Bonpoc о происхождении названия государства — «Русь»

Восточные славяне, объединившись в составе Киевс­кого государства, стали носить название «Русь», а затем Киевское государство получило наименование Русского. Вопрос о происхождении понятия «Русь» и о понимании соотношения руси и славян восходит к русским, визан­тийским, арабским источникам 9 в., а иногда и 10 в.

B отечественной исторической науке этот вопрос дли­тельное время был спорным. B процессе борьбы нормани- стов с антинорманистами было создано много теорий о происхождении Руси. Норманисты утверждали варяжс­кие корни Руси, хотя среди варягов-норманнов не было племени, называвшегося Русью. Среди источников, свиде­тельствующих о варяжских корнях, норманисты особенно высоко ставили:

1) Известие Вертинской хроники от 839 г. Она рас­сказывает, что византийский император Феофил отправил в 839 г. посольство к императору Людовику Благочести­вому. Вместе со своими послами Феофил прислал импера­тору несколько людей с дружескими заверениями от их царя (вождя, хакана), которые говорили, что они, т. e. их народ, называются Русью («Misit etiam cum eis quosdam qui se, id est genterrt suam Rhos vocari dicebant, quos rex illorum, Chacanus vocabulo ad se amicffiae sicut asserebant»). Когда же Людовик познакомился с этими послами, он при­шел к заключению, что они родом шведы и что они были скорее лазутчиками, чем искателями дружбы («Puorum adventus causam imperditor dlligentius investigahs comperit eos. g-entis esse sueonum se eo usque retineudos judicavil, quod veraci ter inyenire passet utrum fideliter eo necne perivererint» — Monumenta Germaniae Historica. Sec. I/ —

C. 434.). Это сообщение Бертинской хроники норманисты считают одним из основных доказательств этнического тождества руссов и шведов, следовательно, руссов и нор­маннов.

Ho при ближайшем анализа.сообщения Бертинской хроники приходится сделать вывод, что оно не только не может служить доказательством этнического тождества руси и шведов (норманнов), но, как раз наоборот, свиде­тельствует о полном различии этих двух народов.

2) Рассказ Лиутпранда, епископа Кремонского (Monumenta Germaniae Historica. Sec. 111/ — C.277), в ко­тором дважды упоминается о руссах. Сперва он говорит о них, перечисляя народы, жившие в соседстве с Византией («Habet quippe Constantinopolis ab aquilone Hungarios, Pizenacos, Chazaros, Rusios, quos alio nos nomine Nord-mannos appellamus atque Bulgaros nimium sibi vicinos»); в другом месте он говорит о руссах, когда описывает неудачный поход князя Игоря: «Есть некий народ, живущий в се­верной части, который по свойствам его тела греки назы­вают руссами, а мы по положению местности называем норманнами.

Ho достаточно внимательно ознакомиться с текстом, чтобы понять, что Лиутпранд употребляет слово «Nordman» не в качестве этнического термина, а термина географичес­кого. B первом тексте норманнами, т. e. народами, живу­щими на севере от Константинополя, он называет венгров, печенегов, хазар и руссов. Слова «quos alio nos nomine Nordmannos appellamus» (которых мы называем другим именем — «нордманнами») относятся не только к рус­сам, но и ко всем народам, живущим на север от Кон­стантинополя («аЬ atquilone»). Что Лиутпранд употреб­ляет слово «нордманны» в качестве географического термина, в особенности обнаруживается в результате ана­лиза другого текста, относящегося уже только к руссам. Здесь Лиутпранд прямо указывает, что руссы — это на­род, живущий «sub aquilone parte», т. e. в северной час­ти; что название нордманнов руссам присваивается по расположению местности («а positione ioci*). A дальше уже Лиутпранд прямо пояснял, кому присваивается на­звание нордманнов: это «aquilonares homines», т. e. люди Севера. Больше того, он пояснял, как произошло назва­ние «нордманн». Словом, Лиутпранд термин «нордман­ны» употреблял в этом рассказе в географическом, а не в этническом смысле.

