X. 1. Закон и принуждение

Центральный случай закона и правовой системы — закон и правовая система совершенного сообщества, означающая власть осуществлять высшее всестороннее руководство поведением людей в этом сообществе и придавать юридическую силу всем другим нормативным распоряжениям, касающимся членов сообщества (см.

От Аристотеля пошло достойное сожаления упрощенное понимание отношения между законом и принуждением. Он знал, что у закона обычно есть два способа действия — направ - ляющий и принудительный, но высказывал мысль, что необходимость в принуждении возникает из-за неповиновения себялюбивого и тупого большинства, т.е. людей, чей беспринципный эгоцентризм можно умерить только прямой угрозой их личному интересу. В действительности, однако, это неповиновение — отказ или нежелание исполнять императивные постановления, принятые для координации деятельности ради общего блага, — может корениться не только в упорном эгоизме или в легкомысленном безразличии к общим благам и принятым ради них постановлениям, но и в сознательном, из гордости, сопротивлении требованиям того или иного (или, возможно, любого) постановления.

Не всякое законное принуждение осуществляется посредством санкции, или наказания. Даже самые развитые правовые системы справедливо допускают применение силы не только при сопротивлении насильственным действиям, но и для удаления разного рода нарушителей. Все правовые системы в определенных случаях допускают задержание подозреваемых в соверше - нии правонарушения или потенциальных преступников и арест лиц и вещей (например, плавучих средств судовладельцев), чтобы исключить всякую возможность избежать надлежащих судебных процедур. Судебные решения могут исполняться — и некоторые другие виды долгов взыскиваться — через изъятие имущества, завладение имуществом в обеспечение выполнения обязательств, принудительную продажу. Но ограничения, которыми обставлены эти меры принуждения в зрелой правовой системе, мы лучше поймем, если внимательнее рассмотрим угрозу применения силы и ее применение, используемые в совсем иных целях: карательные санкции («наказание»).

У запретов уголовного права есть простая оправдывающая цель: чтобы определенные формы поведения, включая и несовершение действий, встречались реже, чем это было бы в противном случае. Но «система» уголовного права — нечто большее, чем эта совокупность запретов. «Задача» знакомых нам современных систем уголовного права может быть охарактеризована только следующим образом: определенная форма или определенное качество жизни в сообществе, при которых требованиям общего блага в самом деле недвусмысленно и категорично отдается предпочтение перед эгоистическим безразличием или индивидуалистическими требованиями вольности, но в то же время признается, что первые включают такое благо, как автономия индивидуума, так что при этом способе объединения никого не заставляют жить ради пользы или удобства других и каждый вправе вести свою собственную жизнь (созидать себя самого в отпущенный ему срок) с ясным знанием и предвидением соответственного общего пути и цены уклонения от него.

Конечно, можно спорить по поводу деталей этих систем уголовного права и приспосабливать их к изменяющимся обстоятельствам. Но в главных своих чертах и в своем предназначении они оправданны потому, что общее благо сообщества есть благо всех его членов; это неограниченное во времени благо, причастность всем основным ценностям, и его поддержание — не просто некоторая цель, наподобие цели не дать дороге зарасти сорняками.

Правовая санкция, таким образом, должна быть человеческим ответом на человеческие запросы, ответом не по типу кампании по «защите общества» от нашествия саранчи или воробьев. Нужно показать почти каждому члену общества, чем являются в действительности требования закона — общего пути преследования общего блага; и показать не проповедями и не страницами документов, напечатанными мелким шрифтом, а публичными и (относительно!) драматическими актами ареста, суда и наказания тех, кто отклоняется от этого условленного общего пути. Нужно дать действительно или потенциально неповинующимся (а таково большинство членов общества, по крайней мере в отношении какой-то деятельности Другого) осязательный стимул твердо держаться закона, когда убеждать в разумности содействия общему благу бесполезно.

И нужно ободрить законопослушных, доведя до их сознания, что их не оставляют на милость преступников, что нарушителям закона не позволят спокойно владеть добытым нечестным путем и что исполнять закон не значит быть простаком: ведь без такой поддержки и заверения необходимое сотрудничество законопослушных не может продолжаться дальше.

От этой совокупности определяющих целей, или требований, вытекающих из «психологии» граждан, совершенно отлична другая определяющая цель, или требование, благодаря которой правовые санкции составляют наказание, а не просто «общественную гигиену» карантинных пунктов, психиатрических больниц и превентивного заключения.

Наказание, таким образом, характерно стремится восстановить справедливый, в распределительном смысле, баланс преимуществ между преступником и законопослушным, так чтобы в период, простирающийся от времени, предшествовавшего преступлению, до времени, наступившего после наказания, никто не был действительно поставлен в невыгодное положение — по отношению к этому особенному, но весьма реальному роду преимущества, — сделав выбор остаться в рамках закона.

Что сделано, того не вернуть. Но наказание исправляет нарушенную модель95 распределения преимуществ и невыгод во всем сообществе, лишая осужденного преступника его свободы выбора — соразмерно степени осуществления им своей свободы, своей личности в незаконном деянии. Такое лишение очень часто производится через штраф; изъятие денежных средств устраняет возможности выбора. Но лишение свободы выбора может производиться и через действительное заключение под стражу, или через лишение гражданских свобод. Не существует абсолютного «естественного» мерила должного наказания. «Закон талиона» (жизнь за жизнь, око за око и т.д.) не попадает в цель, так как он сосредоточивает внимание скорее на материальном содержании или последствиях преступных деяний, чем на их формальной неправомерности (нечестности) , состоящей в упорной воле предпочитать неограниченный личный интерес общему благу или, по крайней мере, в нежелании попытаться идти общим путем. Но среди незаконных действий одни предумышленные, другие — импульсивные, одни касаются мелочей, другие предполагают серьезный выбор, где ставки высоки, и реально направляют своеволие индивидуумов против их товарищей; соответственно, возникает упрощенная, но эффективная «функция» или, грубо говоря, «шкала» оценки относительно подходящих мер наказания.

Наконец, санкции составляют часть деятельности по правовому упорядочению общества, деятельности, рационально требуемой только тем сложным благом индивидуумов, которое мы называем общим благом. Преступник — индивидуум, чье благо есть в такой же мере благо, как и благо любого человека, несмотря на то что он должен быть по справедливости лишен некоторых возможностей реализации этого блага. Поскольку в данном разделе я для простоты исхожу из предпо - ложения, что рассматриваемые нами правовая система и общественный порядок по существу справедливы, в результате всего нашего анализа человеческого блага нам следует сказать, что тот, кто игнорирует или презирает закон, наносит вред не только другим, но и себе самому. Он получил преимущество самопредпочтения, и, возможно, психологического удовлетворения, и/или добычи, но все это — ценой умаления своей личности, своей причастности человеческому благу; ведь такая причастность достигается только через разумное преследование, обретение и использование основных благ. Поэтому карательная санкция должна быть приспособлена к тому, чтобы в системе указанных выше двух совокупностей ее определяю - щих целей она могла содействовать восстановлению разумной личности в преступнике, исправляя его не только ради других, но и ради него самого: чтобы помочь ему «вести правильную и полезную жизнь»96.