КОРМЛЕНИЯ И ПОМЕСТЬЯ

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОРМЛЕНИЙ

Специальных исследований о кормлениях в нашей истори­ческой литературе нет, а различные мнения и соображения, которые были высказаны историками, дают весьма неясное, а частью ошибочное представление об этом крупном институте нашего феодализма.

He задаваясь целью специального исследования института кормлений, я охарактеризую его в основных чертах, поскольку это необходимо для понимания его отношения к поместной си­стеме.

Между кормлениями и поместной системой, по времени их существования, мы наблюдаем такое соотношение. Уже на пер­вых страницах летописей мы встречаем сообщения о том, что первые князья Киевской Руси раздавали своим «мужам», дружинникам, «городы», т. e. области с городами, военными и судебно-административньиіи центрами. B северо-восточной Руси во времена удельной раздробленности различные корм­ления были господствующей формой вознаграждения за служб> и содержания ратных и приказныхкняжеских слуг. Bo второй половине XV в. мы можем уже наблюдать несомненные признаки упадка и разложения кормленной системы. Многочисленные акты первой половины XVI в. дают картину полного развала кормлений.

Известный нам по летописям приговор царя Ивана и бояр 1556 г. об отмене кормлений и реорганизации ратной службы в сильных выражениях осудил положение дела, сложившееся к концу многовековой практики кормлений. Наместники и воло­стели, злоупотребляя своей властью, «многие грады и волости# пусты учинили». Население, с своей стороны, не оставалось пас­сивным: «тако же тех градов и волостей мужичьё многие ковар­ства содеяша и убийства их людям», т.

Что касается поместий, то в XIV—XV вв. уже практикова- лосьусловноедержание княжескойземли, как вознаграждение за службу и обеспечение служилого человека, но, во-первых, это не было системой, а во-вторых, применялось в ограниченной сферекняжескогохозяйства. Раздачаземель впоместье, какспо- соб обеспечения службы, главным образом ратной, складывает- сявсистемусоответствующих правил в первойполовине XV! в., после удачного опыта испомещения до 2000 человек на землях, конфискованных в Новгороде в последние десятилетия XV в. Новгородский опыт на два с лишним столетия становится образцом и основой земельной политики московских государей.

Следует отметить еще одну сторону вопроса. Мы не знаем намерений и расчетов правительства вел. кн. Ивана III при введении поместной раздачи земель: считало ли оно поместье полным обеспечением служилогочеловекаилипредусматривало дополнительное денежное жалованье, но на практике уже в пер­вой половине XVI в. установился такой порядок, чтослужилый человек с поместья должен был содержать себя и свою семью и быть готовым к походной службе, «конным и оружным». Ha выступать в дальние и продолжительные походы и содержать себя, прислугу и лошадей без дополнительного денежного жа­лованья он не был в состоянии. Поэтому перед каждым большим походом правительство производило смотр и выдавало служи­лому человеку жалованье, своего рода подъемные деньги, смотря по служебному рангу человека и его боевой готовности. ТакоЙ порядок существовал не только в XVI, но и в XVII в.

Таким образом, мы можем сказать, что поместья, как спо­соб обеспечения ратной и иной службы, некоторое время со­существовали с кормлениями и в середине XVI в., когда кор­мленная система пришла в полный упадок, пришли на смен>’ кормлениям.

Кормления и кормленщиков следует рассматривать с двух сторон. Во-первых, кормленщики были органами княжеской властн и ратными слугами князей. Во-вторых, за исполнение служебных обязанностей и ратной службы князья давали им право сбирать в свою пользу с населения известные кормы и доходы. B древнейшее время эти стороны кормлений были не­раздельны, т. e. отправление всякой должности давало человеку право на известные доходные статьи, и кормленщик данного кормления одновременно нес и ратную службу. B XV в. эти сто­роны кормлений дифференцируются. Из всей массы доходов кор­мления выделяется часть таких доходных статей, которые слу­жат вознаграждением не за исполнение тех или иных должно­стных обязанностей, а за ратную службу. Эта дифференциация относится уже ко времени разложения системы кормлений, и об ней речь будет ниже.

