Первая крупная научная работа Агаркова была посвящена праву на имя

Вплоть до конца XIX века оно игнорировалось законодательством и правоведами, поэтому вопрос о нем долгое время оставался не разработанным в юриспруденции. Право на имя совершенно не упоминалось, например, в первом проекте гражданского кодекса Германии, составленном к 1887 году.

И только в утвержденном варианте названного кодекса появился § 12, в котором шла речь о "праве на использование имен (das Recht zum Gebrauch eines Namens)". Предпринимавшиеся рядом ученых попытки рассмотреть право на имя через призму понятия собственности оказались неудачными. Поэтому во втором десятилетии XX века в западноевропейской юриспруденции возобладала другая его концепция. "Правильное понимание вопроса об юридической природе права на имя, - писал в своей статье М.М. Агарков, - получится, конечно, не путем уродования понятия собственности, а из рассмотрения свойств этого института. В настоящее время господствующей является теория, которая относит право на имя к так называемым личным правам"*(1258). Значение научной разработки вопроса о праве на имя Агарков видел прежде всего в том, что имя занимает первое место среди признаков, которые служат официальным средством индивидуализации граждан; "оно сильнее всего связано с личностью и перемена его, возможная только при наличности особо важных мотивов, не зависит от произвола его носителя, а должна производиться в особо законом предусмотренном порядке". Рассматривая свойства данного института, Агарков отмечал: во-первых, что "право на имя, как и другие личные права, имеет абсолютный характер, т.е. дает защиту против всех и каждого"*(1259). Во-вторых, что оно "не является монополией частного права". По его словам, "право на имя разлагается на двоякого рода полномочия: 1) право носить определенное имя и требовать от всех и каждого его признания; 2) право воспрещения другим пользоваться тем же именем.

Соответственно этому и нарушения права на имя могут быть сведены к двум группам: непризнание имени и неправомерное его употребление"*(1260). "Субъекту права на имя, - подчеркивал Агарков, - дается возможность пользоваться именем для обозначения своей личности. Третьим лицам воспрещается не пользование этим же именем, так как не в нем лежит цель и смысл защиты, а причинение ущерба управомоченному лицу путем пользования его именем, могущим создать о нем неправильное представление в глазах общества. Тогда как в частно-правовых монополиях (напр., право на промышленное изобретение) совершение кем-либо запрещенного действия и составляет ту опасность, от которой правопорядок ограждает управомоченного лица, в праве на имя эта опасность заключается не в самом пользовании именем, а в могущем произойти посягательстве на индивидуальность его носителя"*(1261). В-третьих, Агарков констатировал, что "право на имя является правом неимущественным. Оно не входит в состав актива управомоченного лица"*(1262). При этом ученый пояснял, что данное свойство права на имя не означает, что в случае его нарушения "не может быть присуждено денежного вознаграждения, так как ущерб может (правда, в сравнительно редких случаях) носить материальный характер и, кроме того, может иметь место денежное вознаграждение морального ущерба, если последнее допускается положительным правом". Следствием неимущественного характера права на имя является, отмечал Агарков, "непередаваемость имени по наследству, исключение действия давности и неотчуждаемость"*(1263).

В 1920 году в сборнике трудов профессоров и преподавателей Иркутского университета, посвященном памяти профессора А.А. Симолина (1879-1919), была опубликована статья М.М. Агаркова "Ценность частного права". Одновременно она была издана в виде отдельной брошюры. В небольшой - объемом в 31 страницу - работе ученый рассмотрел взгляды различных правоведов на соотношение публичного и частного права, показал социальное значение частного права, его функции в современном обществе.

