Сполохи близкой беды
НАШИ «СТАРИКИ»-ЦИВИЛИСТЫ, их сотрудники, ученики – вся тогдашняя цивилистическая наука в основном занималась юридико-аналитической проработкой правового материала (какие существуют нормы и отношения, какова их классификация и т.д.).
Такого рода научная проработка разнообразного юридического материала носит название «аналитического правоведения (юриспруденции)», или «юридической догматики»; причем надо заметить, что слово «догма» в области права обозначает не нечто, заслуживающее порицания, а простонапросто существующие законоположения, и, стало быть, приведенное выражение имеет здесь совсем иной, в общем положительный смысл.Само по себе внимание к догме права – это совсем неплохо. Аналитическая юриспруденция, коренящаяся в юридическом искусстве
24
Глава первая. Первые уроки
древнеримского права и достижениях последующих эпох, представляет собой значительную технико-юридическую и культурную ценность. Да и по самому своему существу выводы и положения аналитической юриспруденции политически нейтральны. Потому-то они до поры до времени и не вызывали особой тревоги у власти в совет-
ском обществе.
Тем более что на практике выводам и положениям юридической догматики, имеющим, как и математические формулы, политически нейтральный характер, можно все же придать известную по-марксистски партийно-идеологическую окраску. Это и делалось в советских условиях: нормам права, субъективным правам, ответственности, другим юридическим категориям присваивалось наименование «социалистических», при их освещении делалось ударение на «обязанностях», «запретах», «ответственности», иных характеристиках, отвечающих условиям и потребностям тоталитарного строя.
Но как бы то ни было, преимущественно аналитический характер юриспруденции в советском обществе 40-х – начала 50-х годов, во многом заданный «стариками», все же так или иначе был связан с истинными правовыми, общечеловеческими ценностями.
И вот в условиях безраздельного господства сталинской тирании развитие аналитической юриспруденции со временем стало вызывать нарастающее противодействие режима. Ведь именно в рамках аналитической юриспруденции начал в силу самой логики права даже в советских условиях постепенно раскрываться позитивный потенциал юридической науки. И вот уже на лекциях, в юридических работах замелькали слова «субъективное право», «правовые гарантии», «юридические санкции», «требования правосудия» и т.п.
ЗДЕСЬ настало время сказать еще об одной жуткой черте ленинско-сталинского тиранического режима, Наряду с бешеным террором, ожесточаемым и одновременно облагораживаемым революционным романтизмом, этот режим, особенно в обстановке сталинского единодержавия, отличался всеобщей атмосферой мракобесия, интеллектуального растления, нарастающего оболванивания и духовного калечения людей.
В этой связи должно быть отмечено то, что выражает самый апофеоз безумия режима сталинщины, – разгром науки вообще, всей науки, во всяком случае, за исключением тех ее подразделений, которые служили гигантскому военно-промышленному колоссу и партийным учреждениям – идеологическому оправданию сталинского режима. До сих пор, наверное, памятна расправа над генетиками, «вейсмани-
25
Уроки. Тяжкий путь России к праву
стами-морганистами» – прислужниками империализма. Или изничтожение другой прислужницы империализма – кибернетики, затем – погромы в языкознании, в экономической науке…
Можно предположить, что в 1952–1953 годах, вслед за медициной («врачами-убийцами»), к грани тотального разгрома приблизилась и юридическая наука. Ведь в ней на основе аналитической юриспруденции стали все более и более, да притом под влиянием былой кадетской профессуры, нарабатываться научные положения, имеющие отношение к личности, правам людей.
Был тут один довольно определенный симптом. Дело тут вот в чем. Наиболее сокрушительный погром той или иной отрасли науки происходил в годы апофеоза сталинского режима по одному и тому же сценарию.
Неожиданно возносился и ждал только команды антипод данной науки – лженаука, своего рода штурмовой отряд, настроенный на такого рода погромную акцию (такой, например, как «мичуринская биология», возглавляемая Лысенко).Подобный отряд, настроенный на сокрушение научного противника, к 50-м годам стал складываться, как можно предположить, и в правоведении. Это «теория хозяйственного права», которая не просто оправдывала, а возвеличивала плановые, командно-административные начала в экономике, формулировала для них «принципиально новые, социалистические» «правовые формы» и – главное! – начала погром гражданского права, уже вовсю обличала его, всю цивилистику как вражескую силу, проявление контрреволюционных, антиленинских идей, апологетов характерных для буржуазного строя товарно-рыночных отношений. Правда, основоположники этой коммунистической теории, творившие в пору революционного романтизма, пали вместе с другими радикальными ленинскими ортодоксами – такой уж изуверский парадокс той эпохи – жертвами беспощадного сталинского террора. В конце 30-х годов их даже поминали в официальных документах в когортах троцкистов и бухаринцев недобрым словом, а затем в 50-х годах они
сами уже могли представлять себя в виде «жертв».
И надо же! К началу 50-х годов теория хозяйственного права стала неожиданно и стремительно возрождаться. Вновь из стана ее «теоретиков» зазвучали голоса о юристах-схоластах, правовых казуистах, реанимирующих рынок, частную собственность и эксплуатацию. И вот уже упомянуты в официальной печати отдельные «имена»: С.Н. Братусь, О.С. Иоффе, из иной юридической области – М.С. Строгович,
«протаскивающий в наше пролетарское, рабоче-крестьянское право буржуазный принцип – презумпцию невиновности».
26
Глава первая. Первые уроки
И создавалось впечатление – вот-вот загрохочут безжалостные удары. И рядом с «врачами-убийцами» на эшафот кэгэбистских палачей взойдут адепты буржуазной юриспруденции, кадетские последыши, окопавшиеся в советских вузах и советских научных учреждениях.
В марте 1953 года умер Сталин.
1.