ОРГАНЫ САМОУПРАВЛЕНИЯ B САМАРСКОЙ И СИМБИРСКОЙ ГУБЕРНИЯХ

B Самарской іубернии земские учреждения были введены раньше, чем в других губерниях. 16 февраля 1864 года в «Са­марских губернских ведомостях» было опубликовано «По­ложение о земских губернских и уездных учреждениях».

Закончив подготовительные работы, губернский комитет и уездные комиссии закрылись. 19 декабря министр внутренних дел объявил, что первые уездные земские собрания должны открыться одновременно во всех уездных городах Самарской губернии — 7 февраля 1865 года, а губернское земское собра­ние — 7 марта того же года. Однако губернское земское со­брание открылось несколько раньше — 23 февраля.

Первые выборы в губернское и уездные земские собрания сразу же выявили дворянско-буржуазный характер этих учреж­дений. Бывший городской голова П. В. Алабин в книге «25-ле­тие Самары, как губернского города» совершенно правильно писдл: «таким образом, оказывается, что вообще главными деятелями в губернском земстве явились дворяне... состав уездных управ тоже составлял преобладание дворянского эле мента».

Из 68 губернских земских гласных было 37 дворян, 4 попа, 2 чиновника, 7 купцов, 2 колониста и 16 крестьян. B бузулук- скую земскую управу были избраны 3 дворянина и один кресть­янин, в бугурусланскую — 2 дворянина и один купец, в бу- гульминскую—3 дворянина, один купец и 2 крестьянина.

Самарская уездная земская управа состояла из председатель­ствующего Чарыкова, имевшего титул «камергера двора его императорского величества», и членов: дворянина Аристова, чиновника Крылова, крестьянина Молина. Последний, само собой разумеется, принадлежал к кулацкой верхушке деревни. Председателем самарской губернской земской управы был избран ставропольский предводитель дворянства Тургенев, а членами —■ дворяне Янишевский, Наумов, Сосновский, Ми- кулин, купец Щеткин и зажиточный крестьянин Осыко.

«Падение крепостного права было таким крупным истори­ческим переломом, который не мог не надорвать и полицейской завесы, прикрывающей противоречия между классами. Самый сплоченный, самый образованный и наиболее привыкший к политической власти класс,— дворянство,— обнаружил спол- ной определенностью стремление ограничить самодержавную власть посредством представительных учреждений».[5]

Земство непрочь было вначале строить широкие иланы и рассчитывало на большую самостоятельность в своей работе. «Либеральные» дворяне, засевшие в земских органах, рисо­вали заманчивые картины земской деятельности.

Вот как описывает тот же Алабин заседания самарского губернского земского собрания: «На этом первом земском со­брании в России было поднято не мало самых животрепещущих вопросов, возбуждавших оживленные и продолжительные пре­ния, крайне интересовавшие все местное общество, не только мужское, но и дамское, которое мало того, что усердно посе­щало ежедневно собрание, но и переносило обсуждение дел, рассматривавшихся в собрании, за его стены. По словам хро­никера местной газеты: куда ни придешь, бывало, в дни соб­рания, в клуб ли, в кафе ли, ресторан или семейный кружок,— везде слышишь повторение и продолжение прений, бывших B тот день на собрании. Одним словом, послышалось веяние новой жизни. Ожиданиям и надеждам не было пределов. Ка­залось, все забывали то исключительное значение, какое при­давал закон земским учреждениям, предоставляя им только блюсти местные хозяйственные пользы и нужды губернии.

Однако очень скоро земские органы Самарской губернии да и остальной России поспешили выразить свои «верноподданни­ческие чувства». Открывшееся в конце 1865 года очередное губернское земское собрание уже проходило совсем B иной обстановке. Революционные выступления крестьян и разно­чинной интеллигенции до того напугали дворян-, что они по­спешили отмежеваться от демократических слоев общества и всячески старались показать свою благонамеренность. B соот­ветствии с изменившейся обстановкой самарское губернское земское собрание старалось доказать, что оно не собирается выйти за рамки законности и вполне удовлетворено той сферой деятельности, которая определена земствам «державным зако­нодателем».

Земские учреждения в Симбирской губернии были открыты несколькопозднее, чем в Самарской. 15 декабря1865 года со­стоялось первое заседание симбирского уездного земского собрания, а в следующий год были созваны губернское земское собрание (20 февраля) и все остальные уездные земские собра­ния Симбирской губернии. Дворянство Симбирской губернии, захватившее в свои руки земские учреждения, ликогда даже в самой безобидной форме не выступало с конституционными притязаниями. Приобревшие печальную известность своей реакционностью и тупым консерватизмом симбирские дворяне не мало поработали над тем, чтобы изгнать из земских органов все, что хотя бы в малейшей степени могло возбудить недоволь­ство царских властей.

Проводившиеся на основе царского законодательства выборы в органы земского самоуправления в Самарской и Симбирской губерниях ярко демонстрировали политическое бесправие по­давляющего большинства населения. Местные власти старались еще больше ограничить и без того узкий круг избирателей. Выборы превращались в сплошной обман.

Как избирались гласные земства

Многочисленные документы, сохранившиеся от выборного делопроизводства уездных и губернских земских собраний, восстанавливают перед нами картину так называемых земских выборов.

Задолго до выборов уездные земские управы начинали проявлять бурную деятельность. Bo все места летели запросы о том, что представляют собою лица, занесенные в избиратель­ные списки. Больше всего управы занимались проверкой иму­щественного ценза избирателей.

8 марта 1871 года симбирская уездная земская управа обрати­лась в симбирскую городскую управу со специальным отно­шением, в котором писала:

... «Ввиду окончания 3-летней деятельности земских гласных, избранных в 1868 году, должны быть немедленно составлены списки избирателей гласных в земские собрания на следующее 3-летие. B списки эти, между прочим, должны быть внесены: а) лица, имеющие купеческие свидетельства, б) владельцы находящихся на городских землях фабрик и других промыш­ленных и торговых заведений, годовой оборот производства коих не менее 6 тыс. рублей, и в) лица, владеющие нагородских землях недвижимой собственностью, оцененной для взимания налога не менее 3000 рублей,... уездная управа имеет честь просить городскую управу сообщить ей в возможно непродол­жительное время сведения о вышеозначенных лицах с озна­чением против каждого: по купеческому ли свидетельству или по владению имуществом на городских землях и каким именно он имеет право быть избирателем».[7]

Такими «заботами»были полны предвыборные дни в земских учреждениях.

Подготовка и проведение выборов целиком находились в руках местных дворян, которые, естественно, старались про­вести в земские органы как можно больше своих людей. Вот перед нами список гласных самарского уездного земского собрания, избранного в 1901 году. Из 26 гласных дворян было избрано 14, купцов 5 и крестьян 7 (по назначению губернатора из числа кандидатов, избранных волостными сходами).

B бугурусланское уездное земство в 1907 году потомствен­ных и личных дворян было избрано 15, т. e. больше половины всего количества гласных. Ho это не удовлетворило земство и оно обратилось к самарскому губернатору со следующим ходатайством: «В виду того, что от первого избирательного собрания потомственных и личных дворян вошло в состав гласных лишь 15 человек,...

Понятно поэтому, почему, например, симбирская земская управа накануне революции состояла из следующих «высоко­поставленных» лиц: председатель — Николай Федорович Беля­ков, камергер царского двора, заступающий место председа­теля— барон Христофор Геннадиевич Штемпель, члены — фон-Ренкуль и дворянин Панютин.

B делах бывших самарских и симбирских земских учреждений имеются любопытные документы, характеризующие упорные притязания дворян на руководство земскими учреждениями.

B Бугурусланском уезде вопрос о понижении избирательного ценза для дворян возбуждался уездными земскими собраниями неоднократно. Гласный, дворянин Головинский, выступая по этому поводу, заявил: «Существующий для нашего уезда до­вольно высокий имущественный ценз на право избрания в земские гласные лишает многих достойных лиц, владеющих меньшим цензом, возможности участия на земских собра­ниях, поэтому я полагал бы в видах устранения для таких лиц указанных затруднений, возбудить через губернское земское собрание ходатайство о понижении для бугуруслан- ского уезда имущественного ценза»...

Если в земские гласные иной раз, преодолевая огромные пре­поны, попадали представители от демократических слоев на­селения, то это вызывало целую бурю. Самарское губернское по земским и городским делам присутствие исключило из числа гласных николаевского уездного собрания учителя В. и агро­нома А. Избиратели, принадлежавшие главным образом к дворянским слоям, зорко следили за тем, чтобы не было каких- нибудь нарушений «законного» хода выборов. Под этим боль­шей частью подразумевалось участие в выборах «неправомоч­ных» лиц. Достаточно было потерять одно из прав на участие в выборах, как добровольные доносчики уже сообщали об зтом губернатору и руководителям земских учреждений.

B выборах гласных николаевского уездного зем.ского собра­ния в 1913 году принимал участие техник Иван ЕгоровичДыр- ченко.

Почему жалобщик так энергично добивался отстранения Дырченко от выборов? 06 этом он сам пишет: «Между тем голос господина Дырченко для многих избираемых лиц имел решающее значение, а именно: избираемый господин Кузьмин получил равное число избирательных и неизбирательных голосов. He участвуй при выборах этого лица господин Дыр- ченко, он мог бы получить избирательных голосов больше, чем неизбирательных... Следовательно, в этом случае был роковым голос Дырченко».[8]

Ha выборах часто происходила настоящая купля и продажа избирательных голосов, но такие случаи редко становились известны общественному мнению. Больше всего произвола было, конечно, на волостных сходах, избиравших кандидатов, из числа которых губернатор утверждал гласных от сельских обществ. Земские начальники, полицейские урядники, местные помещики обычно задолго до выборов намечали кандидатов в большинстве своем из местных кулаков. Пуіем насилия, запугивания и обмана местные власти добивались от волостных сходов избрания угодных себе лиц. Если несмотря на все это волостные сходы избирали других лиц, то администрация под тем или иным предлогом их не утверждала. Ha выборах кандидатов в гласные от сельских обществ в 1913 году в Ново- узенском уезде оказались избранными крестьяне Хлопотин и Трегубенко. Когда избирательный протокол пошел на ут­верждение в самарское губернское по земским и городским делам присутствие, то выборы Хлопотина были отменены. Так было со всеми кандидатами в гласные, которые оказы­вались неугодными царским властям.

Bo время выборов гласных в самарское уездное земское собрание в 1913 году кандидатами в гласные от крестьянских обществ Владимирской волости были избраны учитель земского училища H. и от Елховской волости фельдшер К. Ни земскому собранию, ни тем более властям не хотелось иметь в числе гласных земства учителя и фельдшера.

Дело это было передано самарскому губернскому по земским и городским делам присутствию. Здесь чиновники, имевшие большой опыт rio всякого рода выборным махинациям, вскоре нашли способ избавиться от неугодных гласных. Губернское присутствие, нимало не смущаясь, воспользовалось для своих целей законоположениями... о выборах в Государственную думу от 7 октября 1906 года, где было сказано, что избирателя- ми в Государственную думу являются не все вообщекрестьяне, а крестьяне-домохозяева. Поэтому, «применяя изложенные выше соображения правительствующего сената к избранным влади­мирским и елховским волостными сходами в кандидаты глас­ных самарского земского собрания от крестьянских обществ..., признать, что оба эти лица, как не могущие по роду своей службы считаться домохозяевами данного общества, не могли быть избираемыми в кандидаты гласных земского собрания от сель­ских обществ».*

Желание правительства и дворян превратить земство исклю­чительно в дворянские организации приводило иной раз на практике к противоречиям между избирательной системой и действительностью.

B Николаевском уезде в 1912 году не могло состояться ни одно земское собрание. Причина этого не совсем обычного явления заключалась в том, что крупное дворянство уезда должно было избрать 18 гласных, а в уезде потомственных, личных и обладавших высоким имущественным цензом дворян было немного. Поэтому пропорционально общему количеству дворяне избрали из своей среды только 6 гласных. A так как статья 74 «Положения о земских учреждениях» требовала для законного состава заседания земского собрания присутствия не менее половины числа гласных, то николаевское земство не могло по этой причине считать свои заседания законными, и они не созывались. Тогда николаевская земская управа обратилась к самарскому губернатору с просьбой пересмотреть расписание уездных земских гласных с таким расчетом, чтобы число гласных от первого избирательного собрания было уменьшено с 18 до 12, а от второго увеличено с 9 до 13 человек.

Как и следовало ожидать, ходатайство николаевскогоземства было отклонено. B связи с этимуправляющий министерством внутренних дел писал в доверительном письме самарскому губернатору: «Нельзя не заметить, что несоответствие действую­щего расписания современным местным условиям, выразив­шееся особенно резко в Николаевском уезде, не представляеі явления исключительного, а наблюдается в ряде уездов, где по первому избирательному собранию также имеют место повторные, значительные недовыборы, затрудняющие успеш­ный ход земского хозяйства. Обстоятельство это, свидетель­ствуя об устарелости всей земской избирательной системы, указывает на настоятельную необходимость скорейшего ее изменения, и разрешение такого вопроса и составляет ныне одну из очередных задач министерства внутренних дел».*

Однако «очередная задача» так и осталась неразрешенной. Земские выборы продолжали проводиться, как любили выра­жаться царские чиновники, «на прежних основаниях». Вся эта «избирательная система», основанная на всевозможных классовых и сословных ограничениях и ставившаябесчислен- ные рогатки и препоны даже лицам, имевшим избирательные права, продолжала без каких бы то ни было существенных изменений действовать вплоть до свержения самодержавия.

Как избирались гласные городских дум

Остановимся теперь на практике выборов в городские думы Самарской и Симбирской губерний.

11 июля 1870 года в Самаре был получен указ сената «о при­ведении в исполнение нового городового положения». 29 июля самарский губернатор Г. С. Аксаков предложил составить список лиц, имеющих право участвовать в избрании глас­ных в городскую думу. 1 августа 1870 года в «Самарских губерн­ских ведомостях» был опубликован список избирателей, в котором числилось: по первому разряду 88 избирателей, по вто­рому— 342 И потретьему — 2686. Всего было занесено в спи­сок 3116 избирателей при общем количестве городских жителей в 50 937 человек.

Первыевыборы гласных по новому «Городовому положению» происходили в конце января 1871 года. Было избрано 72 глас­ных. По социальному составу они распределялись так: купцов— 57,дворян и чиновников—9, священников— 1, мещан — 4 и один казак. Таким образом первый состав самарской город­ской думы в подавляющем большинстве состоял из купцов. Конечно, подобная тенденция правительства встречала большое недовольство в демократических слоях общества. Даже люди, далеко не разделявшие взглядов и убеждений разночинной ин­теллигенции, и те чувствовали, что избирательный закон, да­вавший огромные преимущества купцам, является какой-то карикатурой на избирательную систему.

П. В. Алабин несмотря на свою, им самим подчеркнутую преданность царскому строю, вынужден был критиковать го­родскую избирательную систему. Он писал: «Таким образом, естественно, что в думе всегда преобладающим элементом должны быть купцы. Между тем, нельзя не заметить, что лица, занимающиеся свободными профессиями или имеющие диплом на ученую степень, лица, которые несомненно могли бы при­нести городу действительную пользу своим участием в его делах, потому только, что не имеют имущественного ценза, лишаются права голоса в городских делах».[9]

История выборов в органы городского самоуправления Самарской и Симбирской губерний изобилует многочисленными фактами всевозможных ограничений избирательного права, насилия над волей избирателей, темных предвыборных махи­наций, подкупов, фальсификаций итогов выборов.