"Традиционное распределение материала между публичным и частным правом, - делал вывод Агарков, - не является лишенным принципиальных оснований результатом исторической случайности. Оно действительно в общем соответствует двум видам права теоретически различным по своему характеру. Историческая случайность объясняет только те отклонения от правильной границы, которые имеются в традиционных взглядах". Отметив, что "распределению между частным и публичным правом подлежат не институты, а субъективные права", Агарков писал далее: "Частное право есть право лично-свободное. В его границах субъект может осуществлять его в любом направлении. Частно-правовая мотивация ставит только известный предел действию других мотивов (эгоистических, альтруистических и др.), не вытесняя их и не заменяя их собой. Наоборот, публично-правовая мотивация сама указывает направление, в котором должно осуществляться право, и исключает действие других мотивов". Основную функцию частного права Агарков видел "в распределении идеальных и материальных благ и в прикреплении их за определенными субъектами". Вместе с тем он полагал, что частное право имеет и "организационную функцию тогда, когда оно распределяет блага, заключающиеся в господстве над чужой личностью". По его словам, "это господство может принимать различные правовые формы: то подобные вещным правам (рабство), то обязательственным (власть частного предпринимателя над рабочими). Кроме того, частные права (например, собственность на землю и орудия производства) могут служить предпосылкой определенной организации народного труда".

М.М. Агарков выступал в своей работе "Ценность частного права" против основного тезиса европейского либерализма, согласно которому частная собственность составляет самую прочную основу личной свободы человека. Основываясь на историческом опыте, он констатировал: "Таким образом, в настоящее время можно считать выясненным, что собственность, распределяя материальные блага, ни мало не является носительницей абсолютной свободы, тем более она и не проявление "права разумного существа, человека, налагать свою волю на физическую природу и подчинять ее себе.

Со свободой она связана лишь постольку, поскольку она открывает многочисленные возможности счастливым обладателям более или менее крупной собственности". По мнению Агаркова, "социальный опыт прошлого наглядно показал, что институт частной собственности не может охранять всех интересов человека, что в некоторых своих проявлениях он является предпосылкой для умаления человеческой личности, так как на нем основана экономическая эксплуатация и частная, хозяйская власть одного над другим".

В конце рассматриваемой работы Агарков затронул вопрос о характере социалистического частного права. Это право, отметил он, "должно только закреплять за субъектами права определенные материальные или нематериальные и личные блага. Функция его может быть только распределительной. Всякая организационная функция должна быть из него изгнана совершенно".

Статья Агаркова о ценности частного права вышла в свет в то время, когда в Иркутске установилась большевистская власть, не признававшая ничего частноправового. На территориях России, находившихся под властью большевиков, проводилась тогда жестокая политика "военного коммунизма", при которой частноправовые отношения являлись редким исключением.

По некоторым сведениям*(1264), за время работы в Иркутском университете М.М. Агарков написал также статью под названием "Наука права и народный университет", но она не была опубликована.

В 20-е годы, во время работы в Государственном банке СССР, М.М. Агарков сосредоточил свои творческие силы на исследовании юридической природы ценных бумаг. Характерной чертой Агаркова как ученого было его стремление выявить при анализе гражданско-правовых институтов свойства, вытекающие из их сущности и независимые от конкретно-исторической обстановки. Соответственно и к вопросу о ценных бумагах он подходил, по его собственному признанию, сделанному в книге "Учение о ценных бумагах" (М., 1927), "как к технической проблеме нахождения правовых способов решения определенных практических задач".

"Особенности советского строя, - писал он, - проявляются не столько в самом механизме функционирования различных ценных бумаг, сколько в тех целях, ради которых они используются, и в тех границах, которые создаются для их обращения в условиях преимущественного значения государственного хозяйства".

В 30-е годы научный интерес М.М. Агаркова сместился в сторону теоретических проблем науки гражданского права, а также институтов обязательственного права. В учебнике "Советское гражданское право", вышедшем в двух частях в 1938 году, он написал главы об объектах права, гражданском правоотношении, обязательствах, а также приложение "Источники буржуазного права". В первом томе учебника "Советское гражданское право", который вышел в свет в 1944 году, Агарков стал автором всего раздела об обязательственном праве.

