Основную часть научного наследия Э.Н. Берендтса составили труды по административному и финансовому праву России и Великого княжества Финляндского

В области науки административного права он был сторонником юридического направления, которое пришло на смену философско-политическому направлению, господствовавшему в трудах по административному праву в течение первой половины XIX века*(540).

Берендтс вступил на поприще юридической науки в то время, когда русские правоведы, освободившись от сковывавшего развитие их мысли влияния иностранных правовых доктрин, стали на самостоятельный путь в исследовании правовых явлений с опорой не на умозрительные теории, а на практику.

Под административным правом Э.Н. Берендтс понимал "совокупность норм регулирующих обязательно и принудительно деятельность органов государственной власти, а также общественных групп и частных лиц, для осуществления государственных задач и совокупность обусловленных этой деятельностью юридических отношений между государством вообще, его органами, общественными группами и частными лицами"*(544). Наукой же административного права он называл науку, "которая, пользуясь юридическим методом, подвергает анализу юридические нормы и отношения, действующие и возникающие в области управления"*(545). По словам ученого, "существование административного права предполагает признание государством принципа, что вся его деятельность, направленная на осуществление задач, каков бы то ни был объем их, должна быть основана на правовых нормах, установленных или признанных государственною властью в качестве мерила дозволенного и недозволенного для всех участников государственного общения.

Понятие государства Берендтс стремился рассматривать с различных точек зрения: духовно-нравственной, политической, правовой и хозяйственной. Он давал поэтому несколько определений государства: "1) Государство есть исторически развившаяся форма человеческого общения. 2) Государство есть необходимая форма человеческого общения, обусловленная природой человека. 3) Государство есть народ, объединенный правом в независимую силу"*(547). Бытовой основой государства Берендтс считал народность, которую определял как "совокупность людей, связанных не только общностью происхождения, но и общностью языка, нравов, общим историческим прошлым и сознанием этой общности"*(548). По его словам, "если государство состоит на этой основе, оно перестает быть только внешним, принудительным союзом и становится союзом духовно-нравственным, живущим одной жизнью, дышащим одним дыханием со всеми членами своими. Оно становится отечеством для человека, видящего в нем опору своей жизни, предметом любви и самоотверженной преданности. Нормальным является совпадение государства и народности, т.е. единства государства на национальной почве, на основе народности"*(549).

Политическим идеалом Э.Н. Берендтса была конституционная монархия. К такой же форме правления, как демократическая республика, ученый относился с презрением. По его словам, "тайная подача голосов возводит гражданскую трусость в степень добродетели. Это так. Но свободы выборов она отнюдь не гарантирует. Подкупы, угрозы и другие средства воздействия играют роль и при тайной подаче голосов"*(550). "Не следует предаваться заблуждениям. Не лучшие люди руководят необразованной массой, нет; худшие элементы, опаснейшие для развития общества приобретают при выборах, особенно тайных, наибольшее влияние"*(551).

В записке "О прошлом и настоящем русской администрации" Э.Н. Берендтс написал пророческие слова: "Есть немалое количество лиц, притом принадлежащих как к высшим слоям общества, так и к кругу средней "интеллигенции", столичной и провинциальной, которые твердо уверены, что недостатки нашего политического организма могут быть исправлены при помощи общерусского парламента, что нужно решиться на перелом в государственном развитии России, ограничить полноту самодержавной власти и конституционным правительством заменить автократию.

Одним из главных направлений научно-исследовательской деятельности Э.Н. Берендтса было изучение правового статуса Финляндии в составе Российской империи. Анализ документов и конкретно-исторических фактов привел русского ученого к следующим выводам: "1) Я не признаю Финляндию государством, - констатировал он, - ни не суверенным государством, имеющим государственную автономию под Российской державой, ни государством, стоящим с Россией в реальной или, тем паче, личной унии, ни государством, стоящим под протекторатом России, ни государством вассальным. Я не признаю Финляндию государством потому, что я государством считаю только такой территориально-общественный союз, который самостоятельно может решать свою судьбу и во время мира, и во время войны, который, следовательно, является субъектом международного права. Государство может иметь больший или меньший объем. Это безразлично. Главное, чтобы союз имел права самоопределения и был самостоятельным членом международного общения. Основана ли эта самостоятельность на собственном праве, никем не дарованном, или она дана другим государством, которое создало новое государство с самостоятельным бытием, - это все равно. Решающее значение имеет право политического самоопределения независимо от источника и факторов, его создавших. Финляндия не есть субъект международного права, она не имеет права политического определения, - следовательно, она не есть государство. 2) Финляндия есть составная, инкорпорированная в силу ст. 4 Фридрихсгамского тратата 1809 г. часть России.

В своем творчестве Э.Н. Берендтс затронул также вопрос, который поднимался в начале XX века многими национально ориентированными представителями русской интеллигенции, а именно: вопрос о существовании и мировой политической роли "скрытого бестерриториального Еврейского государства". "Нет ни одного вопроса в литературах цивилизованных народов столь туманного, как вопрос о сущности и мировом значении космополитического Масонского Ордена"*(554), - писал Эдуард Николаевич в своей книге "Масонство или великое царственное искусство братства вольных каменщиков как культуроисповедание". "Талмудическое еврейство как сложившаяся в течение многих веков огромная катальная организация, - отмечал он, - не имеет, как нам известно, резко выраженного типа, который давал бы возможность науке зачислить его в тот или иной разряд государственных или общественных организмов, религиозных церквей, или же экономических, расово-племенных, сословных и т.п. организаций"*(555). "Еврейство, - делал дальнейший вывод русский ученый, - есть анонимное общество взаимопомощи расово-религиозно-политико-экономической, с ограниченным правом происхождения числом пайщиков, причем - общество, уже столетиями существующее негласно. Эта великая и по замыслу и по исполнению организация есть историческое явление, совершенно недостаточно оцененное по достоинству ни историками прошедшего, ни наблюдателями современной нам массы человечества, большинство которого к талмудическому еврейству не имеет достаточно близкого касательства"*(556).