ПЕРИОД ПЕРВЫЙ ДРЕВНИЙ БЫТ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН, ВОШЕДШИХ В СОСТАВ РУСИ

Общинное устройство славянских племен. Быт от­дельных славянских племен: уличи и тиверцы, дулебы или бужане и волыняне, древляне, поляне, северяне, кри­вичи, полочане, новгородцы.

Общинное устройство славянских племен. Летописи и другие источники, дошедшие до нас, сообщают очень немного известий о первобытном устройстве славянских обществ на Руси, тем не менее можно составить довольно ясное понятие об этом устройстве, по крайней мере в главных его чертах. Из рассмотрения всех дошедших до нас свидетельств оказывает­ся, что первобытное, дорюриковское устройство общественной жизни славян на Руси было общинное, а не родовое. Летописец о древнем устройстве общественной жизни у русских славян вообще говорит: «Новгородцы бо изначала, и смольняне, и кия- не и вся власти, яко же на думу на вече сходятся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут». Общинное вечевое устройство у славян проникло во все стороны обще­ственной жизни. Каждое племя является союзом городов, го­род является союзом улиц, улица - союзом семейств. Следова­тельно, первобытное устройство славянских обществ на Руси было вечевое, а вече при родовом быте неуместно, там глава

всего устройства родоначальник, а не вече. Сама история по­селения славян на Руси указывает также на общинное, а не ро­довое устройство. Нестор говорит: «Волохом бо^[67]. нашедшим на словени на дунайские, севшем в них и насилящим им. Словени же овии пришедшие седоша на Висле и прозвашася ляхове, а от тех ляхов прозвашася поляне, ляхове друзии лутичи, ини мазовшане, ини поморяне. Тако же и ти словени, пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древляне, зане седоша в лесах; а друзии седоша между Припетью и Двиною и нарекошася дреговичи; инии седоша по Двине и нарекошася по- лочане речки ради, яже течет в Двину, именем Полота, от сея прозвашася полочане.

ставляли государства, жили в худых хижинах и часто переме­няли свои жилища. Это показание очевидца. То же подтверж­дает греческий писатель VI века Маврикий^[69]; он пишет, что славяне охотно селятся в лесах при реках и озерах, не имеют городов, ведут одинокую жизнь, любят свободу, каждый род их имеет родоначальников. Славяне, говорит далее Маврикий, преследуют друг друга ненавистью, не умеют сражаться в от­крытом поле, бьются врассыпную. Вот как изображается жизнь славян-родовиков писателями, достойными доверия. Но, пере­селяясь в другое место, славяне должны были изменить свой образ жизни, потому что новые условия их жизни были небла­гоприятны для родового быта. Мы знаем, что земля, на кото­рую они переселились, была занята племенами не славянски­ми.

явный признак общинного быта; городская жизнь, на какой бы степени развития она ни была, не может быть не общинная, ибо с ней неразлучно первое и главное условие общинности - жить вместе и управляться одной властью, общей силой под­держивать укрепление города, защищать город, иметь общие улицы, площади, быть в постоянных сношениях с граждана­ми; без этих условий нельзя представить городской жизни, а эти условия и представляют главные начала общинности, от­рицающие родовой быт в самых его основаниях и составляю­щие корень и основание всякого общественного развития. Ко­нечно, между переселенцами может иногда существовать родовой быт, свидетельство чему встречаем мы в германских племенах, которые при своих переселениях большей частью удерживали формы родового быта в общественном устройстве довольно долго, так что некоторые следы этого устройства даже и до сих пор заметны в иных обществах Германии.

время владычества родового быта на родине, поэтому герман­ские переселенцы большей частью отправлялись в путь с стро­гим соблюдением родовых форм, под предводительством ро­доначальника. Переселения германские были произвольны; напротив, славяне стали переселяться с Дуная тогда, когда их родовой быт был сильно потрясен и даже расстроен римляна­ми, которые постепенно занимали их земли и строили там свои города. Славяне начали переселяться за Дунай не по доброй воле, а по принуждению, вследствие насилия, как прямо гово­рит Нестор: «Волохом бо нашедшим на словени на Дунайские». Притом не нужно упускать из виду, что близкое и продолжи­тельное соседство славян с греками и римлянами на Дунае сильно потрясло их родовой быт и развило в них потребность общественного устройства. Что уже славяне дунайские долж­ны были во многом изменить свой родовой быт, показывает их история на Дунае; так, в конце VIII и в начале IX века в царстве Болгарском и у сербов появляются города с чисто общинным устройством.

которых местах от славян - явный признак, что славяне приш­ли на Русь, уже находясь на известной степени развития, что общественное устройство у них было не родовое, а общинное, так что они принимали всякого иноплеменника в свое обще­ство и делали его равноправным. Родовой быт этого не допу­скал: здесь всякий, вступавший на землю чужого рода, должен был сделаться или рабом, или - умереть, как это было у гер­манцев; напротив, у славян на Руси не видим, чтобы исключа­ли неродича. Славяне принимали в свое общество финнов как равноправных; так, известно, что в приглашении варяго-руссов вместе со славянами участвовали и чудь, - следовательно, при­знавалась одноправной со славянами; это же условие принятия в общество иноплеменников явно указывает на общинное устройство у славян на Руси, - только община не полагает раз­личия между единоплеменниками и иноплеменниками. Вооб­ще можно принять с достоверностью, что славяне изменили свой быт еще на Дунае и преимущественно от влияния сосед­них греков и римлян.