Главными кормлениями были наместничества и волостелин- ства. B различных «путях», т. e. отраслях княжеского хозяй­ства, были особые кормления и кормленщики: конюшие, ловчие, сокольники, чашники, стольники итому подобные «путники», HO по существу для своего ведомства они были такими же волосте­лями, как и те, которые сидели встанах и волостях княжения.

B каждом городе обыкновенно сидел наместник князя. B его ведении находился город и некоторые дела всего уезда. B ведомстве же наместника находился окологородный или город­ской стан уезда, если таковой был в составе уезда. Уездделился на станы, и в каждом стану сидел обыкновенно волостель. Если

265

ъ пределах уезда были княжеские слободы, села или волости, то их ведали особые волостели, или приказчики, либо различ­ные путники княжеского хозяйства.

Очень существенной чертой должностей наместника и воло­стеля была их универсальность. Наместники и волостели были одновременно судьями, правителями и сборщиками до­ходов князей, а наместники сверх того были военачальниками местной обороны.

Участие наместников и волостелей в сборе княжеских да­ней и доходов представляется в дошедших до нас источниках весьма разнообразным, не поддающимся общей характеристике. Например, в одних случаях доход от тамги и мыта поступал полностью в пользу кормленщика, но в больших городах кня­зья уже в XIV в. оставляли этот доход за собой и поручали сбор его особым приказным или сдавали на откуп. Для сбора даней князья посылали обыкновенно особых писцов и данщиков, но нет сомнения, что наместники и волостели должны были наблю­дать за работой данщиков, а иногда и сами принимали участие в этом деле.

266

B заключение общей характеристики отмечу, что наместни­ки были военными начальниками своего города и уезда. Через них шли все распоряжения князей о сборе и высылке на службу служилых людеЙ и посохи. B виде исключения наместники бы­вали воеводами полков, временностоявшихвгороде наместниче­ства.

Общая характеристика наместников и волостелей показывает, насколько наивен и далек от действительности взгляд на кор­мления как на доходные синекуры. Древнейшие кормленщики были единственными и универсальными органами княжеской власти, и весь интерес истории кормленной системы — в диф­ференциации этой системы управления и в ее разрушении вслед­ствие этой же дифференциации.

2. КОРМЫ И ДОХОДЫ НАМЕСТНИКОВ И ВОЛОСТЕЛЕЙ

0 доходах кормленщиков, вытекавших из их деятельности в области суда, нет надобности много говорить, так как они до­статочно известны из множества напечатанных жалованных иммунитетных грамот и из Судебников 1497 и 1550 гг. Кроме судебных пошлин кормленщики получали много различных, менее значительных доходов, находившихся в связи с их деятельностью в области управления. Перечислю те доходы, ко­торые чаще всего упоминаются в источниках.

B городах наместники иногда имели право держать корчму и продавать хмельные напитки. Ha основании сохранившихся источников трудно говорить о княжеской монополии продажи хмельных напитков, однако несомненно, что уже в XV в. для черных людей (а не для привилегированных землевладельцев) существовали ограничения в производстве и продаже хмельных питей. Черным людям разрешалось варить на праздники для своего потребления мед, брагу и квас, причем они должны были получать у наместника или волостеля особое разрешение и пла­тить пошлину, которая называлась «явкой» или «бражным», бражной пошлиной.

B целях предупреждения конокрадства, с незапамятных вре­мен существовало пятнанье лошадей и регистрация продэжи и мены. Повидимому, у татар было заимствовано обыкновение ставить на бедро лошади «пятно» — тавро, и записывать про­даваемых и обмениваемых лошадей «в шерсть и в приметы» в особые книги.

Из обязанности наместников и волостелей наблюдать за пришлыми людьми вытекал сбор, который назывался явочной пошлиной или явкой.

