ОБЫЧАИ ОПЕКИ

Помимо обычаев наследования, обычное право предусматривало и опеку. Опека была проявлением родственных и дружеских чувств и в большинстве случаев считалась обязанностью родственников.

Различалось несколько видов опеки: 1) надкруглыми сиротами; 2) наддетьми с матерью; 3) наддетьми, имевшими или не имевшими имущество; 4) наддетьми, в зависимости от пола; 5) над пожилыми и нетрудоспособными сородичами; 6) временная опека над бедными со­родичами.

После смерти главы семьи над его несовершеннолетними детьми, вдовой и семейным имуществом учреждалась опека с выявлением опе­куна и установлением общественного контроля. Ha этапе развитого ле- виратного брака опеку над имуществом брал дядя — отчим, который по отношению кдетям получал права и обязанности отца и опекуна. Он был обязан содержать и воспитывать подопечныхдетей, хранить и вести учет имущества с последующей его передачей. Опекуны имели право частично тратить имущество на содержание детей. Также была предусмотрена возможность передачи прав опекуна другому родствен­нику, в случае неполного или ненадлежащего исполнения им своих обязанностей. Срок опеки действовал либо до совершеннолетия подо­печных, либо до их женитьбы или замужества. Опека осуществлялась бескорыстно.

Как и все право, данный обычай со временем не избежал дефор­мации, в частности — моральной. Известны случаи, когда опекун стремится соединить свое и опекаемое имущество, а затем, покинув вдову, уйти к своим родным и таким образом присвоить все имущество себе. Например, ученый-этнограф И. М. Суслов сообщал, какдаже в советское время в Эвенкии бывиіий староста Чучана ІІаикагир пред­ложил вдове и приемышу перейти в его семыо.

По мере ослабления традиций, право опеки получила и трудоспо­собная вдова. Она стала выполняла обычные функции опекуна-попе- чителя. Однако ее право было неполным и частичным. Наиболее ха­рактерна опека вдовой под контролем родственников умершего или общества в целом. Bce это было возможно только когда она имела ма­лолетних сыновей — будущих наследников. Контроль осуществлялся с позиции невозможности нанесения ущерба имуществу. Вдова-опекун не имела права передавать имущество в свой или иной род, не являю­щийся родом мужа, брать с собой имущество при повторном выходе за­муж. B противном случае срок попечительства прекращался, и все права и обязанности переходили родственникам умершего.

Нарядусопекой родственников отца и вдовы-матери, существовала и опека родственников. Если дело касалосьдетей, то в таком случае, как правило, у них были живы родители, которые были настолько не­состоятельны, что не имели возможности их содержать. Чаще всего передавали девочек, так как мальчики уже в 9— 11 лет начинали охо­титься и становились кормильцами. При этом опекунам предусматри­валось вознаграждение. Так, аянские эвенки давали одного оленя сра­зу, а когда девочка подрастала, то еще добавляли мзду. Опекаемая девочка, по сути, проходила процессудочерения и получала новое имя, фамилию и общественную защиту новых сородичей. Как и у большин­ства народов, у эвенков существовали обязанности старших женатых сыновей либо просто женатых и неженатых сыновей безвозмездно кор­мить и содержать своих престарелых родителей и малолетних братьев. Опекун в этом случае определялся возрастом и семейным положением.

Нарядусдругими обычаями был обычай постановки на иждивение больных, престарелых одиночек, нетрудоспособных бедняков, которых именовали «итэмны» Существовало следующее разделение опеки по временному характеру: 1) безвременная; 2) временная; 3) кратковре­менная.

Итэмны прикреплялись Сугланом (общим собранием) на прокорм к одному из сородичей.

