожан, суконников, купчих людей и прочих всех москвич..." (Воскр. 1469); подобно этому новгородцы в борьбе с тем же князем выставляют против него: "купцев, житьих людей и мастеров всяких, плотников и гончаров"*(163). В летописях весьма часты известия об обороне городов - горожанами, т.е. всем городским населением*(164); еще чаще городское ополчение обозначается общим именем - киевлян, новгородцев, лучан, москвичей, галичан, вятчан и пр.*(165)

Случалось, что вече во всем его составе обращалось в войско*(166). Если вече находило необходимым войну, оно же определяло и самые размеры военной повинности. Смотря по требованиям обстоятельств, тягость военной повинности была различна: самый высший размер ее составляло поголовное ополчение*(167); в менее важных случаях к участию в войне призывалась только часть населения*(168).

Право сходиться на вече народ удерживал за собой и во время похода.

Второй вид княжеских войск составляют служилые люди князя, которые в древнейшее время и жили во дворе князя. Мы ознакомились уже с разными наименованиями этого низшего разряда княжеских слуг. Согласно с последовательным изменением этих наименований в войсках князя встречаем: в древнейшее время - отроков, детских, гридей*(169); а потом дворян - и детей боярских*(170). Высший ряд служилых людей также принимал непосредственное участие в составе княжеских войск*(171). Но мужи и бояре выходили на войну не одиночно, а в сопровождении своих собственных слуг*(172).

Тот вид служилых людей, который находился неотлучно при князе, жил в его дворе, составляет древнейший вид постоянного войска. У некоторых князей число таких воинов, по тому времени, достигало значительных размеров. Святополк-Михаил Киевский, собираясь против половцев, говорил:

"Имею отрок своих 800, иже могут противу им стати" (Лавр. 1093).

Третий вид войск образуют призываемые князьями в помощь иностранцы: варяги, половцы, татары и проч.

В древнейшее время эт разные виды княжеских войск, взятые отдельно и в соединении один с другим, назывались дружиной. В пример обозначения дружиной народного ополчения укажем на слова Ярослава Владимировича, обращенные к новгородцам:

"Заутра же, - говорит летописец, - собрав остаток Новгородцев Ярослав рече: о люба моя дружина, юже вчера избих, а ныне быша надобе" (для войны со Святополком)*(173).

Под 1036 г. находим пример обозначения дружиной всего войска, из каких бы частей оно ни состояло:

"Ярослав выступи из града и исполни дружину: постави варяги посреде, а на правой стороне Кыяне, а на левом крыле новгородцы"*(174).

Таким образом, народное ополчение из киевлян и новгородцев входит в состав дружины наравне с варягами. Кроме того, то же слово употребляется и в более тесном смысле для обозначения одних только княжеских слуг в отличие их от других составных частей войска.

"Мстислав же рече: кто сему не рад? Се лежит северянин, а се варяг, а дружина своя - цела"*(175).

Наконец, слово "дружина" обозначает и отдельные разряды служилых людей. Так, Владимир святой созывает бояр своих и старцев и, обращаясь к мужам, которые были посланы им для изучения различных религий, говорит: "скажите пред дружиною". Здесь наименование дружиной помимо старцев градских относится только к боярам князя, т.е. высшему разряду его слуг*(176). Но иногда слово "дружина" употреблялось для обозначения низшего разряда слуг, и именно в отличие его от высшего, которое в таком случае являлось под именем бояр. Так под 1186 г. читаем:

"А дружину Всеволожю повязаша, а жену его ведоша в Рязань и бояр его" (Сузд.).

В этом же смысле надо понимать и место Лаврентьевской лет. под 945 г.:

"Рекоша дружина Игореви: отроци Свенельжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази..."

Эта дружина, лишенная всего необходимого и ставящая себя в уровень с отроками Свенельда, состояла, конечно, из самого низшего слоя княжеских слуг*(177).

Итак, слово "дружина" употребляется в очень разных смыслах: и в тесном, и в очень широком смысле; оно служит для обозначения всех сторонников князя, к какому бы роду людей они ни принадлежали. Но так как служилые люди князя принадлежат по преимуществу к его сторонникам и друзьям, то, понятно, что всего чаще мы и встречаем их под этим именем*(178).