Остатком глубокой старины можно считать доход кормлен­щиков, который назывался «поворотным» или «подымным», т. e. подворным налогом, который взимался в очень небольшом раз­мере, 1—3 деньги с двора, и, кажется, даже не повсеместно.

Остатком не менее глубокой старины были выводная куница и новоженный убрус, пошлиныс браков: новоженный убрус — в пределах волости, а выводная куница — с женщин, выходивших замуж за пределы волосга. B отдаленные времена эти пошлины уплачивались натурой, т. e. убрусом (полотенцем) и мехом ку­ницы, за разрешение князя на брак зависимых от него людей. B XIV-XV вв. эти поборы носили исключительно фискальный характер и уплачивались наместникам и волостелям деньгами. По Белозерской уставной грамоте 1488 г. за убрус платили 2 деньги, а за куницу — I алтын в пределах Белозерской земли и 2 алтына при выходе замуж за пределы Белоозера.

208

B состав наместничьих доходов в некоторых городах вхо­дило, как пережиток рудиментарных форм обложения, «пола- вочное», в очень небольшой ставке — по 2 деньги с лавки в год. Считать полавочное пережитком старины позволяет то, что в XV—XVI вв. владельцы лавок независимо от «полавочного» платили в гораздо больших и в различных ставках с тех же ла­вок оброк и несли по своим торгам тягло по окладу городского мира.

Главным и самым большим доходом кормленщиков были кормы в собственном смысле слова. Прежде чем высказать пред­положения по вопросу о происхождении кормов, я опишу их в том виде, в каком мы находим их в сохранившихся источниках с середины XV в. и до отмены кормлений.

Когда кормленщик «наезжал» на кормление, то население встречало его с хлебом-солью, и это называлось «въезжим кор­мом». Поскольку это было добровольным приношением, TO многие уставные грамоты и доходные списки о нем не говорят ничего, а некоторые говорят определенно одобровольности въез­жего корма. Так, в Онежской грамоте 1536 г. сказано: «кто что принесет, то ему (наместнику) взяти». B грамоте 1530 г. Усь- янскнм волостям сказано: «въезжего корма урочного на тех волостях волостелю нет, —кто что принесет, TO ему взяти» *.

B размерах кормов, в оценке их на деньги и в окладных единицах, на которые они исчислялись, мы наблюдаем то боль­шие, то меньшие отклонения в различных местностях, HO в общем кормы по своему составу и по срокам уплаты (по праздникам) довольно однообразны на всей территории северо-восточной Руси, начиная от Вел. Новгорода и Онеги и до Коломны и Го­роховца, на устье Клязьмы. Местности, где население должно было давать только два корма — рождественский и петровский (29 июня ст. ст.) были исключением. Повсеместно мы находим три корма: рождественский, великоденский (на Пасху) и пет­ровский. Повсеместно в состав рождественского корма входят мясо и хлеб, а для лошадей кормленщика — овес и сено. Ha Великий день —только мясо ихлеб, а на Петров день —баран и хлеб. Если кормленщику «нелюб» корм натурой, то он может потребовать уплаты его деньгами, частично или целиком, по ставкам, указанным в уставной грамоте населения, или по доходному списку, который он получал на руки, отправляясь на кормление.

Всматриваясь в распределение и оценку кормов, мы заме­чаем три обстоятельства, которые заслуживают внимания: оценку продуктов на деньги, распределение кормов по праздни­кам и продукты на содержание лошадей в рождественском корме.

При небольших местных отклонениях, мы видим в актах с середины XV в. довольно однообразную оценку кормов. День­ги с течением времени понижались в весе, серебро падало в цене, особенно в первой половине XVI в., а оценка кормов на деньги оставалась старой, какой она была установлена обы­чаями в незапамятные времена. Никакого повышения оценки продуктов в сохранившихся источниках мы не видим, и это имело большое значение.