Мелкие подробности избирательного права (якобы «мелкие», по выражению Ленина) приводили на практике к тому, что даже' лица, по закону имевшие право голоса, лишались его. Наиболее богатые и влиятельные «отцы города», пристроившие­ся к общественному пирогу, хозяйничали навыборах, оттирали неугодных им лиц и добивались своего избрания в органы самоуправления.

Bo время выборов в симбирскую городскую думу, в 1912 году, городской голова и наиболее влиятельные члены город­ской думы предложили местным состоятельным избирателям, находившимся у них в зависимости, голосовать по их указа­ниям. Для того чтобы проверить, кто за кого будет голосовать, стенки баллотировочного ящика были сделаны с большими щелями, так что без труда можно было видеть, кто куда кладет свой шар — направо или налево.

Еще более откровенно действовал мелекесский городской( голова Марков. Выборы им были назначены на 6 часов вечера, однако за несколько часов до срока Марков собрал в помеще­нии думы своих друзей для производства выборов. Когда из­биратели стали приходить к назначенномувремени, их не пу­стили, ссылаясь на то, что «лица, прибывшие в собрание к начатию баллотирования, к участию в собрании не допуСкают- ся». Возмущенная этим группа избирателей отправила самар­скому губернатору жалобу, в которой писала:

«Только особой, незаконной, искусной организацией выбо­ров Марков и на сей раз оставил в составе гласных весь преж­ний состав и тем самым голова Марков вновь приобретает простор для своих личных дел».*

Несмотря на очевидность махинаций Маркова, жалоба избирателей была оставлена без последствий.

Любопытную картину представляли собой выборы в буин- скую городскую думу (Симбирской губернии) в 1889 году. Почти все избиратели были пьяны. Городской голова Силан­тьев и друг его трактирщик Эливанов несколько раз посылали за пивом и водкой, угощали избирателей и добились того, что они отдали свои голоса за Силантьева и за указанных им лиц.**

0 том, как происходили выборы в карсунскую городскую думу в июле 1890года, даетнам представление жалоба меща­нина Тонкова в симбирское губернское по земским и город­ским делам присутствие:

«Еще задолго до выборов в трактирах городского головы началось спаивание избирателей, причем делались указания, кого избрать в гласные и кого забаллотировать. Должностными лицами городского управления, чтобы удержать от участия в выборах неугодных для них избирателей, был отдан прикаа карсунскому волостному старшине о сборе податей и хлебной недоимки с избирателей, что он и сделал, удерживая избира- телей-крестьян на сходе. После устранения Гончарова от уча­стия в выборах как недоимщика, другие, подобные Гончарову лица, испугались и удалились сами».[10]

Губернское по земским и городским делам присутствие выне­сло по жалобе Тонкова следующее решение: «Хотя при про­изводстве выборов действительно допущены некоторые непра­вильности, но такие, которые не могут быть признаны нару­шением вообще установленного для выборов порядка, влеку­щим за собой отмену произведенных выборов, а потому жалобу просителя оставить без последствий».[11]

Такие нравы царили не только в глухих уголках, подобных Карсуну или Буинску, но и в больших центрах. Самарский городской голова Арычкин, член управы Мясников и другие воротилы накануне выборов в городскую думу, в 1905 году, обходили избирателей по домам, угощали их, обещали всевоз­можные блага. Ho этого мало. Избирательный ящик был сде­лан таким образом, что при опускании шаров в него можно было судить по звуку, в какую сторону падает шар — вправо или влево.

