Не просто – очень просто

Учиться в юридическом вузе оказалось действительно до удивления просто. Знай законы, какие-то другие, как говорят юристы, «источники» – указы, инструкции. Запомни не очень-то длинную обойму терминов – «юрисдикция», «презумпция», «правопорядок», можно даже при случае как бы невзначай блеснуть словечком перед знакомыми девчатами («знай наших!»).

«объект», тут «диспозиция», там «санкция». Имей под рукой образцы документов – «протоколы», «определения», тоже не очень мудреная наука. Конечно, во многом все это – канцелярщина, буквоедство, но все просто. А впереди действительно интересное – криминалистика, судебная медицина.

Есть, что поделаешь, политика. Много политики. Но и это, в общем-то, элементарно. Где ее сейчас нет? Еще со школьных лет, с первых классов (да и в армии тоже) твердили и твердили со всех сторон, невольно запомнишь как нечто непреложное, единственно верное –

«партия», «классики марксизма-ленинизма», «сталинский гений», «эксплуатация», «господствующие классы», «власть трудящихся», «диктатура пролетариата». А тут и законы, и суд, и юридическая работа – все, как оказывается по книгам и объяснениям преподавателей, – одна политика. «Право» – всего лишь «возведенная в закон воля господствующего класса», конституция – «соотношение классовых сил», государство – «машина классового господства». И так далее. Все просто и ясно, без всяких там выкрутасов.

Ужас такой простоты и такой ясности стал очевидным многими годами позже. Казалось бы, простые и ясные постулаты, все на свете легко объясняющие («экономический базис», «господствующие классы», «государственная воля»), уводят, при всей очевидности этих реалий, не только от сложных явлений окружающего нас мира, но и от нас самих, людей как существ разумных. И самое страшное – они напрямую «заводят» подсознание, его доминанты, настроенные на дележку, приоритет силы – допустимость уничтожения непокорного, слабого, расправы. Не потому ли люди, пришедшие с войны

150

I. Вхождение в мир права

(с гражданской, Отечественной, потом наших «малых войн»), с такой легкостью воспринимали постулаты о непримиримости классовой борьбы, о врагах (которых, если они не сдаются, нужно «уничтожать»), о диктатуре пролетариата, о революционном правосознании, а затем становились верными, безотказными служителями «партии и правительства»? Проверил все это на себе – первоначально, после трехлетнего безумия ненависти и кровавой бойни, все эти марксистские постулаты легко входили в сознание (скорее, даже в подсознание), диктовали один единственный образ действий – беспощадную борьбу с врагом. Вижу это и по оставшимся с того далекого времени однополчанам – так и остались они в образе «победителей» да несгибаемых «борцов с буржуазной нечистью».