Мысль о замене судебного разбора третейским принадлежит к числу добрых желаний, которым едва ли суждено когда-либо осуществиться на деле

Нельзя надеяться, чтобы официальное посредничество суда между сторонами могло быть с успехом заменено частным посредничеством. Начало того и другого различное. Идея суда принадлежит к области государственного права: суд есть власть государственная; отнимите у него власть, и он потеряет свое высокое значение.

Государство ни в каком случае не может отказать в этом требовании: это значило бы, что оно перестало быть государством.

Все попытки устроить суд так, чтобы каждый процесс при самом начале своем мог оканчиваться сделкой, имели в виду цель самую нравственную, - водворить между людьми мир, отвратить между ними распри и ябеды и сделать ненужными сложные, сбивчивые и затруднительные формы процесса.

Если рассуждать о деле без увлечения и без предпринятых мнений, то едва ли можно будет согласиться с теми, которые безусловно почитают каждый процесс злом нравственным, и малое число тяжб в государстве полагают признаком внутреннего мира и благосостояния. Зло состоит не в сущности процесса и не в одном количестве тяжебных дел, а в случайных и местных обстоятельствах, под влиянием которых развиваются и продолжаются тяжбы, и в недостатках судебной организации. Процесс, сам по себе, есть явление гражданской жизни; умножение процессов необходимо следует за развитием общественных отношений. Не даром называют процесс делом; чем более дел между гражданами, тем более процессов. Где не развиты торговли и промышленность, где слабо обращение денег, и незначительна масса народного капитала, где много еще неразработанных источников народного богатства, там незначительно и число процессов, но из этого невозможно еще заключить о мире и благосостоянии общества: опыт показывает, что именно в таком состоянии общества, собственность гражданина мало обеспечена от произвола, понятия о праве мало развиты, целые сословия почитаются бесправными, многие лица не имеют собственности, и разрешаются одной материальной силой тысячи таких столкновений между гражданами, которые при лучшем устройстве общественных отношений разрешились бы не иначе как правдой и судом.

Чем богаче содержанием право, определяемое законом, тем более возникает из него юридических вопросов, тем разнообразнее становятся сплетения фактов, из которых надлежит извлечь истину, для решения. Всякая попытка оставить быстрое размножение всех таких вопросов или противодействовать ему было бы так же невозможно, так же безумно, как и попытка остановить непрерывно продолжающееся течение гражданской жизни. Жизнь исполнена сомнений и вопросов: все они требуют разрешения, и вправе получить его; а всякий спор гражданский есть сомнение, пререкание о праве. "Все-таки это спор, возражают моралисты: покуда он не разрешен, продолжается раздражение; мир есть лучший исход для всякого спора". Но близкое знакомство с характером людей и дел убеждает, что этим путем редко с удобством разрешается судебное дело. Не забудем, что сомнение, возникшее из разумного начала и укоренившееся в убеждении, может удовлетвориться только разумным же разрешением: не всякий способен погасить его в себе и отступиться от своего убеждения, не убедившись в его неосновательности. Убеждение в правоте своей, если укоренилось в душе, должно быть дорого для каждого; тем тверже и упорнее будет оно держаться в личном сознании, чем более развито в целом обществе понятие о праве, и чем крепче уверенность в правосудии.

Итак, по самой сущности процесса, не в одном количестве тяжб заключается зло, уменьшение коего должен иметь в виду законодатель. Каждый день порождает множество новых тяжб: общество еще не терпит от этого, если процессы возникают и разрешаются естественным порядком: если тяжущийся обращается с полным доверием к судейской власти, а судья при разрешении споров руководствуется твердым и неизменным сознанием права. Как бы ни были разнообразны и многочисленны спорные вопросы, они не сбивают с толку ни судей, ни тяжущихся, если в судебном деле есть свет и порядок. Но если нет ни света, ни порядка на суде, в таком случае умножение дел действительно становится общественным бедствием.

Там, где суд совершается безгласно и произвольно, где нет ни правильно организованного судебного сословия, ни твердой судебной доктрины, где при назначении судей не требуется от них опытности в судебном деле и особого к нему призвания, где тяжелые формы производства не облегчают, а затрудняют открытие материальной истины, где посторонняя власть имеет возможность препятствовать свободному действию власти судебной, там не может быть ни доверия к суду, ни единства, ни твердости судебных решений.