Накануне выборов в ардатовскую городскую думу, в 1898 году, в городе произошел большой пожар, уничтоживший много домов. Лишились своих домов и 54 избирателя. Город­ская дума оповестила избиратеЛей, пострадавших от пожара, что допустить их к выборам она теперь не может без разре­шения губернатора.

B г. Алатыре, Симбирской губернии, случилось событие, подобное ардатовскому. 20 мая 1913 года пожаром было уни­чтожено имущество 82 избирателей. Городская дума обратилась за разъяснением в симбирское губернское по земским и город­ским делам присутствие. Погорельцы не были допущены к выборам городских гласных, и только те из них, которые вос- становили свои сгоревшие дома, Получили разрешение принять участие в выборах.

Достоинство человека в те годы измерялось величиной не­движимого имущества, разрядом патента и капиталом. Высо­кий избирательный ценз при выборах органов городского само­управления приводил к тому, что только самая ничтожная кучка людей пользовалась избирательным правом.

Избирательная системабыла построена с таким расчетом, что с ростом города уменьшалось число избирателей. B Самаре в 1870 году, когда жителей было 50 тысяч человек, избира­тельным правом пользовалось 3116 человек, а в 1913 году, когда население удвоилось, избирателей было только 1533. Такое же положение было и в других городах.

Различные ограничения настолько сужиВали в некоторых городах круг избирателей, что не всегда представлялось воз­можным избрать из их состава законное число гласных, думы там наполовину пустовали. Это заставляло городские само­управления ходатайствоватьпередправительствомо небольшом хотя бы снижении избирательного ценза.

B 1901 году сызранская городская дума обратилась к сим­бирскому губернатору с представлением, в котором писала:

«В заявлении некоторых господ гласных, выслушанном и принятом городской думой в заседании ее 3 октября с. г., выражено мнение, что незначительный состав гласных тепереш­ней думы и встречающиеся вследствие этого затруднения в выборе членов избирательных и подготовительных комиссий могли бы быть устранены через понижение для г. Сызрани избирательного цензас тысячи до пятисот рублей. Такое по­нижение увеличит число избирателей и самый состав думы. Признавая вполне основательность вышеприведенных сооб­ражений господ гласных, городская дума постановила хода­тайствовать через ваше превосходительство перед господином министром внутренних дел о понижении избирательного ценза с тысячи до 500 рублей».*

Мотивировка сызрднской городской думы была лишена ка­кой быто ни было политической окраски, онаисходила изузко- практических соображений. Однако министерство внутренних дел в резкой форме отклонило это ходатайство. Министр пи­сал:

«Я не усматриваю достаточных оснований к удовлетворению ходатайства сызранской городской думы о понижении для г. Сызрани ценза для городских избирателей по владению недвижимым имуществом с тысячи до пятисот рублей».[12]

После манифеста 17 октября 1905 года, сулившего всякие «свободы», ставропольское мещанское общество обратилось с ходатайством в городскую думу о предоставлении права всем жителям г. Ставрополя, имеющим недвижимую собственность, участвовать в избирательных собраниях без ограничения ценза. Городская дума вынуждена была поддержать это ходатайство. Ставропольцы были уверены, что правительство, только что провозгласившее свободу, не откажет в их скромном ходатай­стве (не нужно забывать, что речь шла только о некотором расширении избирательного права), но они ошиблись. Министр внутренних дел уведомил самарского губернатора, что «ввиду отсутствия такого законоположения, коим отменялся бы уста­новленный городским положением 1892 года порядок произ­водства выборов городских гласных, я не усматриваю закон­ных оснований к удовлетворению ходатайства ставропольской городской думы о предоставлении права всем жителям города, имеющим недвижимую собственность, участвовать в городских избирательных собраниях».[13]

Обстановка и условия, в которых проходили выборы, Пре­вращали их в тяжелую и утомительную обязанность. B самар­скую городскую думу выборы проходили на одном избиратель­ном собрании, в одной из комнат городской управы. B неболь­шом избирательном зале собиралось 300—400 человек. Ожида­ние, пока все собравшиеся опустят свои избирательные шары в баллотировочный ящик, было настолько утомительным, что мно­гие не выдерживали и уходили, не дождавшись своей очереди.