Кроме дружины для обозначения войска с древнейших времен было употребительно слово "полк". В отличие полков народных от полков, составлявшихся из княжеских слуг, первые назывались по городам, напр., киевский полк, новгородский, белозерский и пр., вторые по князьям, напр., полк Изяслава, Юрия, Вячеслава и пр.*(179) Городовые полки назывались еще тысячами*(180). Позднее для обозначения войска вообще входит в употребление слово "рать"*(181): полк же встречается только в смысле боевого подразделения рати: большой полк или центр армии, сторожевой или авангард и пр.

Что касается до военного управления, то заведование местной обороной находилось в руках посадников и наместников, которым в силу этого и усвоилось наименование воевод. Под их начальством состояло не одно только местное народное ополчение, с целью усиления местных средств - в их распоряжение предоставлялись иногда и особые отделы из служилых людей князя*(182).

Центральное военное управление сосредоточивалось в руках самого князя и особых чиновников, известных под именами воевод и тысяцких. Эти оба названия означают, собственно, одну и ту же военную власть. На это указывают такие выражения источников, как, например: "воеводство держащю киевския тысяща Яневи"*(183). Таким образом, тысяцкий есть вместе с тем и воевода: первое наименование перенесено на него от военного деления на тысячи, второе же от самого рода его занятий. Но в употреблении этих терминов усматривается некоторое различие, условливаемое указанным уже различием в составных частях княжеского войска. Слово "воевода" употребляется в самом широком смысле: так называется всякий военачальник, каким бы разрядом княжеских войск он ни командовал и на какое бы короткое время ни был назначен. Более в тесном смысле употребляется наименование тысяцкого; так называются преимущественно начальники городовых полков или тысяч, откуда и возникло самое их имя. Мы остановимся прежде на тех немногочисленных свидетельствах источников, которые характеризуют должность тысяцкого, и затем уже перейдем к остальным воеводам.

Должность тысяцкого есть постоянная должность. Он назначался непосредственно вслед за тем, как известный князь добывал себе известный стол, и независимо от того, предстояла война или нет*(184). Согласно с этим характером тысяцких, как постоянных чиновников, источники сохранили указание на существование их в мирное время*(185).

Назначение тысяцкого принадлежало князю, так же как и увольнение*(186). Раз назначенный, он являлся во главе городовых полков во всех войнах, которые велись в течение его служебного периода, без всякого нового назначения, в силу того, что он возведен в звание тысяцкого.

Должность ратных воевод не была постоянной: они назначались, по мере надобности, для предводительства в известном походе*(189). С окончанием войны, для которой они были назначены, сами собой прекращались и данные им полномочия. Предводительству воевод поручались как служилые люди князя, так и охотники из народа. Число воевод было совершенно произвольное и исключительно зависело от усмотрения князя, которому принадлежало их назначение и увольнение*(190). Таким образом, учреждение воевод оставляет гораздо большую свободу князю, чем учреждение тысяцких; в этом различии и коренится объяснение только что указанного уничтожения последней должности.

На подчинение одних воевод другим не находим указаний. Если для одной и той же войны назначалось несколько воевод, каждому из них давался особый отряд войск и особое поле действия*(191). В случае же совокупного действия, по общему обычаю древней России, они должны были руководствоваться началом единения, действовать "за один муж".

В должность воевод назначались - князья, бояре, мужи, дети боярские, дворские, окольничие и пр.*(192) Должности тысяцких, надо думать, поручались лучшим людям из местных бояр.

Под тысяцкими стояли сотские, а под ними десятские.

Наши древние войска вовсе не были знакомы с требованиями правильной военной дисциплины; подчинение начальникам было далеко не безусловное*(193). Воины сражались не столько по сознанию долга службы, сколько по охоте и воодушевлению, за отсутствием которых не было никакой возможности рассчитывать на успех дела*(194).

В заключение необходимо остановиться на порядке командования военными силами в тех случаях, когда война велась не одним князем, а несколькими союзниками вместе. В древнейшее время, в случае соединения нескольких князей для одного общего дела, каждый из них удерживал начальство над принадлежащими ему войсками. Другая особенность состояла в том, что князьям-союзникам совершенно чужда мысль об учреждении главного начальника, которому принадлежало бы верховное распоряжение над всеми военными действиями. Князья-союзники действовали или по общему соглашению, или врознь, каждый за себя, кроме тех случаев, конечно, когда известный князь подчинял себя воле другого*(195).