У) Суслов И. М. Указ. соч. (' (>2 зоваться их помощыо. Два раза в год (весной и зимой) на Суглане итэмнам указывались возможные пути кочевок. ...Они следуют за хо­рошим промышленником и всегда могут рассчитывать на получение своейдоли из ихдобычи... (ничего не отдавая взамен)...»60

Разовая помощь оказывалась посредством обычая «киляды», когда к вконец обедневшему сородичу приходили от 5 до 10 родственников и, торгуясь, покупали у него оленя по цене в 5—6 раз превышающую ре­альную стоимость, после чего садились и вместе съедали животное. Обычаи помощи и взаимопомощи характерны для многих народов. Очевидно, что их появление обусловлено экстремальными условиями жизни и огромной зависимостью человека от природы. Поэтому то же гостеприимство у эвенков было обязательным и, вероятно, в исто­рии народа спасло от голодной смерти не одного человека или семью. «...Сколько бы к нему не пришло званых и незваных гостей, он их обя­зательно примет и угостит, хотя бы ему пришлось издержать при этом весь свой запас провизии, а потом голодать. Ho он и не думает на это жаловаться, зная, что в последнем случае он может перекочевать дальше и, в свою очередь, подобным образом сесть кому-нибудь на шею...»61. Необходимо подчеркнуть, что, на первый взгляд, обычай гос­теприимства не является юридическим. Ho у эвенков основной санкци­ей был позор, и нарушивший этот обычай строго наказывался, исходя из позиций оставления человека в беде. Постоянная опека была над стариками и вдовами, когда мужчины, приходящие с охоты, отдавали часть добычи этой категории лиц. Точно так же, если в рыбной ловле принимали участие старики, то независимо от своего улова они получа­ли частьдобычи.

B литературе встречаются описания взаимопомощи на самом деле не являющейся таковой.

(і Обычай регу­лировал различные сложные ситуации, которые могли порождать спо­ры относительно того, кому принадлежитдобыча. Так обеспечивались интересы охотника, который преследовал зверя, перебежавшего на чу­жой участок и там убитогодругим человеком.

У забайкальских эвенков добыча доставалась тому, кто, ранив зве­ря, не прекращал погони даже в том случае, если его добивал другой охотник. Эвенки, живущие на территории современной Якутии, в пользу этого обычая приводили такиедоводы — «...человек этого соболя вы­слеживал; он на него ставил стрелы, он его поджидал, надеялся; другой человек этого самого соболя встретил случайно, он емударом дался, и было бы несправедливо отдать зверя случайному ловцу...» 55 Строго регламентировались правила добычи и в других ситуациях. Охотник, ранивший, но прекративший погоню, получал половинудобычи57, при­чем добивший зверя оставлял себе шкуру и голову58

6rtMopdeunoeA. Орочоны иоленныетунгусы// Современник. — СГІб.. 1851. — N° 6. — С. 129.

ЫІМайноа И. И. Указ. соч. — №2. — С. 180.

,і7 СамокиасовД. Я. Сборник обычного права Сибирских инородцев. — Варшава, 1876. — С. 61, 62.

‘* Шкура имела денежную ценность, а голова считалась большим лико

Запрещено было брать из чужой ловушки зверя или рыбу. Ловуш­кой коллективного изготовления могли пользоваться только члены се­мьи, все остальные же, даже если они были из одного рода, такого пра­ва не имели.

Из-за того что «струя кабарги» была очень ценной, ее можно было взять только в случае самой крайней нужды, то же самое относилось к голове и передним лапам зверя. Каждый эвенк в период нужды мог зайти в первый попавшийся на его пути лабаз и взять оттуда необходи­мое количество продуктов. При встрече с хозяином он опять-таки дол­жен был сообщить об этом и договориться о сроке возмещения. По обычаю, если человек не был в состоянии вернуть ДОЛГ, TO хозяин не имел права его требовать(илимпейские эвенки).

Очевидно, что у отдельных групп эвенков основным условием чест­ного поведения считалось, скорее, само по себе предупреждение о взя­тии в долг, чем отдача долга. Такая позиция характерна для всех тунгу­сов, живущих в сложных климатических зонах, что, очевидно, было обусловлено суровыми условиями жизни69 Обворовывание лабазов было случаем редким, но все же имело место и поэтому на Сугланах рассматривалось с особой тщательностью. Обычай позволял взять с лабаза продукты питания, если у человека отсутствовали олени или случалась болезнь в семье, но только в тех случаях, когда хозяин и нуждающийся принадлежали к одному роду, в противном случае это было воровством, позорным преступлением. K концу XIX века с лаба­зов уже ничего нельзя было брать.