только тем, что владелец общинной земли непременно должен был быть членом общества.

Итак, устройство славян на Руси было общинное, а не родовое. Две причины имели влияние на изменение родового быта славян: 1) соседство с греками и римлянами, поколебав­шее родовой быт славян еще в то время, когда они жили на Дунае; 2) переселение в чужую землю, занятую финскими и латышскими племенами поставило славян перед необходимо­стью жить в чужой земле общинами и строить города, чтобы не смешаться с туземцами. По свидетельству Нестора, родовой быт сохранился только у одного из славянских племен, пере­селившихся на Русь - у полян: «Поляном же, живущим особе и володеющем роды своими, иже и до сее братье бяху поляне и живяху кождо с своим родом и на своих местах, владеюще кождо родом своим». Но и поляне недолго держались форм ро­дового быта. Нестор же говорит далее^[72], что над всеми родами Полянскими возвысился род Кия, Щека и Хорива и что у них был построен город Киев. Из этого видно, что поляне оставили впоследствии родовой быт и стали держаться быта общинного, потому что преобладание одного рода над другими невозмож­но при родовом быте, точно так же, как и построение города есть прямое отрицание родового быта.

Быт отдельных славянских племен. Мы видели, что общественное устройство славян на Руси было общинное, а не родовое. Теперь посмотрим, как у того или другого племени развилась общинность. Славянские племена, пришедшие на Русь с Дуная, заняли пространство земли от Черного до Белого и Балтийского морей. Естественно, что при такой расселенно- сти они не все жили одинаково: иные из них скорее почувство­вали необходимость в общинном быте и развили его, другие, напротив, могли остаться при старом родовом быте. Начнем с племен, живших на юге России; к ним относятся:

Уличи и тиверцы. Эти племена жили по побережью Черного моря, от нижнего Дуная до Днепра. Угрожаемые с запада тем же врагом, который принудил их передвинуться

на русскую землю, а с востока разными кочевниками, уличи и тиверцы вскоре после переселения вынуждены были обра­титься к общинной жизни. Баварский географ, относящийся ко второй половине IX века, насчитывает у уличей 318, а у тиверцев 148 городов. Существование городов у этих племен доказывает, что быт их был общинным. Но насколько он был развит у них, как устроен был каждый город, в подробностях нам неизвестно. Нестор говорит только, что они были сильны, так что Олег не мог покорить их, хотя воевал с ними 10 лет^[73]. Игорь с большим трудом вел войну с ними, под одним из их городов Пересечном его войска стояли около трех лет. Но не­известно, были ли эти племена покорены им, известно только то, что они платили Игорю дань.

Дулебы или бужане («зане седоша по Бугу») и волыняне жили по р. Бугу на севере от уличей и тиверцев. Об их внутрен­нем устройстве мы имеем мало сведений. По свидетельству Нестора, эти племена переселились очень рано и в половине VII столетия были покорены Аварами, которые слишком же­стоко обращались с покоренными^[74]. На север от дулебов и во­лынян жили дикие литовцы и еще более дикие воинственные ятвяги, племя, которое, несмотря на все усилия покорить его, просуществовало около 500 лет. Соседство с этими племена­ми конечно заставило дулебов и волынян жить не иначе, как обществами, и иметь города. Таким образом, мы имеем, хотя и косвенное, указание в летописи на то, что дулебы и волыняне жили общинами, но кроме этого мы имеем еще другое истори­ческое свидетельство - мифы, которые мы находим в былинах Владимира Святого. В них уличи и волыняне представляются чрезвычайно богатыми людьми. Далее в этих мифах есть ука­зания и на внутреннее устройство этих племен; из сих краев у Владимира Св. были два богатыря, имевшие особенный от

других богатырей характер, - это Дюк Степанович и Чурило Пленкович. Чурило Пленкович, красивый молодой человек, в сопровождении богатой дружины едет в Киев к Владимиру, который принимает его очень ласковой расспрашивает его, кто он.«Я сын, - говорит Чурило, - старого Плена из Волыни; мой отец просит тебя принять меня к себе в службу». Владимир принял его, но через некоторое время вздумал сам побывать в гостях у старого Плена. Здесь он находит у него великолепное жилище, около которого красовались громаднейшие строе­ния; везде видно было поразительное богатство и пышность. О Дюке Степановиче есть другое предание. Галичанин Дюк по смерти своего отца явился на слу жбу к Владимиру с великолеп - ной свитой и хвастался своим богатством так, что дивил всех. На обеде у Владимира он резко высказался против бедности киевлян. Раздраженный князь отправил посла для разузнания о Дюковых богатствах. Посланный, воротившись, говорил, что богатство Дюка действительно необъятно: «чтобы переписать его, нужно два воза перьев и чернил, а бумаги невесть сколь­ко». Но ни Дюк Степанович, ни Чурило Пленкович нигде не на­зываются князьями. Стало быть, у уличей, тиверцев, дулебов и волынян не было князей, но тут жили какие-то богатые люди, от которых вполне зависели прочие жители.