В летописных источниках встречаем обычай - посылать одного из князей "ездить на переди". Ездить "на переди" значило ездить с авангардом для предварительных разведок. Для этой цели избирались князья "бодрые, дерзкие и крепкие на рать". Избрание их, как и все другие распоряжения во время похода, зависело от соглашения всех князей-участников*(196).

С теми же порядками встречаемся и во времена позднейшие. Начало единства команды одинаково чуждо всем дошедшим до нас княжеским договорам XIV и последующих веков. Каждый из князей-союзников, на основании этих договоров, удерживал за собой право команды своими войсками - лично или через посредство назначаемых им воевод*(197). При отсутствии особых статей, определяющих порядок распоряжения союзными войсками, нет никакого основания допустить подчинение одного союзника другому на случай похода, по крайней мере, для тех князей, в договоры которых не внесено никакого одностороннего ограничения воли одного из договаривающихся в пользу другого*(198).

В княжеских договорах встречаем только определение лица, под предводительством которого в известных случаях войска должны были выступать в поход. Особенно важное значение имело личное предводительство князя; а потому князья, выговаривавшие в свою пользу содействие других князей, вместе с тем определяли и самые случаи, когда это содействие должно было быть оказываемо под личным предводительством их союзников. Случаи эти определялись различно: иногда союзники обязывались выступать лично в поход только тогда, когда выступал лично и сам нуждавшийся в помощи; иногда они предоставляли ему право требовать их личного участия в войне даже и в тех случаях, когда сам он оставался дома и вместо себя высылал сына или воевод*(199).

В договорах встречаем еще одно частное определение относительно назначения воевод для московской рати. Так как Москва находилась в общем владении нескольких князей, то естественно, между ними возникал вопрос о праве назначения воеводы в эту общую рать. В договоре боровского князя, Василия Ярославича, с вел. князем Василием Васильевичем право это передано последнему (Р. С. 1. N 45). Где такого условия нет, надо предполагать назначение воеводы по общему соглашению всех князей-совладетелей.

Переходим к вопросу о содержании войска. Постоянным содержанием пользовалась только небольшая часть воинов - отроки, гриди, дворяне, словом, только те, кто жил во дворе князя и на его счет. Источники не сохранили никаких подробностей о мере и роде этого содержания*(200). Остальное войско не получало постоянного содержания и вознаграждалось некоторыми случайными выгодами войны, из которых первое место принадлежит военной добыче.

По первоначальному взгляду, воевать значило - обогащаться добычею, брать в плен людей, овладевать их скотом и всякого рода движимостями*(201). Возможность легкого обогащения сильно привлекала народ к участию в княжеских войнах. Битвы могло и не быть, но без грабежа дело не обходилось. Он начинался обыкновенно вместе со вступлением в неприятельскую землю. Так, при описании похода Андрея Боголюбского на Новгород читаем: "и пришедше только в землю их (Новгородскую), много зла створиша (воины Андрея); села взяша и пожгоша, и люди посекоша, а жены и дети и имения взяша и скоты поимаша..." (Ипат. 1173). И все это по отношению к мирным жителям, которые не вошли в состав собравшегося в Новгороде войска, а остались дома за своими обычными занятиями. Эти суровые обычаи войны объясняют следующее известие летописи о полочанах. Узнав о походе на них смольнян и новгородцев, полочане так рассуждают на вече:

"Не может стати противу новгородцев и смольняном, аще пустим их в землю, то и мир хотя с ними будет, а зла много сделают нам и землю нашу пусту сотворят: пойдем к ним на рубеж"*(202).

Этот характер войны не изменился и в позднейшее время. Под 1382 г. читаем:

"Не по мнозех же днях великий князь Дмитрий Иванович посла рать свою на князя Олега Рязанскаго: князь же Олег сам не в мнозе людей убежа, а землю его до остатка пусту ратнии учинили, пуще ему бысть и татарския рати" (Воскр.).