3) Рассказ Иоанна Дьякона, автора Венецианской хроники, о походе норманнов в 865 г. на Византию. Иоанн Дьякон в связи с событиями около 865 г. сообщал, что «в это время норманны («Nordmarmorum gentes») осмели­лись напасть на Константинополь на 360 кораблях, но, будучи не в состоянии нанести вред самому непобедимому городу, они храбро завоевали его предместья, перебили на­рода, сколько могли, и затем с торжеством вернулись до­мой.

Ho даже норманисты признавали, что рассказ Иоан­на Дьякона отличался от рассказа древней русской лето­писи и византийских авторов о нападении Руси на Визан­тию: известно, что поход руссов на Византию был крайне неудачен и о нем нельзя было сказать, что напавшие с

U Л U

торжеством вернулись домои. C другой стороны, рассказ Иоанна Дьякона вполне может быть применен к варягам- норманнам. Если норманны в это же приблизительно вре­мя нападали на Испанию, проделывая громадный и опас­ный путь по Атлантическому океану, то они могли добраться и до Черного моря по Днепровско-Ильменско­му пути и произвести нападение на Константинополь. Причем вполне возможно, что в составе норманнской дру­жины могли быть и руссы, и славяне, и даже финны (та­ков, например, был состав дружины князя Олега, когда он пошел походом на Киев).

4) Сообщение византийского императора Константи­на Багрянородного о названиях Днепровских порогов. Рассказывая в своем произведении «De administrando imperii» о плавании руссов вниз по Днепру, Константин перечислял Днепровские пороги, через которые им прихо­дилось перебираться, причем названия порогов он давал на русском и славянских языках. Первый порог называ­ется Ессупи, что значило по-русски и по-славянски «не спи»; второй порог по-русски назывался Ульворси, а по- славянски Островунипрах, что значило «остров порога»; третий порог по-славянски назывался Геландри, что зна­чило «шум порога» (русское название третьему порогу Константин не приводил); четвертый порог по-русски на­зывался Айфор, а по-славянски — Неасит, что говорило о гнездовании пеликанов на камнях этого порога; пятый порог назывался по-русски Варуфурос, а по-славянски — Вулнипрах, потому что он образовывал большой водово­рот; шестой назывался по-русски Леанти, а по-славянски Верутци, т.

Неудивительно, что вокруг сообщения Константина Багрянородного о названии Днепровских порогов развер­нулась ожесточенная полемика между норманистами и антинорманистами. Прежде всего, данный факт имел бы решающее значение в споре между норманистами и анти­норманистами, если бы удалось доказать, что русские на­звания порогов являются переводами славянских назва­ний. Тогда действительно пришлось бы прекратить спор по вопросу этнической принадлежности Руси.

Ho оказывается, что русские названия являлись вов­се не переводами славянских названий, а особыми геогра­фическими обозначениями. Действительно, если исходить из данных наиболее крупного представителя норманской теории — Томсена, название порога Айфор не могло быть переводом «Неасит», что значит «пеликан». Томсен счи­тал это название модификацией норманнского слова Eifor, что означает «вечно стремящийся». Русское название Ле­анти точно так же не является переводом славянского названия Верутци, что означало «бурление воды». Томсен, чтобы доказать происхождение этого слова от германско­го корня, связывал его с древним шведским словом leanti, что значит «смеющийся». Русское название Струвун тоже не являлось переводом Напрези, что, по Константину Баг­рянородному, означает «малый порог». Словом, из всех названий только два русских названия — Ульворси (по Томсену, Holm-tors) и Варуфорос (по Томсену, Baru-fors) могут быть признаны переводами славянских. Далее ока­зывается, что название Ессупи является и русским и сла­вянским. Название же Струвун (Томсен произвольно из­бирает вариант Струкун) является, несомненно, названием, в основе которого лежит слово «остров».