В 1940 году была опубликована книга М.М. Агаркова "Обязательство по советскому гражданскому праву". В ней рассматривались специфические черты обязательственно-правовых отношений, характерные для социалистической экономики. В частности, анализировался род обязательства, возникавшего одновременно из договора и из хозяйственного плана. Вместе с тем Агарков коснулся в этой книге и некоторых теоретических проблем обязательственного права. Так, он показал, что в содержании понятия правоспособности необходимо выделять две стороны: статическую и динамическую. "Неправильно представлять себе правоспособность статически, - писал он, - и думать, что в любой момент лицо может оказаться субъектом любого гражданского правоотношения". Агарков признавал, что обладание гражданской правоспособностью дает возможность иметь любые основанные на законе права и обязанности. Но это, по его мнению, не означает, что каждый может в любой момент сделаться, например, собственником какой-то вещи. "Для этого надо, - подчеркивал он, - чтобы тот, кто является собственником в данный момент, предложил продать ему вещь или, наоборот, чтобы собственнику было сделано предложение, и он ответил бы согласием".

Отсюда ученый делал вывод: "Таким образом, правоспособность должна быть понята динамически. Гражданская правоспособность для каждого данного лица в каждый определенный момент означает возможность иметь определенные конкретные права и обязанности в зависимости от его взаимоотношений с другими лицами".

Иначе говоря, Агарков выделял в правоспособности абстрактную сторону, то есть общую способность к приобретению прав и обязанностей в сделках вообще, и сторону конкретную, то есть способность стать обладателем определенных прав и обязанностей в конкретной сделке.

Тема гражданской правоспособности затрагивалась Агарковым и в статье "Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве", опубликованной в 1946 году в шестом номере журнала "Известия Академии наук СССР. Отделение экономики и права". В российской и иностранной юридической литературе существовали две точки зрения по этой проблеме: одни правоведы утверждали, что границы субъективных прав могут быть точно определены в законе и поэтому проблема злоупотребления правом является мнимой; другие заявляли, что границы прав могут быть определены точно лишь судом и, следовательно, явление злоупотребления правом имеет место в действительности. Агарков высказывал мнение о том, что ни первое, ни второе решение "не доводит анализ до конца". Закон вполне может, считал он, дать точную формулировку границ субъективных прав. По его словам, "Закон дает общие правила, но эти общие правила устанавливают границу, внутри которой находится некоторое многообразие возможных конкретных случаев. Законодатель мог не предвидеть каждый из этих случаев в отдельности. Но он установил общий им всем признак и тем самым дал суду норму, логически не требующую восполнения". Агарков полагал, что проблема злоупотребления правом часто смешивается правоведами с проблемой недостатка закона.

Само по себе выражение "злоупотребление правом" Агарков считал противоречивым. "Дело всегда идет о поведении лица, перешедшего границу своего права, о правонарушении, - писал он. - Но закон может либо провести эту границу как окончательную, либо предоставить суду по конкретному делу признать, что граница права проходит внутри той границы, которая очерчена законом. Поведение лица, остающегося в пределах границы, очерченной законом, но вышедшее за пределы той границы, которую суд сочтет по данному делу правильной, можно условно назвать злоупотреблением правом. Если не забывать условность этого термина, то им можно пользоваться, как и многими другими условными выражениями, которые образуют значительную часть юридической терминологии".

Высказывая отрицательное отношение к теории злоупотребления правом, предполагавшей наделение судьи большой свободой усмотрения при разрешении гражданско-правовых споров, Агарков признавал необходимость запрещения осуществлять свое право с исключительной целью повредить другому - того, что в юриспруденции именуется "шиканой". Однако запрещение "шиканы" он понимал как "проведение границы гражданских прав законом", а не как отсылку к судейскому усмотрению. Поэтому весьма распространенное в юридической литературе определение понятия "шиканы" в качестве злоупотребления правом считалось им неправильным.

В последние годы жизни научный интерес Агаркова все более сосредотачивался на проблемах общей теории права. Так, он занимался разработкой таких понятий правовой теории, как система права, норма права, правоотношение. В 1946-1947 годах Институтом права АН СССР готовилась коллективная монография по общей теории права: автором глав "Нормы права" и "Правоотношение" был в ней М.М. Агарков. Эта книга, к сожалению, по причинам, не зависевшим ни от авторов, ни от качества их работы, так и не вышла в свет.

<< | >>

↑

Источник: Томсинов В.А.. Российские правоведы XVIII-XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 2. М.:,2007. – 672 с.. 2007

Еще по теме Первая крупная научная работа Агаркова была посвящена праву на имя: