Вдвоем

I

Нет, мы не забыли о Марине и Сереже, которые на следующий день, после того как группа Вадима Семеновича достигла Плато, улетели на санитарном вертолете.

Как только вертолет оторвался от земли, Марина вдруг почувствовала, что они с Сережей остались на всем свете только вдвоем.

Сидели молча. В какой-то миг в вертолете все качнулось (яма?), Сережу прижало к Марине, и она не отодвинулась, только, показалось, слегка вздрогнула. Так и продолжали сидеть.

Вертолет летел ровно, слегка дрожал, лишь раза два проваливался в «ямы». Внизу рыхлые облака, через которые, хотя и не всегда отчетливо, видна земля, сначала – горы, четко и близко – перевалы, теперь зеленовато-коричневая равнина, леса, реки.

Вышел вертолетчик. Прокричал, перекрывая шум мотора: «Летим прямо в Краснояр, сразу к нашим, без таможни и пограничников. Акимович с Биостанции передавал привет».

129

Книга вторая. О любви

Прошло еще некоторое время. Сережа, не поворачивая головы, скосил глаза – Марина задремала, но закрытые веки чуть вздрагивают.

Снова вышел вертолетчик. Вновь прокричал: «Посадка будет не в городе, а на подлете, на ведомственной площадке. распоряжение диспетчера».

Вскоре вертолет как-то боком резко пошел вниз, пробил облака и, наконец, приземлился на бетонном «кругляше». рядом еще несколько «кругляшей», на некоторых из них – военные вертолеты. Вертолетная площадка.

На борт поднялся лейтенант, наверное, дежурный. Сказал:

– Санитарная машина придет часа через два. Придется подождать.

А сейчас давайте вместе дотянем до «дежурки».

Лейтенант накинул на свое плечо Маринин рюкзак, затем подхватил Марину под руку. Кивком головы пригласил Сережу сделать то же самое – подхватить его попутчицу с другой стороны.

Идти было недалеко – метров пятьдесят. И за это время Сережа и Марина сумели слегка сориентироваться. Действительно, это была только небольшая «площадка» для вертолетов, окруженная высоким забором. Хотя и другая – не та, с которой вылетали в горы. По всему было видно (точнее – слышно), что за забором – большой аэродром, там время от времени садились и поднимались большие самолеты, – кажется, военные. Когда подходили к «дежурке», Сережа заметил за воротами санитарную машину (вот тебе на!); заметил, но пересиливая себя, дабы не разгорячиться, не завестись, промолчал – не время конфликтовать, много неизвестного.

В здании лейтенант провел ребят в «комнату отдыха» (так было написано на двери). Сказал: «Ждите. Скоро приедут», – и быстро ушел. В комнате – диван, несколько кресел, телевизор, на столе – газеты, несколько журналов. Как только из комнаты вышел лейтенант, Марина спросила: «Сережа, я полежу?» «Конечно, конечно, о чем речь! Ложись немедленно. Я сейчас за чаем сбегаю», – откликнулся Сережа. Какие-то минуты, и он уже сбегал к дежурному, добыл кружку чая

с конфеткой.

Марина устала от перелета, чувствовала себя плохо. Она залпом выпила чай, легла на диван и уснула. Или просто забылась. Или замерла, закрыв глаза, бывает и такое. Сережа укрыл Марину своей утепленной штормовкой. Было мелькнула у него мысль все же учинить кру-

130

С чего начинается любовь

той скандал (рядышком же стоит санитарная машина!), но он знал, что в таких заведениях, в которое они с Мариной, кажется, попали, «выступи» только и перед тобой может вырасти глухая непробиваемая стена. И машина придет тогда лишь ночью или завтра. Да и вообще пусть Марина пока отдохнет, неизвестно, что будет впереди. А там посмотрим. К бою будем готовы, когда надо, не лыком шиты!

Сережа сгреб со стола кучу газет, сел в кресло, стоящее рядом с диваном, и, краешком глаза не упуская из поля зрения Марину, стал быстро – как он умел – просматривать газеты.

II

Оказывается, случилось.

В стране началась мощная «артподготовка» к предстоящей президентской кампании. Нечто похожее было несколько лет назад, когда вдруг заговорили, – правда, не очень настойчиво («пробный шар?») – о продлении срока президентства до семи лет. Теперь другой поворот событий. Можно предположить, что здесь своего рода упреждающее действие администрации.