Итак, названия порогов на русском языке являлись не переводами славянских названий, а представляли со­бой географическое описание порогов, принятое Русыо (т. e. Киевской Русью, так как император Константин говорил о Киевской Руси). B основе этих названий лежали как скандинавские, так и славянские корни, и, можно думать, корни и других языков. Это были «международные наи­менования», которым, вероятно, следовали все, проезжав­шие по Днепру. Поскольку путь по Днепру был путем мирового значения и по этому пути везли свои товары не только русские, но и византийские, хазарские и арабские купцы, то естественно ожидать, что в выработке этих наи­менований принимали участие купцы, принадлежавшие к разным народностям. Естественно, что в Киеве и были усвоены названия Днепровских порогов, данные им куп­цами разных народностей.

Доказательственное значение факта существования особых названий порогов, которые не совпадали с русски­ми названиями, еще более уменьшится, если принять во внимание, что днепровские славяне не жили на террито­рии, непосредственно примыкавшей к порогам. Известно, что и в IX и в X вв. территория, примыкавшая к порогам, была занята тюркскими кочевыми племенами, в частно­сти, печенегами. He случайно Константин Багрянородный рассказывал достаточно подробно об опасностях, которым подвергались русские купцы от нападений печенегов при проезде через пороги.

Что же касается славянских названий, то они могли быть или болгарскими названиями, или названиями ста­рославянского языка, но не русскими. Достаточно учесть, например, что ненасытыо у восточного славянства, а за­тем у русских назывался не пеликан, а род совы. He отвечают духу языка восточного славянства названия Ессупи, Островушшрах, Вулнипрах, Верутци, Налрези. Что днепровское славянство не могло дать таких названий, которые определены Константином Багрянородным как «славянские», доказывается также тем, что названия, ко­торые впоследствии были присвоены этим же порогам населением Запорожья, не соответствовали, за некото­рым исключением, названиям, упоминаемым в данном источнике.

Следовательно, так называемые «русские» названия Днепровских порогов — это не скандинавский перевод славянских названий, а ставшие международными геогра­фические названия, принятые в том числе и в Киеве среди правящей верхушки и купечества, в котором имелась зна­чительная иноземная прослойка.

Таким образом, нельзя считать доказанным, что рус­ский язык в середине X в. был скандинавским языком. И, следовательно, сообщение императора Константина Баг­рянородного о Днепровских порогах вовсе не является решающим доказательством тождественности Руси с нор­маннами.

Среди аргументов норманистов в пользу тождествен­ности норманнов и руссов было также указание на то, что для них обоих было типично занятие морским разбоем. Славян же, напротив, они вообще не считали способными к мореплаванию. Ho это утверждение не выдерживает кри­тики. Достаточно вспомнить о походах князя Святослава на хазар на кораблях, о морских походах князя Игоря и князя Ярослава на Византию.

Далее норманисты указывали, что описаниебыта рус­ских купцов, даваемое арабскими писателями, в частно­сти Ибн-Фадланом, будто бы не может быть приложено ни к какому другому народу, как только к норманнам (Томсен. Указ. соч. С. 29-34.). Ho как раз у Ибн-Фадла- на мы находим упоминания о некоторых, совершенно не норманнских чертах нравов и обычаев руссов, как, напри­мер, убиение жены при погребении мужа (это признава­лось и наиболее крупными норманистами, в частности, Том­сеном).

Наконец, норманисты утверждали, что якобы муже­ство в бою, стройность телосложения, красота руссов яв­лялись качествами, присущими только норманнам. Нет особого смысла доказывать, насколько «научны» подоб­ного рода доводы.