На восток от дулебов и на северо-восток от тиверцев жили древляне, соседствовавшие у верховьев Ирши и Тетерева с по­лянами. Об общественном устройстве в этом племени Нестор сохранил несколько драгоценных известий при описании вой­ны древлян с Игорем и с Ольгой. Из этих известий видно, что главой древлянского племени был князь, он был главным по­печителем всей земли, он пас деревскую землю, по выражению летописи, старался об ее распространении, о порядке и наряде целой страны. Но вместе с князем участвовали в управлении и лучшие мужи, которых Нестор прямо называет держащи­ми землю; так, при описании вторичного посольства древлян к Ольге, он говорит: «Древляне избраша лучшие мужи, иже держаху деревскую землю». Замечательно, что летописец сих держателей древлянской земли называет лучшими мужами, а

не старейшинами, явный признак общинного быта в сильном развитии. Далее, вместе с князем и лучшими мужами, уча­ствовало в управлении и все племя древлян. Так летописец, описывая вторичное нападение Игоря на древлянскую землю, говорит: «Древляне, сдумавше со Князем своим Малом, посла­ли к Игорю глаголюще: почто идеши опять». Или древлянское посольство говорит Ольге: «Посла ны деревская земля». Здесь община выступает во всем своем развитии; послы прямо го­ворят, что они посланы от всей деревской земли, а не от князя или старейшин; следовательно, деревская земля составляла что-то целое, общину, моральную личность. Общественное устройство древлян совершенно одинаково с общественным устройством сербов, как оно представляется из Душанова За­конника и других древнейших памятников. У сербов, как и древлян, был свой князь или жупан, свои властели или лучшие люди, держащие землю, как они именно и называются в серб­ских памятниках, а также свои народные собрания или веча, называвшиеся соборами. А сербское общинное устройство, по последнему слову науки, признается общинным или, как сер­бы называют, оптина, обькина (доктор Крстичь). Следователь­но, ясно, что и древлянское устройство, описанное Нестором, было общинное. Еще замечание относительно лучших людей. В лучших людях нельзя видеть родоначальников или старей­шин, а только поземельных собственников, как у сербов воло­стели. Существование частной собственности служит лучшим доказательством того, что быт их был не родовой, а общинный. У народов, живущих в родовом быте, земля принадлежит цело­му роду, а частной собственности не может быть. Таково было владение землей у германцев. Напротив, при общинном быте есть два рода владения: общинное, когда земля принадлежит целой общине, причем член ее только пользуется доходами с участка земли, им занимаемой, без права продажи, и частное, принадлежащее одному лицу как собственность (вотчина) и образовавшееся таким образом: земля в каком-нибудь месте, напр., в лесу, остается по неудобности невозделанной и не при­носит никакого дохода; чтобы заставить ее приносить доход,

нужно затратить капитал и нужно иметь силу защитить ее, что для человека с ограниченными средствами невозможно. Когда землей владеют на общинных правах, тогда одна часть защищает ее, а другая обрабатывает; но в числе людей общины могут быть сильные, лучшие люди, - они могут занять землю в лесу, возделать ее и защищать посредством богатства. Сле­довательно, поземельная частная собственность может быть только в общине, и притом такой, которая достаточно развита.

На восток от древлян, прямо по западному берегу Днепра жили поляне. Об этом племени, о его общественном устрой­стве Нестор оставил довольно свидетельств. По свидетельству Нестора, поляне пришли с Дуная еще под влиянием родово­го быта: они, при начальном поселении, сели у Днепра по- дунайски, врассыпную, каждый род отдельно, по горам и по лесам, и занимались звероловством, как прямо сказано у Не­стора: «Поляном живущим особе и володеющим роды своими, и живяху каждо с своим родом и на своих местах, владеюще каждо родом своим; и бяху ловяще звер». Но чужая земля скоро принудила полян отступиться от родового быта. Между ними скоро усилился один род, примыкавший своими поселениями прямо к Днепру, и старейшие представители этого рода, братья Кий, Щек и Хорив сделались главными начальниками, князья­ми всех Полянских родов, и выстроили в этом краю первый го­род Киев. По смерти Кия и его братьев власть, приобретенная ими, перешла в их род: «...и по сих братьи, по словам Нестора, почаша род их держати княжение в Полях». Таким образом, еще в первых поколениях Дунайских переселенцев последова­ло соединение Полянских родов в одно целое, а вместе с тем и первоначальное родовое их устройство потерпело сильное из­менение. А когда вымерли потомки Кия, управлявшие поляна­ми, то общинные начала в этом племени получили полное раз­витие - поляне уже начали управляться вечем; так что Нестор уже сравнивает их с новгородцами: «Новгородцы бо и смол- няне, и кияне, и вся власти, якоже на думу на вече сходятся, на что же старейшии сдумают, на том же пригороды станут». Таким образом, с пресечением Киева потомства, все племя по­

лян составило союз общин, и прежнее родовое старейшинство обратилось в новое старейшинство - общинное, основанное сколько на старейшинстве, столько же на могуществе и богат­стве; старшим сделался не род и не его представитель - ро­доначальник, а город, послуживший первой основой общины, младшими же - его выселки, пригороды. Родовой быт здесь решительно потерял свое прежнее значение, общество пошло совсем иным путем, выгоды его совершенно разошлись с вы­годами рода. Род требовал разъединения и удаления от других, а общество искало общения и соединения в одно целое и сы­скало его в подчинении пригородов старшему городу. У полян представителем и руководителем целого племени сделался не родоначальник, а старший в том краю город - Киев; о родах же, как представителях родового быта, нет и упоминания во всей последующей истории Полянского племени. Первое изве­стие об общинном устройстве у полян, засвидетельствованное историей, мы встречаем при нападении Козар. Нестор говорит: «Наидошая Козаре, седяща на горах сих, иреша Козари: “пла­тите нам дань”. Сдумавше поляне и вдаша от дыма меч». Вот первое известное нам киевское вече. Второе вече встречаем при нашествии Аскольда и Дира.

При общинном устройстве поляне стали усиливаться, чему много способствовали выгоды местности, занимаемой ими при торговом пути от Варяг к Грекам^[75]. Поляне стали пред­ставителями общинного быта, начала которого стали прони­кать и в семейную их жизнь. Само устройство семьи у полян было особенное. Брак определялся по договору, которым опре­делялось количество приданого за невестой, а договор - дитя общины. Семейные отношения у полян отличались особенной строгостью, чинностью: «Поляне бо своих отец обычай имут кроток и тих и стыдение к снохом своим, и сестрам, и к деве­

рем великой стыдение имяху; брачныя обычаи имяху: не хожа- ше зять по невесту, но проводяху вечер, и заутра приношаху ей, что вдадуче»^[76]. Сама религия полян подверглась влиянию общинного устройства. По свидетельству Прокопия, славяне на Дунае не изменяли древних обычаев и строго соблюдали их, тогда как поляне, переселившись, изменили свою религию. Первоначально религия их состояла в поклонении озерам, ре­кам, лесам, горам, но впоследствии мы видим у них других бо­гов - Перуна, Стрибога, Волоса и др., которых они заимство­вали у литовцев и финских племен. Это заимствование чужих богов, немыслимое при родовом быте, служит неопровержи­мым доказательством, что племя славян перешло от отчужде­ния и замкнутости к общине в самых широких размерах.

На восток от полян, на противоположном берегу Днепра, жили северяне. Это племя, по свидетельству Нестора, соста­вилось из выселенцев, пришедших от кривичей; кривичей же Нестор называет выселенцами полочан, а полочан произво­дит от ильменских славян или новгородцев. Таким образом, северяне принадлежали к одному поколению с новгородцами, полочанами и кривичами и были колонистами ильменских колонистов, что, кроме свидетельства Нестора, доказывает и само название северян, т.е. пришельцев с севера. Это известие о происхождении северян указывает на их общинное устрой­ство, ибо колонисты общинников не могли быть не общин­никами; к тому же мы не имеем никаких известий, что у се­верян были в древности князья, а это еще более указывает на общинное устройство в этом племени, ибо в князьях, хотя не всегда верно, можно было бы еще предполагать родоначаль­ников. На общинное же устройство у северян указывает ряд северянских городов от Любеча до Переяславля, уже в X веке известных по своей торговле византийцам, о чем ясно свиде­тельствует Константин Порфирородный, который говорит, что ежегодно у Киева сходятся лодки из Любеча и Чернигова для отправления в Константинополь. Кроме Константинополя северяне вели еще обширную торговлю с Казарией и Камской

Болгарией, о чем говорит Ибн-Фоцлан, посол Калифа Муктаде - ра, бывший в Булгаре и Итиле в 921 и 922 годах. По его словам, в Итиле хозарском была особая слобода для северянских куп­цов, где помещались их жилища и амбары с товарами; они там жили обществами и по своим торговым делам иногда доволь­но долго проживали в Итиле и Булгаре, и в одной роще имели свою особую кумирницу, куда приходили для жертвоприно­шений. Обширная и деятельная торговля северян с Византи­ей, Болгарией и Козарией свидетельствует о довольной раз­витости северянского племени, ибо никак нельзя согласиться, что торговля эта была следствием нужд естественных и бес­плодия земли, потому что край, занятый северянами, очень плодороден и обилен для того, чтобы прокормить дикарей и удержать их дома, не странствуя по отдаленным землям для прокормления торговлей; явно, что торговля была следстви­ем развития потребностей не чисто физических, но уже более нравственных, гражданских. Для северян, по свидетельству Ибн-Фоцлана, нужны были золото, серебро, греческие парчи и другие предметы довольства и обилия, не известные и не нужные бедным дикарям.

Нестор дает нам некоторые сведения о жизни и нравах северян. Так он говорит, что они имели обычай собираться на игрища, происходившие между их селений, на которые схо­дились мужчины и женщины: «Схожахуся на игрища, на пля­сания и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто совещашеся»^[77]. Существование такого обычая за­ставляет предполагать, что быт северян был общинный: они не нуждаются друг в друге, живут не замкнуто, как живут обык­новенно в родовом быте. Утверждение брачных договоров имеет у них точно так же характер общинного быта: невеста отдавалась жениху в присутствии большого собрания народа, впрочем, не без предварительного между ними согласия. Этот обычай сохранился в общих чертах и до настоящего времени в губерниях: Курской, Орловской и некоторых уездах Чернигов­ской. Свадьбы заключались на общих сходбищах по случаю

какого-нибудь торжественного праздника или на ярмарке, и ежели жених объявил свою невесту, то она считалась настоя­щей его невестой и отказаться от нее жениху уже не было воз­можности. Кроме свидетельства о брачных обычаях у северян, Нестор сообщает еще о похоронных обрядах. В этих обрядах тоже заметно влияние общинного быта. Как при заключении брака или вводе в семью требуется публичность, так же точно публичность требуется и при выходе из семьи, т.е. при смерти кого-либо из ее членов. Похороны состояли в том, что мерт­веца сжигали, и пепел его, собранный в какой-нибудь сосуд, ставили в таких местах, где пересекалось несколько дорог, по­сле чего совершалась тризна: «Аще ктоумряше, творяху триз­ну над ним, а по сем творяху кладу велику и взложахуть на кладу мертвеца, сожгаху, а по сем, собравше кости, вложаху в судину малу и ставяху на столпе, на путех»^[78]. Тризна же есть общинный, а не родовой обряд; на ней устраивались игры в честь покойника, и кроме родственников и друзей его могли присутствовать все желающие. На эту тризну отделялась тре­тья часть имущества, оставшегося после покойника.

Одноплеменники и родоначальники северян - кривичи, принадлежавшие, как мы уже видели, к одному поколению с новгородцами, по свидетельству Нестора, жили при верховьях Днепра, Западной Двины и Волги. Это племя было одним из многочисленнейших и занимало страну хотя не богатую зем­ными произведениями, но выгоднейшую по местоположению: Днепр указывал кривичам путь в Константинополь, Западная Двина и Неман открывали им дорогу к Балтийскому морю и западной Европе, а Волга отворяла ворота в Камскую Болга­рию и Хозарию. Выгодами местоположения своего кривичи не замедлили воспользоваться; о торговле кривичей с Византи­ей свидетельствует Император Константин Порфирородный, писатель X века: по его словам, в Константинополь ежегодно приходили купеческие лодки из Смоленска в июне месяце или около этого времени; на севере кривичи торговали с новгород­цами в Холму и с чудью в Изборске, откуда Чудским озером

и Нарвой доходили до Балтийского моря; на востоке по Волге кривичи, очевидно, торговали с Камской Болгарией и Казари- ей, ибо, по свидетельству Ибн-Фоцлана, под именем славян­ских купцов, приезжавших в Итиль и живших там в особой слободе, называемой Хазеран, должно разуметь не иных каких славян, как новгородцев и кривичей, приезжавших в Болгарию и Хозарию по Волге с северо-запада. Но, кажется, преимуще­ственная торговая деятельность кривичей была направлена к литовской стране, где они не имели соперников для своей торговли и где через Неман могли иметь сообщение с Балтий­ским морем. На ближайшие и деятельные сношения кривичей с литовцами и вообще с латышскими племенами указывает сохранившаяся до сего времени привычка латышей называть всех русских кривичами, и русскую землю - кривскою землей. Об общинном устройстве у кривичей или смольнян по их глав­ному городу свидетельствует Нестор, он говорит, что смольня- не, так же как и новгородцы, управлялись в древности вечем и что вече старшего города Смоленска было руководителем всех кривских пригородов.

Полочане, одноплеменники и родоначальники криви­чей, жили по рекам Полоте и Западной Двине; их старейший город Полоцк находился при впадении Полоты в Двину, по­том по Двине их селения доходили почти до ее устьев в Бал­тийском море, ибо, по свидетельству ливонской летописи, там были полоцкие города Кукейнос и Берсик. Далее, на юг от Двины, через землю литовскую, поселения полочан дохо­дили до Немана и за Неманом на юго-запад, может быть до Буга и Вислы, на что намекают чисто полоцкие названия рек Диены и Нарева, и города Полтовеска или Пултуска. На это же углубление полочан в земли литовские и латышские ука­зывает и свидетельство Нестора о том, что тамошние не сла­вянские племена: литва, зимгола, корсь и либь платили дань Руси; да и вся последующая история Литвы ясно говорит, что полочане издавна были господствующим народом в Литве и находились в близких сношениях с литовскими и латышски­ми племенами, так что нет сомнения, что большая часть го­

родов литовской земли, и именно древнейшие из них, были построены полочанами и кривичами, которые постепенно ко­лонизировали этот край славянскими поселениями, точно так же, как новгородцы колонизировали земли чуди, мери и веси. Об общественном устройстве полочан мы имеем два свиде­тельства у Нестора: в первом он называет полоцкую землю княжением, следовательно, признает у полочан князей, а во втором говорит, что полочане, якоже на думу на вече сходят­ся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут; то же подтверждает и Быховец в литовской летописи; по его сло­вам: «мужи полочане ся справляли, как великий Новгород». Из свидетельств Нестора и Быховца ясно, что общественное устройство у полочан было общинное, одинаковое с устрой­ством древлян и сербов. Что касается торговли полочан, то, по всей вероятности, она была направлена по Западной Двине к Балтийскому морю, где полочане были хозяевами вплоть до морского берега, как можно заключить из того, что, по свиде­тельству ливонских летописей, немцы для первоначального поселения на этом берегу испрашивали согласия полоцких князей. Западная же Двина была одной из торных торго­вых дорог, по которой русские славяне издревле торговали с западной Европой; на нее указывает Нестор, как на один из древнейших путей сообщения с западом. О восточной и греческой торговле полочан мы не имеем никаких известий, ни даже намеков. По всей вероятности, полочане не ходили торговать ни в Константинополь, ни в Болгарию, ни в Коза- рию, ибо дороги в эти страны лежали во владениях кривичей, новгородцев, полян и северян, с которыми полочане менялись товарами, получаемыми с Запада.