Частное, монастырское и церковное привилегированное землевладение по иммунитетным грамотам получало право платить кормы не натурой, по желанию кормленщика, а день­гами, чтосамо по себе представляло большую льготу. C черных людей города и уезда, т. e. со всего непривилегированного на­селения, кормленщики имели право требовать кормов натурой. Если полученная ими масса продуктов превосходила их по­требности, то они, учитывая падение ценности денег, всегда мог­ли выгодно продать излишки на рынке. Этим объясняется то, что при отмене кормлений и замене кормов денежным налогом для частновладельческих и монастырских сох была установ­лена низкая ставка «кормленного окупа» или денег «за намест- нич корм», в размере 42 алтын 4 денег с сохи Ч

Кормы распределялись по праздникам таким образом, что великоденский и петровский кормы, по оценке на деньги, были приблизительно равны, а с другой стороны, эти два корма, вме­сте взятые, были равны рождественскому корму. Невозможно разгадать, каким образом установилось такое соотношение кормов в те незапамятные времена, когда они определялись обычаями и княжескими указами, но в XV—XVI вв. оно было использовано московским правительством, когда кормления стали дробиться и разделяться между большим количеством часто сменявшихся кормленщиков. B XVf в. нормальным сро­ком кормления был годичный, но приказные дьяки, ведя точ- ныйучеткормленным доходам, могли наделять кормлениями, как пирогом, прибавляя к году различные доли годового корма, — в четверть, в половину и в три четверти корма. Ниже будет показано, какое большое значение имела эта удободели- мость кормов, главного объекта кормленной системы, в разло­жении всей кормленной системы.

Конские кормы, сено и овес, если переводить их на уроч­ную оценку, составляли немного менее четверти всего годового кормления. Чтобы дать представления о количестве конского корма, который получал кормленщик, приведу кормление сред­него размера — волость Мореву, в Деревской пятине Новго­рода. B конце XV в. в волости числилось 505 обеж. Кормы были положены, как везде в Новгородской земле, с 25 обеж по одному корму. Надо иметь в виду, что при наместниках и волостелях был всегда тиун, ихзаместитель во время их отсутствия, который имел право на все кормы и доходы своего господина в половинном размере. Таким образом,моревский волостель и его тиун могли получить со всей волости более 30 возов сена и 30 коробей овса.

C большой вероятностью можно предположить, что назна­чение в каждый стан особого волостеля было явлением позд­ним, что в древности наместник был единым представителем кня­жеской власти в городе и уезде. Он периодически разъезжал по уезду, останавливаясь на станах (откуда и произошло деление уезда на станы), и рассылал по уезду своих «пошлинных людей». Таким образом, наместник кормился не только сам с своей семь­ей, но имел также возможность прокармливать и содержать свой двор челяди и послужильцев-дружинников. B источниках

271

XIV-XV вв. мы находим указания на эти былые разъезды наместников, выходившие с течением времени из обихода, на «проездной суд» наместников, на станы, «перевары» и ночлеги, где они останавливались и где население было обязано да­вать им помещение, приготовлять пищу и питье и давать под­воды и проводников отселения до селения людям наместника.

Указанный характер древнихкормлений,в связисконскими кормами в составе кормленщиковых доходов, подводит нас к вопросу о происхождении кормов. Очень вероятным представ­ляется предположение, что кормы сложились на почве княже­ского полюдья, которое в XII в. еще практиковалось в северо- восточной Руси, а в XIII-XV вв. выходило из обыкновения. K нязья, отправляясь ссвоей дружиной на полюдье, не толькосби- рали с населения дани и творили суд и управу, но одновремен­но имели ввиду прокормить исодержатьнасчетнаселениясвою дружину, потребляя на местах трудно перевозимые продукты. Позже князья стали раздавать города своим дружинникам — наместникам, которые унаследовали от князей кормы и другие доходы, связанные с судом, управлением и другими прерога­тивами князя.