Против теории норманистов наряду с конкретными частными аргументами был выдвинут ряд общих возра­жений. Прежде всего, как из арабских, так и из византий­ских источников можно установить, что руссы (даже в тот период, когда, по мнению норманистов, нельзя еще гово­рить об ассимиляции руссов со славянами) были много­численным народом. 06 этом достаточно говорится, в ча­стности, византийскими писателями, рассказывавшими о нападении руссов на черноморские берега. B особенности это подчеркивал арабский писатель Масуди, который на­зывал руссов «великим народом, не покоряющимся ни царю, ни закону», именем которого называется Черное море («Русское море»), B связи с многочисленностью руссов норманисты были вынуждены, обособляя руссов от соб­ственно норманнов, признать руссов особым племенем норманнов, даже «восточной ветвью» норманнов.

Ho если бы руссы были норманнами и составляли многочисленное племя, которое завоевало территорию во­сточного славянства, находившегося на более низкой сту­пени общественно-экономического развития, и образовало огромное государство, то влияние норманнов на культуру восточного славянства и в особенности культуру Киевс­кого государства было бы весьма значительным. Реально же это влияние было крайне малым, о чем говорят, преж­де всего, археологические данные.

B случае решающего влияния норманнов на станов­ление русской государственности можно было бы ожи­дать и влияния норманнского языка на язык восточного славянства. Ho сами норманисты смогли насчитать толь­ко семнадцать норманнских (скандинавских) слов в сло­варе языка восточного славянства X-XI вв., причем в современном русском языке сохранилось только несколь­ко слов со скандинавскими корнями.

Можно было бы также ожидать, что норманны, поко­рившие восточнославянские племена, обеспечат для своей религии господствующее положение. Однако ни в одном памятнике не говорится о культе скандинавских богов на Руси. Показательно, что при заключении русско-визан­тийских договоров «норманнские» князья и их окруже­ние клялись именно славянскими богами. Как было вы­яснено А. В. Арциховским, число норманнских погребений даже в основных центрах Киевского государства оказа­лось весьма невелико.

B целом же крайне незначительное влияние сканди­навской культуры на культуру восточного славянства может быть объяснено только тем, что норманны явля­лись весьма незначительной прослойкой в общей массе славянского населения.

Далее, если бы Русь была норманнской, то есте­ственно было ожидать, что основные и наиболее ранние политические центры Руси были бы на севере, в непос­редственном соседстве с Прибалтикой. Ho как раз из византийских и арабских источников видно, что основ­ные центры Руси первоначально возникли на юге. И ви­зантийские и арабские источники говорят о «руси» как о народе, жившем или неподалеку от Черного моря или же даже на побережье Черного моря. Как известно, впос­ледствии слово «Русь» сделалось географическим назва­нием Киева и Киевской земли, чего не могло бы про­изойти, если бы Русь не имела именно здесь основного своего центра.

Некоторые норманисты, как, например, 3. Брим (Брим 3. Происхождение термина «Русь»// «Россия и Запад») предполагали, что существовало две Руси — Русь северная, «норманнская» и Русь южная, «славянская». А. А. Шахматов допускал, что имело место движение скандинавов на юг двумя «волнами»: первую он относил к 30-м годам, а вторую — к середине IX в. (Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1918). Ho как Брим, так и Шахматов никаких серьезных аргументов в пользу своих предположений не приводили.

B целом норманисты доказали лишь одно: варяги — это норманны; но они не доказали и не могли доказать, что норманнами является и «русь».

Памятники говорят о «руси» как о многочисленном народе, который грабил византийские города уже в 30-х го­дах IX в. Патриарх Фотий следующим образом характери­зовал нашествие киевских руссов на Византию: «Горе мне, что я вижу, как народ грубый и жестокий окружает город и расхищает городские предместья, все истребляет, все губит — нивы, жилища, пастбища, стада, женщин, детей, старцев, юно­шей. Народ неименитый... неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, но получив­ший значение, униженный и бедный, но достигший блиста­тельной высоты и несметного богатства, народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружи­ем» (Цит. по: Ловягин E. Две беседы святейшего патриарха Константинопольского Фотия по случаю нашествия рос­сов наКонстантинополь. Христианскоечтение. Пб., 1882. С. 430-435). Принимая во внимание это свидетельство, возникновение руси как этнической группы надо отнести к более раннему времени.