Новгородцы. Новгородские владения. Сильнейшим и могущественнейшим племенем из всех славянских племен на Руси было племя славян ильменских или новгородцев. Окру­женные со всех сторон инородческими финскими племенами, новгородцы, чтобы удержать свою национальность и не зате­ряться между иноплеменниками, должны были начать свою жизнь на Руси построением городов и жить общинами, до­

зволявшими принимать всех. Таким образом, новгородцы по­давили финнов не физической силой, а славянизацией. Судя по преданию, ильменские славяне одни из первых пришли с Дуная, ибо предание говорит, что у Ильменя их застал Ан­дрей Первозванный в I веке от Р. X., путешествуя^[79] по Днепру и Балтийскому морю. По свидетельству Нестора, ильменские славяне выстроили при истоке р. Волхова город Новгород, от которого и получили свое название^[80], и потом скоро подчини­ли себе племена инородцев. Чтобы удержать их в зависимо­сти, новгородцы стали строить в их земле пригородки. Так в земле чуди построили Псков, в Карелии - Ладогу, Ростов и др. Эта постройка городов результатом своим имела то, что финские племена от Финского залива до Уральских гор при­знали себя зависимыми от Новгорода^[81].

Владения новгородцев разделялись на три разряда: 1) сам Новгород со своими окрестными землями; 2) Новгородская земля, населенная хотя не одними славянскими племенами, но проникнутая духом новгородцев. Она простиралась от Фин­ского залива до Торжка, а с юга - от Великих Лук до Ладож­ского озера. 3) Волости Новгородские - пространство земли

от Торжка до Ростова, а именно: земли веси, мери с городом Суздалем и муромы с Ростовом. Это были самые отдаленные владения новгородцев. Здесь хоть и были новгородские при­городы, но влияние Новгорода было уже не так сильно. К нов­городским владениям принадлежали еще следующие земли: 1) Заволочье - самая богатая часть новгородских владений, она простиралась от Онежского озера и р. Онеги до Мезени и Уральских гор. Весь этот край был заселен по распоряжению богатых новгородских бояр, которые, набрав ватаги вольницы, подчиняли себе туземцев, строили там города и села и владе­ли ими как частной собственностью, с условием определенной платы в новгородскую казну. Поэтому влияние новгородского правительства в этом краю было очень незначительно. Хотя Новгороду и принадлежало право назначать от себя началь­ников для Заволочья и распоряжаться там, но настоящими хозяевами, особенно с XII века, там были все-таки бояре, так что вся связь Заволочья с Новгородом существовала только в лице этих бояр, членов новгородской общины. 2) Земли фин­ских племен - печеры, перьми, югры, простиравшиеся от Заво- лочья до реки Оби. Эти волости, как видно из грамот, числи­лись за Новгородом до XV века. Отдаленность этих земель от Новгорода не располагала новгородцев заводить там большие поселения. Поэтому отношения новгородцев с этими племена­ми ограничивались только одним сбором с них дани и произ­водством торговли и разных промыслов в их землях, а в их управление новгородцы не вмешивались и предоставляли им ведаться своими племенными начальниками.

Общественное устройство Новгорода. Об устройстве новгородцев мы имеем два совершенно разнородных свиде­тельства: 1) свидетельство Нестора, 2) свидетельство сканди­навских саг. Нестор говорит следующее: «Новгородцы бо из­начала и смольняне и кияне, яко же на думу, на вече сходятся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут». Из этого видно, что их устройство было чисто общинное и форма правления была вполне республиканская. В скандинав­ских сагах новгородская земля называется «Гардарикией»; в

древности эта страна, по свидетельству саг, управлялась по­томками Сигурламия, сына Одина, и была в частых и близких сношениях со Скандинавией как по своим торговым связям, так и по сходству в общественном устройстве и по близкому родству царствовавших домов. По сказанию саг, Один жил сначала на Дону, потом в Новгородской земле, потом в Саксо­нии. Удаляясь из Новгородской земли, Один оставил там Си- гурламия, сына своего. По сагам можно, хотя и с перерывами, отыскать от 15 до 20 князей новгородских почти до начала IX века. Таким образом, относительно устройства Новгорода в источниках, по-видимому, оказывается противоречие, ибо по Нестору Новгород управлялся вечем, а по сагам - государя­ми, потомками Сигурламия, сына Одина. Но если сообразить все обстоятельства, то окажется, что эти свидетельства, по- видимому противоречивые, все-таки согласны между собой. Свидетельство Нестора, что новгородцы «изначала, яко же на думу, на вече сходятся», нимало не противоречит известиям, сообщаемым сагами, ибо право веча не уничтожалось и при князьях, как мы знаем из истории Новгорода при Рюрико­вичах; следовательно, то же могло быть и до Рюрика, чему немалым подтверждением служит подобное общественное устройство и в древней Скандинавии, как его изображают саги. Присутствие князей нисколько не противоречило об­щинному устройству.

Князь-государь и господин Великий Новгород были совершенно совместны по общественному новгородскому устройству; об этом свидетельствуют все летописи и офици­альные известия последующего времени до второй половины XV века. Да и сам Нестор в другом месте называет Новгород княжением^[82], следовательно, не отрицает княжеской власти у новгородцев и утверждает только, что они управлялись ве­чем при начале поселения и перед прибытием Рюрика, чего не отрицают и скандинавские саги, ибо они называют Си- гурламия не основателем Новгорода, а пришельцем; следова­тельно, до него Новгород мог управляться и без князя; перед

прибытием Рюрика, по сагам, мы также не видим князей в Новгороде. Таким образом, и по сагам, и по нашим летопи­сям новгородцы в иное время управлялись сами собою, в иное - князьями.

Новгородская земля составляла союз городов, подчи­ненных Великому Новгороду. Собственно общинный быт у новгородцев был устроен следующим образом: Новгород со­ставлял цепь общинных союзов, где каждая улица была само­стоятельной и составляла общину, т.е. союз нескольких до­мов; у каждой улицы было свое уличанское вече, на котором выбирались уличанские старосты и были большие и мень­шие люди^[83]. Обидеть уличанина значило обидеть целую ули­цу. Новгород разделялся на концы; два из них находились на правом берегу Волхова, три на левом. Каждый конец состоял из нескольких улиц, и в каждом конце было свое кончанское вече, на котором избирался кончанский староста. Таким об­разом, новгородское вече состояло из кончанских и уличан- ских союзов и представляло собой органическое целое. Вечу принадлежала верховная власть, а так как на вече собирался весь народ, то, следовательно, он и был верховным правите­лем. На вече существовали своего рода порядки: иной богат, да не член веча, другой беден, да член его. Голос на вече при­надлежал лишь тому, кто состоял членом общины, а членами общины были одни только домохозяева. Каждая улица шла на вече со своим старостой, и староста знал, кого он ведет. Местом веча был нынешний Ярославов двор, а иногда оно со­биралось и у храма св. Софии. За вечем следовали власти вы­бранные: старосты по улицам, старосты по концам, старосты целого Новгорода и, наконец, тысяцкие. Тот же порядок был и в пригородах новгородских - Ладоге, Пскове и других. За пригородами следовали села; несколько сел составляли по­гост, несколько погостов - уезд. Таким образом, все новго­

родские владения суть ни что иное, как союз общин, в кото­ром меньшие общины вполне зависели от больших.

Обычаи новгородские можно разделить на обществен­ные и семейные. Из общественных замечательны, как принад­лежность одних новгородцев, кулачные бои и повольничество. О кулачных боях свидетельствует Густынская летопись; в ней о новгородцах сказано: «В коеждо лето на том (Волховском) мосту людие сбираются, и раздельшеся на двое, играющее убиваются»^[84]. В этих кулачных боях новгородцы принимали участие не как попало и не врассыпную, а общинами. На­пример, жители одного конца или улицы выступали против жителей другого конца стеной на стену. Это показывает, что между самим общинами существовала тесная связь и един­ство, потому что только при таком единстве и при полном отсутствии разъединенности общинное начало проникает в обычаи. Другим характерным явлением новгородской жизни было повольничество. Оно было из древнейших учреждений Новгорода, не знакомое другим славянским племенам на Руси. Повольничеством в Новгороде назывался обычай молодых людей ходить вольницей по рекам и морям на чужую сторону, пробовать там свое удальство и находчивость и производить подчас грабежи. В Новгороде вся земля была общественная и только тот считался членом общины, кто имел землю, а у кого ее не было, тот не мог быть членом общины. Так, дети до тех пор не были членами общины, пока не получали земли. Эта-то масса людей и называлась вольными или гулящими людьми. Они пользовались правом свободы, правом труда и покровительством закона, но в делах управления не прини­мали никакого участия - они не несли общинных повинно­стей, от них требовалось только подчинение закону. Какой- нибудь богатый из них, как напр. известный Васька Буслаев, ходит по улицам и кричит: «Кто хочет в повольники». На зов его собираются богатые и бедные, и составляется, таким об­

разом, дружина. Члены-повольники были связаны между со­бой клятвами и договорами, поэтому назывались ротниками. Они ходили по нескольку лет и возвращались на родину или богатыми, или оборванными, а иногда и совсем пропадали без вести. Свидетельства об этом обычае в наших летописях встречаются не раньше XII столетия и преимущественно от­носятся к походам и грабежам по Волге, Каме и Заволочью; но тем не менее они указывают на древний обычай, суще­ствовавший в дорюриковское время, когда походы новгород­ской вольницы, конечно, были обширнее. Наши повольники ездили по морю; так, напр., они были в Померании, откуда вывезли множество пленников, чему служат доказательством названия - «Прусская улица», «Волотовский погост» в Нов­городе. Скандинавские саги представляют нам прямое сви­детельство о древности сего обычая в Новгороде. В одной из них рассказывается, что новгородский государь Реггвид в мо­лодости постоянно занимался морскими разбоями и покорил многие места по Западной Двине. Здесь он воевал с разными народами в продолжение семи лет, не возвращаясь на родину, так что в Новгороде думали, что он уже умер. Очевидно, что этот обычай был совершенно одинаков с таким же обычаем в Скандинавии, где викинги, или короли моря, сыновья коро­лей и ярлов обыкновенно начинали свое поприще морскими разбоями и повольничеством. Они обыкновенно хоронились в каком-нибудь из морских заливов, зорко стерегли прохо­дившие с товарами корабли и грабили их. Наши повольни­ки в своих походах также никому не спускали. Даже и своих иногда грабили и убивали. Случалось и так, что они, прибыв в какое-нибудь место, распродавали или променивали свои товары, а потом брались и за грабеж. Впрочем, из повольни­ков нередко выходили и люди опытные; так нам известно из истории, что некоторые из них были тысяцкими, воеводами и даже посадниками новгородскими. Повольники, большей частью пускавшиеся на удачу, открывали новгородцам новые пути для торговли и для распространения владений. Лучшим тому доказательством служит то, что ни одно из славянских

племен на Руси не распространило так широко своих владе­ний, как новгородцы со своими повольниками.

Теперь скажем о семейных обычаях новгородцев. Древ­ние новгородцы имели брачный обряд, который состоял в том, что родственники приводили невесту к воде и отдава­ли ее жениху. Договорное начало при совершении брачного союза имело влияние на положение женщин в семействе и обществе. Вступая в семью по договору, женщина уже никак не могла быть рабой мужа, но делалась равноправной ему. Вследствие этого женщины пользовались уважением. Осо­бенно завидно было положение вдовы. При жизни мужа жен­щина не могла брать общественной должности, хотя в семье она могла вести торговлю и владеть своим имуществом не­зависимо от мужа, но после его смерти все переходило в ее руки. Вдова-мать заступала для детей место отца; в случае же вторичного замужества она теряла право на имущество первого мужа, которое переходило тогда во владение детей с учреждением опеки. Дети при матери не имели права на вече, если не отказывались от отцовского дома. Что женщи­ны принимали участие в общественных делах, это мы знаем из примера сказочной Амельфы Тимофеевны и исторической Марфы Борецкой, дети которых хотя и были посадниками, но главою Новгорода была сама Марфа. Должно заметить, что Марфа не была исключением в Новгороде, не одна она пользовалась такими правами, ибо мы знаем, что Иван III, покорив Новгород, нашел в нем много таких вдов и посещал их официально, по расписанию. По этому образчику можно судить о том, каким высоким значением пользовались жен­щины в Новгороде. Семьи в Новгороде были независимы и каждая представляла отдельного и самостоятельного члена общины, без всяких ограничений и стеснений рода; каждая семья дробилась на несколько семей, как скоро вырастали сы­новья и обзаводились своим хозяйством.

Характер новгородской общины. Все дошедшие до нас памятники - русские и иностранные - говорят одно: что нов­городское племя было самым деятельным и предприимчивым

из всех славянских племен на Руси. Внимание новгородцев преимущественно было обращено на торговлю и колониза­цию в соседних племенах. Живя на торговом пути, занимая местность, представлявшую большие удобства по близости к морю и по множеству озер, соединенных друг с другом река­ми, они еще в древнее время воспользовались своим удобным положением и завели торговлю с Византией. О большом тор­говом пути через новгородские земли очень рано упоминают Нестор, Константин Порфирородный и Адам Бременский. По их словам, этот путь был известен северным народам Европы с давнего времени; по нему, обыкновенно, ходили из Балтийского моря в Неву, потом в Ладожское озеро, по­том реками Волховом, Ловатью, отсюда волоком до Днепра, потом по Днепру, и, наконец, а Черное море. Новгородские славяне, жившие почти при начале этого пути и, так сказать, владевшие ключом этой торговли, естественно всего скорее должны были принять в ней сильное участие, но имея со­перниками кривичей, новгородцы не могли сделаться здесь господствующим торговым народом и посему обратились в другую сторону, на север и восток от своих владений, в зем­ли, занятые финскими племенами - корелой: заволочской чу­дью, весью, мерей и муромой - где на далекое пространство им не представлялось соперников, а между тем речное и озер­ное сообщение открывало новый, важный торговый путь в Камскую Болгарию, бывшую в близких торговых сношениях с мусульманской Азией. В странах корелы, веси, чуди, мери и муромы новгородцы, начав дело торговлей, окончили коло­низацией всего этого края и подчинением тамошних финских племен, чему прямым доказательством служат как названия тамошних городов - Ладога, Ростов, Белоозеро, Суздаль, Тор­жок и др., - так и чисто новгородско-славянское население с общественным устройством Новгорода. Вообще, по сви­детельству скандинавских саг, нашего летописца Нестора и арабских историков и географов, новгородцы в VIII и в на­чале IX века были сильным и богатым народом на Руси. Они торговали с мусульманской Азией через Болгарию и Хозарию

и с западной Европой через Скандинавию; их владения за­нимали весь северный край нынешней России от Северного океана до Оки и, может быть, до устьев Угры, и от западной Двины и Балтийского моря до Камской Болгарии, Уральских гор и даже до р. Оби. Но, по свидетельству тех же истори­ков, внутреннее устройство новгородского общества далеко не соответствовало богатству, торговым связям и силе, или пространству, владений. Общинные начала, благодетельные для новгородцев в прежнее время и много способствовавшие к распространению новгородского могущества, явно стали оказываться недостаточными, когда Новгород усилился и когда на основании общинных начал подчинил себе и при­нял в состав своего народонаселения элементы финских, со­седних славянских племен, а частью скандинавских. Эта раз­розненность элементов населения по общинным началам, с правами более или менее одинаковыми, необходимо должна была вести к раздорам и междоусобиям, которые, усиливаясь год от года, не могли быть прекращены одними общинными средствами; ибо самое вече, этот главный судья в общине, в таких случаях распадалось на партии и, вместо суда и упра­вы, усиливало междоусобия и беспорядки. Несогласие в об­щине достигло высшей степени в половине IX в. Нестор так описывает состояние новгородской общины в то время: «И воста род на род и не бе в них правды и беша в них усобицы и начаша воевати сами на ся». Такое опасное положение силь­ного и богатого общества не могло быть продолжительным и должно было вызвать особые сильные меры для водворения тишины и порядка. Эти меры были следующие: созвано было в 862 году вече из новгородцев, кривичей и чуди, на котором было решено искать себе князя, который бы владел ими, ря­дил по ряду и судил по праву, т.е. был бы судьей и решителем общественных раздоров на основании прав и обычаев, выте­кающих из жизни народа. Это решение веча и последовавшее затем приглашение варяго-русских князей дали новое на­правление общественной жизни сперва в Новгороде, а потом и в других славянских племенах на Руси.