Этим, как мне кажется, объясняется то, что среди кормов княжеского полюдья, а позже наместничьих кормов, видное место занимали конские кормы, рассчитанные на содержание конных дружинников князя и их ратных слуг и челяди. Этим же можно объяснить тот факт, что конские кормы взимались только на Рождество, чтобы обеспечить лошадей кормленщика и его слуг на зиму, а на Пасху и на Петров день конского корма не полагалось, так как с весны лошадей можно было содержать на подножном корму.

Наместники и волостели XV в. — измельчавшие преемники некогда крупных кормленщиков — претендовали на сохране­ние старых порядков и наезжали на кормления с своими семь­ями, дворней, слугами и послужильцами, чтобы подкормить их за счет населения. Злоупотребляя своим положением, они вызывали жалобы населения, и этим объясняется то, что ус­тавные грамоты и доходные списки постоянно ограничивают количество «пошлинных» людей, которых наместник или во­лостель имел право держать на своем кормлении.

Белоозеро с уездам было крупным кормлением. Уставная грамота 1488 г. разрешает белозерскаму наместнику держать двух тмунов в десять доводчиков, восемь — в уезде н двух — в городе» с условием не переменять их в течение года. Послед­нее объясняется тем, что сменные, еще не насытившиеся довод­чики были более склонны к вымогательствам и злоупотребле­ниям [138]. Должность доводчика требовала постоянных разъез­дов, что ложилось тяжелым бременем на население. Поэтому уставная грамота предусматривает, чтобы доводчики не поль­зовались для своей корысти поездками по уезду, не брали с собой лишнего паробка и лошадей, — «а где доводчик ночует, туто ему не обедати, а где обедает, туто ему не ночевати».

Белозерская уставная грамота под названием доводчика объединяет всех вообще «пошлинников» или «пошлинных людей» кормленщика. Обыкновенно наместники небольших городов и волостели имели право держать одного тиуна и по одному доводчику и правитчику. а

Правнтчик особого корма не получал и должен был доволь­ствоваться известной долей взысканных им сумм. Доводчики же имели право на довольно хороший корм, который назывался «побором». Так в той же Белозерской уставной грамоте довод­чику положен корм со всех сох: на Рождество с сохи коврига хлеба, часть мяса и зобня овса, а на Петров день — коврига и сыр. Такие же два побора имел право получать доводчик в Моревой волости с каждых четырех обеж, а сверх того ^ на Велик день ковригу и часть мяса.

Соотношение ценности кормов, которые получали намест­ник и его пошлинные люди, можно наглядно показать доход­ным списком !500 г. братьям Осорьиным на кормление в Горо- ховецкой волости. Кормы —теже, что ua Белоозере и в Моревой волости, а при переводе их на деньги выходило, что Осорьиным полагалось по 80 денег с сохи, их тиуну «вполы», т. e. 40 денег, а доводчику 8 денег.

Кормленная система в том виде, в каком мы можем ее изу­чать в Московском великом княжестве ХІѴ—ХѴ вв., подвер­гается с течением времени разрушению с нескольких сторон. Сокращение сроков пребывания кормленщика на кормлении и дробление единого кормления на части разрушительно влияют, если так можно выразиться, извне. Затем кормления, как из­вестная организация княжеской власти, разрушаются тем, что князья выделяли из компетенции кормленщиков некоторые отрасли управления и поручали их особым приказным людям. Наконец, распространение судебного и податного иммунитета, с своей стороны, суживало компетенцию кормленщиков и лиша­ло их значительной части доходов. C этих трех сторон и сле­дует рассмотреть процесс разложения и разрушения системы кормлений.

Выше я упоминал, что мнение о пожизненности и наслед­ственности кормлений основано на генеалогических легендах, сочиненных большею частью в конце XVII в., и на нескольких актах, фальсифицированных или интерполированных тогда же с генеалогическими целями. Bce эти выдумки о «великих кормлениях без отнимки», жалованных будто бы за выезд ка­кому-нибудь знатному иноземцу, не только не подтверждаются источниками XIV—XV вв., но прямо опровергаются ими.