Антинорманисты важнейшим доводом в свою пользу считали то, что упоминания о народе росиев (росов) встре­чались еще в IV в. При этом византийские и арабские источники, т. e. источники на языке тех народов, кото­рые находились в постоянных торговых сношениях C Русью, говорят о руссах как о туземном населении Вос­точной Европы или даже прямо причисляют руссов к славянам.

Обратимся к византийским источникам. Подавляю­щее большинство этих источников причисляет руссов к скифам или к тавроскифам. Так, Кедрин говорил о них как о скифском народе, обитающем на север от Тавра, т. e.

Крыма. Лев Дьякон в своем рассказе о Святославе отно­сил руссов к тавроскифам. Иоанн Кйннам относил терри­торию, где обитали приднепровские славяне и где нахо­дился город Киев, к земле тавроскифов.

Арабские писатели также считали руссов коренным славянским народом. «Что касается русских, — говорил арабский писатель IX в. Ибы-Хордадбе, — а они суть пле­мя из славян, то они направляются из дальнейших кон­цов Саклаба (славянских стран) к морю Русскому (Черно­му) и продают там меха бобровые и черных лисиц, а также мечи. Царь Рума взимает десятину с их товаров. Иногда они провозят свой товар на верблюдах из города Джурд- жана в Багдад. И евнухи славянские служат им здесь переводчиками». (Перевод дается по: Васильевский В. Г. «Труды». Т. III. Пг., 1916. С. CXLX.) Из этого сообщения видно, что руссы не только принадлежали к славянскому племени, но и язык их был славянский. Исключительное значение имеет и указание хазарского кагана Иосифа, ко­торый в своем письме, рассказывая о походе руссов на Закавказье в 912 г., называл их славянами.

Итак, все эти данные позволяют говорить о славян­стве Руси. Ho возникает самый трудный вопрос: почему определенные группы славян назывались Русью? Почему возникло это особое название для определенной славянс­кой группы?

Антинорманисты по-разному пытались ответить на этот вопрос, хотя общим в их подходах было выделение руссов как определенной части славянства. Одни отож­дествляли варягов и руссов с балтийским славянством (с вендами); другие полагали, что «русь» есть иное назва­ние для полян. Отождествлял «русь» с полянами и совет­ский ученый М. H. Тихомиров. Исследователи, отожде­ствлявшие руссов с полянами, ссылались, в частности, на слова летописи: «Поляне, яже ныне зовомая Русью», или: «иде Нифонт епископ в Русь», или: «сынок его в Новго­роде, а братья в Руси». Указывали они и на то, что Кон­стантин Багрянородный называл Новгород находящимся вне пределов Руси.

Вне всякого сомнения то, что в середине X в. Русью действительно стала называться Киевская земля. Ho не­обходимо учитывать эволюцию этого названия.

До того, как Русью стали называть Киев и Киевскую землю, это название имело другой смысл. 06 этом говорят как византийские, так и арабские источники. Так, в Жи­тии Стефана Сурожского повествуется о русском, но нов­городском князе Бравлине. Сошлемся еще раз на приве­денную выше цитату из сочинения писателя IX в. Ибн-Хордадбе, который говорил: «...Что же касается рус­ских, а они суть племя из славян, то они направляются из дальнейших концов Саклаба к морю русскому...» Масуди, арабский писатель X в., так говорил о русских: «В верхо­вьях хазарской реки есть устье, соединяющеся с рукавом моря Нейтас, которое есть Русское море. Никто кроме них не плавает по нем, и они живут на одном из его берегов. Они образуют великий народ, не покоряющийся ни царю, ни закону» (Цит.по: Гаркави А.Я. Сказания мусульманс­ких писателей о славянах и русских. С. 129). Арабский писатель X в. Истархи указывал, что главным центром поселений русских был город Куяба (Киев), затем Новго­род и, наконец, Артания (Там же, c.l93). Как видно из этих данных, вначале под Русью понимались не Киев, не Киевская земля, а какая-то часть восточного славянства, причем центрами в составе этой земли были и Киев, и Новгород, и черноморское побережье — следовательно, тер­ритория эта была весьма протяженной.

Если не пытаться отождествить «русь» именно с бал­тийской (вендской) частью славян или с племенем полян, или с «украинскими» племенами, то надо как-то иначе подходить к вопросу о происхождении Руси. Вопрос мо­жет быть решен, если исходить из того, что название Русь применялось первоначально не просто к этнической, а к социальной группе, которая возникла в среде восточного славянства в VIII-IX вв.

Вопрос о «руси» как о социальной группе был по­ставлен С. М. Соловьевым, В. О. Ключевским, хотя они рассматривали его в контексте норманской теории: они считали, что «русь» как особая социальная группа воз­никла не в результате внутреннего процесса общественно­го развития восточного славянства, а в результате появ­ления на территории восточного славянства варяжских норманнских дружинников и купцов.

Преодолевая ограниченность норманизма, о руссах как социальной группе в составе славян одним из пер­вых стал говорить украинский историк Л.П. Падалка (Падалка Л. П. Происхождение и значение имени Русь. Полтава, 1913). Русью он считал верхушку славянского общества.

Анализ дошедших до нас исторических данных по­зволяет утверждать, что понятие «русь» меняло значение от обозначения особой социальной группы к обозначению этнической общности, элиту которой составляла именно та социальная группа, которая ранее обозначалась как «русь».

06 этом говорят и русские, и византийские, и арабс­кие источники. Прежде всего обратимся к русским источ­никам. Вывод о том, что «русь» представляла определен­ную социальную группу, стоявшую над рядовым славянством, в красочной форме подтверждает рассказ ле­тописи о походе князя Олега в Византию. Как известно, в этом походе принимали участие и варяги, и разные пле­мена славян. По окончании удачного похода при разделе­нии завоеванной добычи представители «руси» и славян были оценены по-разному: «Рече Олег: «Ишийте пре iia- волочити Руси, а Словеном кропинныя», и бысть тако; и повесиша щиты своя в вратех, показуюше победу, и поиде от Цареграда. И вспяша Русь пре паволочитые, а Словене кропиинныя, и раздра я ветр; и рекоша Словене: «имемъ- ся своим толъстинам; не даны суть Словеном пре кропи­инныя...» (Лаврентьевская летопись, под 907 г.).

Что «русь» представляла особую социальную группу, стоявшую над другими группами, очень хорошо подтвер­ждается также статьей 1-й Русской Правды. При пере­числении тех групп населения, за убийство которых была установлена вира в 40 гривен, русины стоят на первом месте, за ними идут гриди, купцы. B конце этого перечня указаны славяне. Очень характерно, что в Карамзинском списке Русской правды слово «русин» было заменено сло­вом «горожанин», слово «славянин» заменено словом «се­лянин». Такое прочтение давало некоторые объяснения установленному факту неравенства.

Византийские и арабские источники также содержат убедительные данные о «руси» как особой социальной группе, стоящей над собственно славянами. Bo всех ви­зантийских источниках IX-X вв., в которых содержится упоминание о «руси», они выступают или как дружинни­ки, профессиональные воины, или как купцы. Нет необхо­димости приводить все довольно многочисленные сведе­ния из текстов византийских источников, ограничимся лишь рассказом Константина Багрянородного о Киевс­кой Руси, содержащимся в его труде «De administrando imperii», где он говорит о сборе дани и полюдье в Киевс­кой Руси. «Данники их славяне... рубят однодеревки в своих горах в зимнюю пору и, обделав их, с открытием времени (плавания) впадают в реку Днепр, то оттуда они и сами входят в ту же реку, приходят к Киеву, втаскивают лодки на берег для оснастки и продают руссам». Далее Константин Багрянородный подчеркивает, что опускают­ся по Днепру и торгуют с иноземными народами уже рус­сы, а не славяне. Очень характерен в этом отношении дальнейший рассказ Константина Багрянородного: «Зим­ний и суровый образ жизни этих самых руссов таков. Когда наступит ноябрь месяц, князья их тотчас выходят со всеми руссами из Киева и отправляются в полюдье, то есть в круговой объезд, и именно в славянские земли вер- вианов, другувитов, кривичей, севериев и остальных сла­вян, платящих дань руссам. Прокармливаясь там в тече­ние целой зимы, они в апреле месяце, когда растает лед на реке Днепре, снова возвращаются в Киев. Затем они заби­рают свои однодеревки, как сказано выше, снаряжаются и отправляются в Романию*.