Существовал порядок, обязывающий охотника делиться первойдо- бычей сдругими. B отличие отдругих народов Севера, такой обычай действовал только тогда, когда лицо присутствовало при добыче белки, лисицы и соболя. ...Савелий Дюлюпчин рассказывал, что он дал собо­ля Момоль Эмидак, так как он пришел в момент, когда Савелий убивал соболя...»70 Получить зверя можно было только один раз, но если во время добычи появлялось другое лицо, то процедура повторялась.

т Например, у забайкальских эвенков было строго регламентировано сроки н воз-

ные пути отдачи долга.

:{ЧІикулыиин tl. П. Указ. еоч. C 44 талось, что оно ведет к утрате охотничьего счастья. B отличие от нима- та получивший должен был впоследствии отдать охотнику оленя. Инте­ресно то, что не было определенных сроков, и оленей иногда отдавали через 8— 10 лет, когда хозяин уже давно забывал об этом случае. Тем не менее получивший был обязан помнить и при первом удобном мо­менте отдать оленя.

Обычаями регулировалось и распределениедобычи. Так, существо­вал обычай «нимат» (трансформированный эвенкийский глагол «ни- мадув», т. e. «я отдаю»). Этнограф Г. М. Василевич писала о непских эвенках (Катангский район Иркутская область): «...Что добудут один или двое, то сразу съедается по стойбищу... наделяют мясом не только своих по стойбищу, HO и тех, кто пришел в гости... охотнику достается целиком только шкура да сердце съест на месте...»[58]

Этот обычай первобытно-общинного распределения охотничьей добычи состоял в том, что охотник, добывший зверя, отдавал его друго­му лицу, а тот делил мясо между всеми присутствующими[59] По это­му обычаю охотничья добыча не принадлежала самому охотнику, не­зависимо от того, добыл он ее индивидуально или вместе со всеми. Более того, если на стойбище находилось несколько охотников, то охотник даже не решал, кто будет делить его добычу. Это делали за негодругие.

Добычу отдавали в нимат в первую очередь постороннему человеку, чужеродцу, не связанному отношениями родства сдобытчиком. ...Из­древле вошло у них в обычай и почитается священным долгом, чтобы тот, кому удается убить оленя, не считал его собственностью себя од­ного, но принадлежностью всех кочующих с ним родовичей. Таким об­разом, убьет ли один из его сородичей сто оленей, а другой ни одного, или даже ничего не добудет в течение года, раздел добычи между ними бывает равен... Независимо от того, присутствовали ли при разделе только сородичи или среди них были чужеродцы, ниматдавали старше­му по возрасту или главе семьи[60]. Деливший зверя человек брал себе шкуру[61]. Если это был медведь и его убивали коллективно, то нашед­ший след получал нимат и к тому же еще и голову.

B случае, когда добыча состояла из нескольких животных, каждый был обязан поделиться со всем обществом, причем лучшими кусками туши. У эвенков Мямяльского рода нимат был обязателен только внутри семьи Лишались нимати и ие участвовали в общем угощении все женщины, кроме хозяйки, которая резала и разносила мясо по чумам.

У различных групп эвенков обычай не был однороден, так какуодних нимату подлежала дичь, удругих — нет. У эвенков бассейна Подкамен- ной Тунгуски шкуру бурого медведя отдавали чужеродцу или старшему по возрасту, причем было не обязательно его присутствие на промысле.

У эвенков Охотского побережья шкуру медведя отдавали самому уважаемому из сородичей участнику промысла, а мясо — в нимат, при условии того, что охотник нашел раненного зверя и добил его. Впос­ледствии в подобных случаях(когда добивался раненый медведь)у этой группы обычай трансформировался и мясо зверя уже не шло в нимат76. Охотские эвенки проживали на территории морского побережья, по­этому у них в нимат шли и морские звери. Более того, в разделе уча­ствовали также свидетели охоты, причем делил добычу тот, кто подо­шел последним. Единственное, что было неоспоримой собственностью убившего, так это голова добычи (считалось, что в голове удача)77 У забайкальских эвенков обычай нимат в течение времени претер­певал изменения. Так, если раньше разделу подлежало абсолютно все, то в XVII — начале XX века — только лесные звери78.