Московские князья уже в XIV в., как расчетливые хозяева, вели точный учет кормлениям и соразмеряли их со службой жалуемых лиц. B договоре вел. кн. Дмитрия Ивановича с кн. Владимиром Андреевичем Серпуховским, 1362 г., сказано по поводу отъездов бояр и вольных слуг: «а которой боярин пое­дет из кормленья, OT тебя ли KO мне, OT меня ли к тебе, а службы не отслужив, тому дать кормленье по исправе, а любо служба отслужити ему». 1

Сроки кормлений были различные в зависимости от чина служилогочеловека, от его служб, отзначительности кормления итому подобных условий. Наместничества в Новгороде и Пскове помимо большой доходности имели большое политическое значе-

HDfj и здесь бывало обыкновенно по два наместника, из которых один всегда был в чине боярина. Избояржебывали наместники в таких важных городах, как Коломна, Кострома и Владимир, и сидели они обыкновенно no 2—3 года. B исключительных случа­ях кормления были продолжительнее. Так, например, есть указа­ние, что в третьей четверти XV в. волость Нельша, Суздаль­ского уезда, была 17 лет за Суднмантом, недавно выезжим и вероятно еще не устроенным вотчиною литвином. [139]

Князья, чтобы пропустить через кормления возможно большее число лиц, стали с течением времени сокращать сроки кормле­ний, а в крупные города стаЛи посылать по 2—3 человека одно­временно, деля между ними кормление. Для последней четвер­ти XV в. наиболее обычным сроком кормления следует считать годичный. B виде особой милости князь «перепускал» кормлен­щика на второй год, давая в прибавку к первому году — чет­верть кормления, половину, три четверти или даже целый год. Ho на сокращении сроков кормлений дело не остановилось, и в конце XV в. известны случаи дробления кормлений. Так, в особые кормления выделяются должности тиуна, доводчика и правитчика, а в первой половине XVI в. дробление кормле­ний становится постоянным и нормальным явлением. Казен­ные дьяки вели точный учет не только целых кормлений, HO и всех их составных частей, и по этим данным дьяки Разряда раздавали доходные статьи кормлений, смотря по чину и службе лица: в одних случаях давали город с «пятном», с корчмой и с «правдой», в других — без той или иной доходной статьи города.

Накануне отмены кормлений дробление доходных статей достигло такой степени, что дальше итти было уже некуда. H вероятно это было одной из главных причин, вызвавших от­мену системы кормлений. Ясное представление о полном раз­вале кормлений дают акты, напечатанные А. Юшковым, и от­рывок книги общего смотра служилых людей, произведенного московскимправнтельством в 1556 г. в Серпухове. Дошедший до нас отрывок книги напечатан в т. III Архива историко-юридиче- ских сведений Калачева, под неудачным заглавием «Боярская кюга*, данным издателями. B этих источниках трудно указать

такую статью былых единых хормлений, которая не была бы дана в кормление особому лицу.

B 1556 г. 3. Волоховбрал«поворотное»вДяіитрове. ВМоскве^ поворотное брали В. Жуков и Сеит Сухотин и вероятно другие лица. Так, Кирееву даноизмосковского поворотного50 руб. [140] Б Ярославле поворотное было дано двум братьям Садыковым^ ів год на три праздника, на Рождество Христово, на Велик день, /на Петров день по 2 деньгисдвора. [141] B Коломне, Ржеве, Твери, Дмитрове, Костроме, Владимире и Новгороде в особое кормление выделен «мех», а в Калуге «бобровое». [142] B Мещере Ив. Ильин /съехал с пятна (конского) с мещерского на Мироносицы 64-го, держал год». B Кашине Ф. Ульянин брал «бражное», т. e. явочную пошлину с хмельных питей. [143]

B Старой Pycee в особом кормлении была писчая деньга, вероятно сбор за право писать на площади перед съезжей из­бой кабалы и всякие крепости. B 1552 г. она была за Юр. Ma- насеиным, в 1553 г. —за Ив. Тверитиновым, а в 1554 г. — «половина писчие» была за Ив. Викентьевым, а в 1555 г. —за Ст. Нагаевым. [144]

Такое же дробление кормлений происходило и в дворцовом ведомстве. Так, в Вязьме и Рязани в кормлении были «ключи», т. e. пошлины, которые шли в пользу ключника дворцовых кладовых.