Ґласный самарской городской думы Михайлов на заседании 7 января 1905 г. в связи с этим заметил:

«Из имеющихся сведений видно, что выборы 1901 года на­чались при 454 избирателях и окончились при 139. Избиратели ежечасно убывали, потому что многим при всем их желании выполнить свой долг до конца сделать этого невозможно было по разным причинам. Одному не позволяли дела, другому не позволяло здоровье оставаться 15—18 часов в душном, напол­ненном дымом зале, а третьему просто надоедало ждать оче­реди положить шар. Ведь дождаться, когда 450 человек по­ложат шары для того, чтобы потом в свою очередь положить свой шар, — воля ваша — дело нелегкое!»[14]

Однако руководители городской думы упорно не соглаша­лись делить город на участки. B этом была своя логика. Они надеялись, что измученные долгим ожиданием избиратели к концу собрания изберут лиц, указанных заправилами думы, лишь бы поскорее освободиться от неприятной обузы.

Сложность избирательной процедуры сказывалась также и на подсчете голосов. Избиратели в течение нескольких недель оставались в неведении относительно итогов выборов.

Большинство избирателей к выборам относилось пассивно. Для избрания самарской городской думы в 1913 году из 1533 избирателей явилось всего 305.

Выборы в городские думы были отданы на откуп небольшой группе лиц. Эти дельцы конкурировали друг с другом и, же­лая попасть в думу во что бы то ни стало, вели широкую пред­выборную агитацию, обещая населению всяческие блага.

Обычно накануне выборов в самарскую думу отдельные конкурирующие друг с другом группы избирателей образо­вывали так называемые партии под громкими, многообещаю­щими названиями. Одна называла себя «прогрессивной» и при­зывала голосовать за ее кандидатов, другая именовала себя «обновленцами» и тоже не скупилась на обещания. Так назы­ваемые «стародумцы» апеллировали к наиболее консервативным слоям самарских толстосумов.

Список кандидатов от «прогрессивной» группы избирателей возглавлялся известными Самаре миллионерами — Башкиро­вым, Сурошниковым, Шихобаловым, Соколовым, князем Kyry- шевым(кстатисказать, держателемтрактира «Вампир»). «Обнов- ленческая»группа имела в своем составе «пивного короля»фон- Вакано, губернского предводителя дворянства Наумова, вла­дельца булочных Неклютина. B «стародумском» списке канди­датов красовалась фамилия знакомого всей Самаре черносотен­ца Богушевского, редакторагрязноголистка«Голос Самары».

Каждая группа имела свой орган печати, в котором, не щадя красок, обрушивалась на своих противников и изо дня в день обрабатывала избирателей. Иногда выпускались даже специальные обращения к избирателям. B жарких схватках газеты выбалтывали много такого, что в обычное время держа­лось в секрете. B итоге предвыборной борьбы избиратели и ширпкие круги населения узнавали кое-какую правду об «отцах города»... Это была, пожалуй, единственнаяположи- тельная сторона предвыборного ажиотажа.

Предвыборная борьба велась не только на страницах печати. Руководители враждовавших между собой групп находили и другие формы «агитации». Bo время выборов в самарскую городскую думу в 1909 году руководители «прогрессистов» агитировали, как это видно из поданной самарскому губерна­тору жалобы «стародумской» группы, следующим образом:

«Во время самой баллотировки эти вожаки... не без умысла не занимали свои места, а становились шпалерами по линии прохода избирателей к ящикам и делали мимоидущим наста­вления, кому класть шар направо, ксму налево. Чиновник в форме, с погонами, как оказалось — Томашевский, всем идущим мимо указывал, кому класть направо, кому налево... Особенно строптивых избирателей Малкин и Челышев уводили в заднюю комнату и там внушали им свои идеи...*»

Размежевание на предвыборные «партии», маскировка пыш­ными названиями, — все это нужно было для того, чтобы пустить пыль в глаза избирателям и обмануть их жульниче­скими декларациями.