B литературе встречаются и сведения о наличии артелей у эвенков. Очевидно, охотничьи артели были временными производственными объединениями и они не зависели от степени кровно-родственных свя­зей, а добыча делилась поровну. K концу XVIII века исследователь И. И. Георги сообщал об эвенках: ...Собравшись побольше людей в артель, странствуют по всем лесам обширных своих пустынь, по боль­шей части как особенные семьи, которые, когда встретятся случайно в своем округе сдругими поколениями своего семьями, остаются, прав­да, на несколько времени в соединении, однако ж вскоре бездальних околочностей паки разлучаются, кочуют вместе сдругими и такда- лее...»79, «...Тунгусы, поодиночке или подве-три семьи, возят имуще­ство на оленях на нартах, а сами и жены их верхами...»80, «...Очень ред­ко тунгусы ходят на охоту в одиночку, но большей частью со своими ближайшими родственниками. Точно так же занимаются и рыболов­ством Армакские тунгусы ходят артелями и на круп­ную дичь, устраивая облавы »[62] ...Охотники делились на артели, и каждая из них, на привале, собиралась около одного огня отдельно отдругой...»[63]

Такие производственные объединения имели самое широкое рас­пространение у народов Севера. B более позднее время, поданным Приполярной переписи 1926—1927 годов, 98,3% всехкочевавшиххо- зяйств жили в подобных объединениях, т. e. из 9814 хозяйств только 165 кочевали отдельно. Это объясняется особым хозяйственным цик­лом оленеводства. Особыми климатическими территориальными усло­виями определялась охота на пушнину, количество участников которой варьировалось от 2 до 10 человек. Артели имели ряд особенностей. Можно выделитьдва вида эвенкийской артели: 1) «байкальский» и 2)«енисейский».

Первый вид имеет четко выраженный характер артели на паях. Второй — лишь совместное кочевание. Указанное разделение на виды, по-видимому, явилось следствием влияния, в большей или меньшей степени, пришлого населения, а до этого вся пушнина была коллектив­ным достоянием, это и подтверждается сохранявшимся в это время обычаем отдавать часть пушнины старикам, вдовам. Отличие состоит и в том, что у «байкальской» артели был один руководитель, четкие кол­лективные кочевки. «...Вся добыча разделялась поровну, и тогда хозяин посылает от себя одного или трех работников, присовокупляет их к артели, снабжает припасами и выделяет им часть добычи. B каждой артели один должен знать хорошо избранную местность и назначается вожатым, тот, кто не так метко стреляет или идет в первый раз на про­мыслы, или же, что считается за самое важное в промыслах, неудачен, назначается кочевником. Ero дело состоит в том, чтобы смотреть за ве­щами илошадьми...»[64](нерчинские эвенки).

У «енисейской» артели единого руководителя не было, а был лишь старший и более опытный, к советам которого прислушивались охот­ники. Сами же коллективы не были постоянными объединениями идо- быча делилась поровну; «...на белку и соболя охотятся обыкновенно артелями в 2—6 (до 10) человек, которые делят всю добычу поровну, а остальных животных бьют как придется...»[65]

B связи с изменением хозяйственныхзанятий менялись и правовые обычаи, большая часть которых регулировала отношения в новой сфе­ре. Например, у забайкальских эвенков, перешедших к скотоводству и отчасти к земледелию, объем промысловых обычаев вообще и охот­ничьих, в частности, сократился до минимума. Зато появились новые нормы предохраняющие скот от попадания в охотничьи ловушки (не копать ямы для ловли зверей, не ставить самострелы ближе опреде­ленного расстояния от стойбища и т. д.), а также нормы, предусматри­вающие большую компенсацию ущерба[66] Сначала пушнина находи­лась в коллективном достоянии рода, потом — только та, которая в ловушках, впоследствии пушнина стала принадлежать только семье.