Сообщение Герберштейна о том, что великий князь в виде особой милости прибавлял кормленщикам месяц- другой, в об­щем подтверждается источниками. Мы видим, что приказные дьяки приспособились дробить, делить и комбинировать кор­мы в самых разнообразных дозах. Так, например, Ив. Коробьин ■в 1515 г. получил в кормление волости Инобаш, Вольгуи Зали- пенье в Владимирском уезде. После года он был «перепущен» още па год, а затем еще на 4 месяца, с Покрова до Благовещенья, «а корму ему великоденского не нмати». Около 1524 г. Ивану Кожину была дана одна волость Инобаш, а в 1554 г. Апраксин получил Инобаш » Вольгу. Около 1516 г. великий князь пе­репустил Пр. Апраксина на Обноре через год еще на полгода, но «без правды». 1

Следствием дробления кормлений было то, что кормленщик из судьи и управителя превращался в простого сборщик;» податеЙ. По старой привычке говорили, что он пожаловач кормлением, а в действительности ему приходилось ехать куда-нибудь в Кевролу и на Мезень, чтобы получить IO pyG. полавочного, отправляться в Мещеру, чтобы сбирать конское пятно, или ехать в Чухлому, чтобы держать корчму и торговать пиггьем. Приспособляясь к таким условиям, служилый чело­век посылал для сбора пожалованного ему дохода своих людей или делал то, что делали при случае приказные дьяки, — сдавал свой доход на откуп. B Боярской книге мы находим много указаний на сдачу ка откуп доходных статей приказными дьяками или самими кормленщиками. Так, два человека берут с Балахны по 25 руб. нагод, с Малой Пинеги один берет 20 руб., а два другие по IO руб. [145]

Когда создалось такое положение, одинаково невыгодное и неудобное и для населения и для служилых людей, то прави­тельству оставалось сделать последний естественный шаг — организовать сбор кормленщиковых доходов в казну и давать служилым людям причитающееся им жалованье из казны деньгами. Однако сделать этот последний шаг было не так про­сто. * Приказная администрация была невысокого качества и недостаточна, а откупщиков нехватало. Выходбыл найден в том, что в местностях, где было возможно ввести земское само­управление, оно было введено, и сбор «кормленного откупа», вместо кормленщиковых доходов, был возложен на земских выборных. Где по местным условиям неудалосьэтогосделать,

приходилось временно оставить кормления и заменять их по­степенно приказными или выборными органами.

По мере развития и усиления княжеской власти разрушение кормлений происходило и с другой стороны — по линии изъя­тия из всей массы кормленщиковых доходов некоторых наиболее доходных статей. До объединения северо-восточной Руси под властью московских князей это явление мало заметно, но по- еидимому процесс начался еще в XIV в. Фискальный интерес побуждал изъять из рук наместников такие доходные статьи, как различные таможенные пошлины. B самой Москве это было сделано уже в XIV в., а в середине XV в. мы видим таможенных откупщиков в таких небольших городах, как Переяславль За­лесский !.