Как видно, во время Константина Багрянородного термин «русь» еще не обозначал этническую группу, ина­че непонятно было бы выражение: «князья выходят со всеми руссами» (ведь нельзя же это понимать как «со всем населением Киева и Киевской земли»). По Констан­тину Багрянородному, руссы — это жители городов; они взимали дань со славян и вели торговлю предметами дани с Византией; а славяне — это земледельцы-общинники, подвластные руссам.

He менее убедительны и арабские источники. Обра­тимся еще раз к уже цитированному фрагменту Ибн- Хордадбе (IX в.). Он говорил: «...Что же касается рус­ских, а они суть племя из славян, то они направляются из дальнейших концов Саклаба к морю Русскому и про­дают там меха бобровые и черных лисиц, а также мечи. Царь Рума (Византии) взимает десятину с их товаров. A не то они спускаются по Танаису, реке славян, прохо­дят через Комлидж, столицу хазар, и властитель страны взимает с них десятину; и оттуда они пускаются на су­дах по морю Джурджана (Каспийскому) и выходят на берег, где им любо. Иногда они провозят свой товар на верблюдах из города Джурджана в Багдад». Как видно из этого текста, руссы — это купцы, скупавшие товары у славян и отправлявшие их к хазарам или арабам. Ха­рактерно, что Ибн-Хордадбе нигде не говорил о русских купцах, а только о руссах. Переводчики, не понимавшие, что «русь» — это особая социальная группа, возникшая среди славянства, обычно к слову «руссы» прибавляют «купцы» («русские купцы»).

B особенности большое значение для подтверждения мысли, что «русь» — это особая социальная группа, воз­никшая в среде восточного славянства, имеет рассказ Ибн- Рустэ: «Что касается до Руссии, то находится она на ост­рове, окруженном озером. Остров этот, на котором живут они (руссы), занимает пространство трех дней пути. Они имеют царя, который зовется Хакан-русь. Они произво­дят набеги на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен и продают там. Па­шен они не имеют, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян. Когда у кого из них родится сын, то он (отец) берет обнаженный меч, кладет его перед новорож­денным и говорит: «He оставлю тебе в наследство ника­кого имущества, а будешь иметь только то, что приобре­тешь себе этим мечом». Они не имеют ни недвижимого имущества, ни селений, ни пашен; единственный промы­сел их — торговля соболями, беличьими и другими меха­ми, которые и продают они желающим... Городов у них большое число и живут на просторе».

Ha основе приведенных выше сведений древнерусской летописи, текстов византийских и арабских писателей можно составить общую картину:

• руссы — это население города, которому подвласт­но окрестное славянство;

• руссы собирали дань с этого славянства;

• руссы — это купцы, которые скупали товары у славян и продавали их в Византию, в Хазарию и даже непосредственно арабам;

• руссы — это профессиональные воины, служившие у византийских императоров и хазарских каганов;

• руссы — это организаторы и участники грабитель­ских походов на Византию и на хазар, на черноморское и каспийское побережье;

• руссы — это организаторы экспедиций за рабами.

Поскольку руссы являлись жителями городов, они

не занимались земледелием (у них не было ни виног­радников, ни пашен), а кормились тем, что могли по­лучить от славян. Являясь особой социальной группой, стоявшей над рядовым славянством, руссы властвова­ли над ним;

Руссы являлись создателями первых государств, воз­никших на территории восточного славянства. Главней­шие центры руссов были расположены по основным тор­говым путям того времени — по рекам, впадавшим в Черное море, а также по берегам Черного моря, которое получило название Русского.

Возникновение той социальной группы, которая на­зывалась «русью», определялось внутренними факто­рами. Оно было связано с разложением первобытнооб­щинного строя, разделением труда, при котором ремесло отделилось от земледелия, с расслоением общества, вы­делением, наряду с земледельцами и ремесленниками, слоя населения, занимавшегося исключительно военной деятельностью или торговлей. Ускоренно расту­щее городское население формировалось как межпле­менная группа.

Занятия, бытовой уклад городского населения и даже его язык стали отличаться от тех, что были типичны для племенных славянских общностей; язык городского насе­ления был более развитым, более богатым, и, вместе с тем, должен был включать в свой словарь некоторые инозем­ные слова.

Осевшие в городах профессиональные воины, купцы, ремесленники, родоплеменная знать имели много общих интересов, которые их сплачивали. B особенности их спло­ченность проявлялась тогда, когда эти городские группы делали своими данниками окружавшую города массу сла­вянских общинников. Они должны были выступать про­тив подвластного славянства организованно, под единым руководством. C течением времени эти социальные груп­пы, — говорившие на особом, более развитом, нежели на­речия славянских племен, языке, имевшие более высокую культуру, — настолько резко стали отличаться от массы общинников, которая их окружала и которая платила им дань и находилась под их властью, что возникла необхо­димость в особом названии этой группы. Так возникло название «русь», которое, как известно, в особенности зак­репилось за группой, осевшей в Киеве. Таким образом, название «русь» стало означать определенную социальную группу — группу профессиональных воинов, купцов, го­рожан.

Поскольку процесс разложения первобытнообщинно­го строя начался среди южных племен — полян, северян, дулебов, — то, вне всякого сомнения, первые группы «руси» возникли на юге, а не на севере. Поэтому за Киевом и Киевской землей закрепилось название Русь. Ho «русь», конечно, оседала по всему течению Днепра и по всему тор­говому пути, шедшему «из Варяг в Греки». Отсюда, есте­ственно, что появляется «русь» и в Галиции (Червонная Русь) и даже на той территории восточного славянства, которая граничила с Венгрией (Угорская Русь).

РІтак, можно сделать вывод, что «русыо» называются в памятниках IX-X вв. особые социальные группы, воз­никшие на территории восточного славянства в результате разложения первобытнообщинного строя. Основные центры руссов — города — являлись центрами концентрации пред­ставителей родоплеменной знати, воинов, купцов, ремеслен­ников. B то же время в городах оседала маргинальная часть общинников, которая попадала в зависимость от городской элиты. Группы «руси», концентрировавшиеся в городах, яв­лялись межплеменными группами. Их культура и язык дол­жны были отличаться по своему развитию от культуры и языка основной массы общинников тех или иных племен восточного славянства. Несомненно, в состав «руси» могли входить и иноземцы (не славяне), жившие в русских горо­дах (например, варяжские, хазарские, греческие купцы), но это были единицы.

Выделение особых групп в процессе разложения пер­вобытнообщинного строя, закрепление за этими группами особого названия, превращение их в первичные элементы формирования структур классового общества, приобрете­ние ими особой роли в создании государства — все это вовсе не является какой-то особенностью истории русско­го народа.

C течением времени, когда группы «руси» стали со­ставлять очаги классового общества и принимали дея­тельное участие в организации государственных объеди­нений, слово «русь» стало понятием политическим. A после того, как было создано единое Киевское государство, «ру­сью» стало называться население этого государства, т. e. это слово сделалось этническим понятием. Превращение «руси» в этническое понятие облегчалось тем, что в ре­зультате дальнейшего разложения первобытнообщинного строя у восточного славянства стали исчезать прежние племенные названия (полян, северян, древлян и пр.).