Обычаи рыбной ловли включали в себя нормы, регулирующие вла­дения рыболовными угодьями и снастями, распределениедобычи, а также меры наказания за нарушение рыболовных правил. Общий объем этих обычаев меньше охотничьих. Рыболовные угодья делились на мел­кие и крупные. B мелких — это небольшие речки и озера, где водилась малоценная рыба, — лов рыбы был свободным, всякий могдобывать ее там, где хотел. Однако у каждой семьи имелись свои постоянные, привычные места. Действовало правило: «Где остановился, там и до­бывай»[67]. Крупные рыболовные угодья больших рек принадлежали ближним селениям и находились на общинных территориях. Крупные ловушки (морские, речные), сооружавшиеся с общим трудом, находи­лись в коллективной собственности и использовались для совместной добычи рыбы. B семейной собственности находился промыслово-транс­портный инвентарь (снасти), которым мог воспользоваться каждый, предварительно предупредив хозяина. Хозяин в свою очередь не имел права отказать, кроме случая, когда снасти были нужны ему самому.

Добыча велась как индивидуально, так и коллективно. Рыбная ар­тель обычно включала в себя двоих-троих, троих-пятерых или восемь человек, если ловля происходила в широком месте реки. Объединения тоже были непостоянными, и не зависели от родовой принадлежности.

Раздел добычи происходил дважды: на месте ловли и в стойбище. Ha месте ловли собственником становился тот, кто вынимал рыбу из сети, причем добыча не учитывалась и не делилась на равные части, кроме случаев, когда в деле участвовали старики. Никаких преиму­ществ не имел и собственник промысловых орудий. B стойбище рыба раздавалась всем соседям независимо от степени родства. До опреде­ленного момента считалось, что рыба — это не объект купли-продажи, поскольку принадлежит всему коллективу.

C развитием экономических отношений обычное право изменилось, и лучшие рыболовные места у некоторых групп стали распределяться ежегодно[68] Существовали так называемые смешанные артели, кото­рые занимались сразу несколькими промыслами. Такие артели зависе­ли от времени года. Например, в этой артели люди могли одновремен­но заниматься и охотой, и рыболовством. ...Эти промыслы начинаются вместе с белкованием и распределяются обыкно­венно так, что в артели трое промышляют, а другие белкуют...»[69].

Юридических обычаев, регулирующих отношения в оленеводстве, было немного. Это прежде всего обычаи, определяющие отношения между владельцами крупных стад и пастухами, условия найма которых никогда не оговаривались. Обычаи определяли меру ответственности пастуха за сохранность стада. Их сущность заключалась в ограждении от захвата и похищения оленей (нерчинские тунгусы). Конфликты из-за пастбищ, охватывающих огромные территории, как правило, не проис­ходили, и всем хватало местадля выпаса[70]. Тем не менее это не означа­ло отсутствие каких-либо правил. Пользование пастбищами регулиро­валось правом, в основе которого был заложен принцип: никто не должен мешать другому.

B рассматриваемый периодбыл широко распространен совместный выпас, при котором одновременно паслись олени бедняка и богача. Обычно в роли пастуха выступал бедняк, которого богатый оленевод «одаривал» за выпас. B более ранний период пастух имел право сам закалывать чужих оленей в «долг», в случае необходимости и без пре­дупреждения. C течением времени это стало возможным только после извещения хозяина.

B связи с этим, хотелось бы подчеркнуть, что, несмотря на TO что хозяйство и имущество (олени, охотничье снаряжение, чум и т. д.) бед­ного и богатого на некоторое время смешивались, они всегда полно и безраздельно принадлежали своему хозяину. 06 этом, например, сви­детельствуют индивидуальные метки, наносимые на оленей.

Bo время войны, согласно обычному праву, у противоборствующей стороны имущество можно было захватить[71], после чего оно считалось принадлежащим победителю. Этим объясняется и то, что у сонингов (воинов, искусных охотников), их потомков и верховных вождей были самые большие хозяйства[72]

Юридических обычаев, относящихся к оленеводству, было сравни­тельно немного, и их общий смысл главным образом заключался в охране прав хозяина оленей, его самостоятельности в сфере распреде­ления и потребления. Небольшая значимость коллективных начал в данной группе обычаев свидетельствует не только о более позднем происхождении оленеводства, но и о более высоком уровне отношений собственности у оленеводов.

2.5.