B грамоте 1486 г. Кириллову монастырю на беспошлинный проезд черезбывшееТверское княжествоупоминаются княже­ские таможенники, мытники и заказники в ряде местностей. [146] По уставной Белозерской грамоте 1488 г. за наместником ос тавались только явка с приезжих торговых людей и половина протаможья, т. e. штрафов за нарушение уставов о торговле, а другую половину протаможья брали княжеские таможники вместе с другими пошлинами, — «а что у них будет товару, у купца и у продавца, и тот товар у них емлют таможники на великого князя». По Белозерской таможенной грамоте, дан­ной откупщикам в 1497 г., тамгу и все пошлины собирали откуп­щики, а наместник имел право только на половину протамо­жья и половину «пропятенья», т. e. пени за продажу лошади, не явив откупщику и не уплатив ему конского пятна 3.

Объединение Руси под властью московского великого князя потребовало перестройки всего аппарата власти. Этот важный вопрос еще мало изучен. Следует отметить появление с начала XVI в. нового представителя княжеской власти на местах — городовых приказчиков. B 20-х годах мы видимгородовых при­казчиков уже повсеместно. C введением городовых приказчи­ков наместники и волостели были отстранены от раскладки в сбора податей и от заведыванмя различными повин­ностями.

Введение в 40-х годах губных учреждений изъяло из веде­ния наместников и волостелей очень важную н прибыльную для кормленщиков отрасль управления — разбойные и татиные деда. Из мотивировки указа о введении губных старост и цело­вальников видно, что деятельность кормленщиков в этой об­ласти была неудовлетворительна н вызывала жалобы населе­ния и посылку особых сыщиков.

Таким образом, сокрашенне сроков кормлений, дробление кормлений на мелкие части и введение новых органов суда и управления все время постепенно разрушали кормленную си­стему. He менее важный процесс разрушения шел со стороны привилегированного землевладения, частного, церковного имо- наетырского. Иммунитетные грамоты запрещали наместникам и волостелям въезд на территорию привилегированного земле­владельца, посылку туда доводчиков, приставов и других пош­линных людей н оставляли в ведении наместников и волосте­лей только суд в душегубстве, в разбое и татьбе с поличным. Привнлегнрованныйзе.млевладелец, по выражениюжалованных грамот, ведал своих людей во всем и судил и собирал в свою пользу судебные пошлины и доходы, которые раньше доставались кормленщикам. Тяжбы людей иммуниста с посторонними людь­ми подлежали так называемому «сместному суду», т. e. суду наместника или волостеля с иммунистом, причем весь «прибы­ток» от сместного суда, т. e. все судебные пошлины, делились «наполы» между кормленщиком и пожалованным иммунитетом грамотчиком. Наконец, землевладелец и его приказчик были неподсудны наместникам и волостелям.Таким образом, наме­стники и волостели лишались большей части своих доходов.

Кроме судебных пошлин наместники и волостели лишались от распространения иммунитетных владений целого ряда дру­гих менее значительных доходов, вроде явки с пришлых людей, конского пятна, новоженного убруса и выводной куницы и т. п. Выше было сказано, что главным доходом кормленщиков были кормывсобственномсмысле слова. Полное освобождение привилегированного землевладельца от кормов было исключе­нием, но во всяком случае он получал право нлатнть за кормы

279

деньгами, no указной цене, что было само по себе очень боль­шой льготой.

Судебный и податной иммунитет в течение всего XV в. распространялся на все большее количество лиц и земель и неуклонно сокращал доходы кормленщиков. Этот процесс получил большое развитие и ускорился с последних десятиле­тий XV в., когда начался быстрый рост поместий, за счет чер­ных, дворцовых, служилых и пустых земель, и правительство применило к поместному землевладению судебный и податной иммунитет, сложившийся на почве вотчинного землевладения.

Таким образом, можно сказать, что служилый класс в це­лом выигрывал с течением времени в качестве вотчинника и помещика то, что он терял в качестве кормленщика. B итоге, ко времени отмены кормлений и отставки кормленщиков со­хранились жалкие остатки былых «великих» кормлений. И этим объясняется то, что налог, заменявший их, для частно­владельческих, церковных и монастырских земель был назна­чен в очень небольшой ставке — в 42 алтына 4 деньги с боль­шой сохи.