Естественно, что в силу высокого избирательного ценза и множества других ограничений в городские думы попадали самые богатые лица с определенной политической физионо­мией. Это были большею частью люди «благонамеренные», на деле доказавшие своюпреданность буржуазно-помещичьему строю. B списке гласных самарской думы 1909 года мы встре- чаем4>амилии мельника Карпова, заводчика Малкина, крупного торговца Покидышева, миллионеров Сурошникова, Шихо- балова и им подобных. Te же самые лица оказались «избран­ными» в самарскую думу и в 1913 году.

Царское правительство зорко следило за тем, чтобы не до­пустить избрание в городские думы людей «неблагонадежных». Если изредка и случалось, что в думу избирались лица, не­угодные царской администрации, то от них отделывались очень просто: губернское по земским и городским делам присутствие обычно их не утверждало. После тщательного фильтра в думах оставались самые надежные с правительственной точки зрения элементы. Что они собой представляли, можно видеть из сек­ретного дела «Отзывы о личностях, Избираемых на обще­ственные должности», находящегося в архиве быв. самарского губернского по земским и городским делам присутствия. He предназначенные для огласки, эти совершенно секретные до­кументы дают правдивую характеристику «хозяевам города».

Николаевский уездный исправник Ковалевский рапортовал самарскому губернатору, что «избранный на должность члена городской управы... Михаил Иванов Ягунов образования не получил никакого и даже плохо грамотный. Имущество заключается в доме, купленном на имя жены, в верхнем этаже коего помещается местный клуб, а в нижйем содержит сам Ягунов номера для приезжающих. Дом этот стоимостью около 10 000 руб., приобретен следующим образом: лет 8тому назад Ягунов приехал с пустым карманом из Тамбовской губернии И получил место приказчика на Сукочевском хуторе с жало­ванием в 300 руб. в год и на пятом году службы построил этот дом... Единственная цель жизни его — нажива, он ничем не брезгует, даже отнимает у босоногогослугикоридорноготе гроши, которые тот получает «на чай»... B составе городской управы уже есть его сподвижник Ефименков, если попадет еще и Ягунов, то голове придется бежать, потомучто с двумя жуликами ему не справиться. По моему мнению, он вовсе не годится для этой должности, тем более, что новый член управы должен заведывать городской кассой, так как старого, т. e. Ефименкова, тоже не особенно удобно допустить до нее».[15]

Вот перед нами портрет новоузенского городского головы «в совершенно секретном» освещении уездного исправника: «Морозова я знаю за крайне грубого, неразвитого мужика. При разговоре о нем с судебным следователем я узнал, что хутор Морозова около села Николаевки считается раз­бойничьим гнездом и что Морозов только потому остается на свободе, что нет возможности собрать данных к обвинению как его, так равно и служащих на его хуторе».[16]

B Ставрополе в члены городской управы был выбран мест­ный богач Головкин. Личность этого городского деятеля,судя по секретной характеристике ставропольского уездного ис­правника, выглядит так:

«Мещанин Головкин по профессии лесопромышленник и виноторговец, но в силу необходимости лесное дело офи­циально перевел на имя компаньона своего, а винную торгов­лю— на имя своей жены. Ho тем не менееГоловкин,участвуя в торговле лесом, навлек недовольство городского населения, главным образом, за недобросовестное распределение лесных участков и пристрастную клеймовку отдельных деревьев при продаже». [17]

Такова физиономия городских «деятелей» в описании цар­ской администрации, которая сама способствовала избранию этих лиц и утверждала их в должности. Царское правительство было вполне удовлетворено такими «кадрами».