Война великого князя Ивана Васильевича с Новгородом описана в следующих выражениях:

"Братия же великаго князя все с многими людьми, кийждо из своея отчины, поидоша разными дорогами к Новугороду, пленяюще и жгуще и люди в плен ведуще. Также и князя великаго воеводы тоже творяху, кийждо на свое место послан"; и далее: "не токмо бо те воевали, кои с великим князем и братиею его, но и изо всех земель их пешею ратью ходили на них, а Псковская вся земля от себя их же воевала" (Воскр., 1471).

Вести такую войну значило "брать землю на щит".

"Того же лета, - рассказывает летописец под 1401 г., - на миру, на крестном целовании, князя великаго Василия повелением, Анфал Микитин да Герасим Рострига с князя великаго ратью, наехав войною за Волох, и взял всю Двинскую землю на щит без вести, в самый Петров день, христиан посекли и повешали, животы их и товар поймали..." (Новг. I. Ср. Лавр. 1127).

Конечно, не все войны отличались одинаковой суровостью, но эта суровость лежала в существе дела, условливалась особенностями тогдашней военной организации, а потому и составляет отличительную черту наших древних войн. Как скоро народ всей своей массой переходил в воинов, было трудно и опасно отличать мирных жителей от немирных и щадить жизнь и имущество первых. С другой стороны, при малом развитии государственного хозяйства для продовольствия войск во время похода не существовало других средств, кроме собственности неприятеля. Конфискация же ее только в мере, необходимой для обеспечения продовольствия, была невозможна по отсутствию всякой дисциплины в рядах княжеского войска, и, кроме того, лишила бы войну всей ее привлекательности в глазах народных масс.

Согласно с этим характером наших древнейших войн, при выборе пункта для нападения князей занимали не столько стратегические соображения, сколько желание выбрать местность, способную и прокормить их воинов, и обогатить их полоном.

"Оже пойдем к Новугородку, - думают южные князья, Мстислав, Владимир и Юрий, - во время похода на Литву, а тамо уже татарове извоевали все; пойдем где к целому месту!" (Ипат. 1277).

Право делать добычу принадлежало всем разрядам княжеских войск, без всякого между ними различия: каждый воин приобретал то, чем завладевал*(203). В мирных договорах князей находим статьи, которыми военная добыча признается собственностью приобретателя*(204). Исключения делаются только в пользу пленных, относительно которых встречаем условия о возвращении их даже и в том случае, если бы они были уже кому проданы (там же. N 43, 47, 48, 54, 56, 65). В Ипат. лет. под 1229 г. есть указание на ограничение права делать добычу. В мирный договор русских князей, Даниила и Василька, с польскими было внесено условие, по которому обе стороны, в случае войны между ними, обязались не делать пленников*(205).

Второй вид вознаграждения воинов составляли единовременные денежные награды, которые выдавались князьями и обыкновенно вслед за окончанием известной войны. Для этой цели назначались или собственные суммы князя, или особые контрибуции, которые выговаривались с побежденных при самом заключении мира*(206). Единовременные награды выдавались всем воинам, без различия рода войск*(207); но, понятно, что дружина в тесном смысле, состоя постоянно при князе, имела гораздо более случаев получать такие награды, а потому и обогащалась скорее. Летописи отметили имена некоторых князей, особенно щедрых в этом отношении. Так, о Владимире Глебовиче читаем:

"И плакашася о нем все переяславцы, бе бо любя дружину, и злата не сбирает, но дояшет дружине"*(208).

Для продовольствия войска во время его переходов в пределах собственного княжества встречаем учреждение корма, как натуральной повинности, лежавшей на волостных и городских людях. Древнейшее указание на корм относится к XI веку*(209). В договорных грамотах князей встречаем условия, которыми князья-союзники обязываются давать друг другу корм при переходе их войск через пределы союзного княжества*(210). Согласно с этим встречаем и учреждение особого чиновника, обязанность которого состояла в наблюдении за собиранием корма для продовольствия союзных войск*(211). Рядом с обязанностью давать корм существовала обязанность отводить квартиры проходящим войскам, давать им подводы и проводников. В некоторых жалованных грамотах встречается освобождение от этих повинностей (А. А. Э. I. N 24, 89, 98).