Ибо ряд организаций «Альтернативы» готовился к тому, чтобы поднять везде, где удастся, вопрос о действительных функциях и полномочиях Президента. Дело в том, что стало каким-то общим местом убеждение, будто Президент по Конституции обладает «неограниченными властными полномочиями». На самом деле при тщательной проработке конституционного текста (Вадим Семенович однажды в Академии провел на этот счет из среди самых умненьких аспирантов и старшекурсников мозговую атаку) было установлено другое.

Президент по смыслу, духу и точному тексту Конституции призван быть охранителем и гарантом основных демократических ценностей и идеалов, прав человека прежде всего. Он не управляющий страной, не единодержавный правитель. У него вообще нет каких-то общих властных управленческих, административных полномочий, кроме небольшого круга, точно обозначенных в Конституции и законе. Такие, будто «неограниченные», полномочия – след былых царистских и партийно-большевистских традиций. Поэтому от «Альтернативы» готовилась к общественному обсуждению проблема о необходимости всем государственным инстанциям строго действовать

«по Конституции». Понятно, Президенту – тоже. Хотя его властный голос и не менее решительные действия порой, действительно, край-

131

Книга вторая. О любви

не нужны, но всегда – строго по Конституции, всегда – во имя демократии, защиты прав человека.

И вот – упреждающая акция. С декларацией о всеобщем одобрении всех действий Президента и его современного статуса.

Ну, это все понятно. Это можно было ожидать.

Но еще заметка. Постановление Верхней палаты о необходимости преобразования «в целях последовательной демократизации» управления охраны при Президенте в особое министерство с тем же названием. Что это за фокусы? Итак, масса силовых ведомств. Истории известно – сколько потрачено энергии, чтоб сосредоточить мощные вооруженные силы еще и непосредственно в руках главы государства (были даже предложения назвать их «Президентской гвардией»; и для защиты демократических ценностей это, может быть, и оправданно). А тут будто бы наоборот? И даже какие-то повторы. Или это для упрочения и усиления функций данного, нового ведомства, в чьих-то, не в связи с защитой демократии, интересах? Кто-то задумал, что ли, сосредоточить у себя мощные силы – такие же мощные, как в настоящем силовом министерстве? Загадка какая-то.

Но вот другая газета. Вчерашнее число. Тут совсем другое.

В ней на первой же полосе – «В администрации Президента». В этом сообщении говорится о том, что участившиеся в последнее время предложения об установлении «третьего срока» носят сугубо теоретический характер, никаких разработок по этому вопросу в администрации не проводится, внесение подобных предложений администрацией не предполагается.

Тут же ответы на запросы об образовании нового министерства. разъясняется, что соответствующие нововведения, если и возможны, то исключительно для доведения до конца административной реформы.

132

С чего начинается любовь

высших должностных лиц. В то же время новое министерство призвано устанавливать тесные контакты с населением, его различными слоями, фирмами, иными организациями («Ну, ну, – прошептал про себя Сережа, – олигархи – тоже, простите, «слой», не они ли имеются в виду?»).

Сереже и в голову не могло прийти, что с представителем одного из подразделений предполагаемого министерства ему придется встретиться через несколько минут.

III

В дверь постучали. И сразу же, не дожидаясь приглашения, вошли двое – капитан и средних лет женщина – короткая стрижка, полевая сумка. Поздоровались. Сели за стол. Капитан спросил:

– Что, девушка спит?

Сережа подошел к Марине, дотронулся до руки. Может, так она проснется, без чего-то другого? И вдруг увидел, что у Марины открыты глаза. Она смотрит на него, и в глазах ее острый тревожный вопрос. Будто она и не спала вовсе, все думала, думала. А теперь спрашивает. Правда ли все это? Можно ли целиком довериться? Сережа слегка погладил ее по руке, успокаивая.

Марина тотчас же откинула прикрывающую ее штормовку, сбросила ноги на пол и, опираясь на руку Сережи, подсела к столу.

Капитан сказал: «Мы тут с проверкой всех прилегающих территорий» (он при этом помахал книжечкой в красных корочках). И потом спросил:

– Документы у вас есть?

Марина и Сережа достали из карманов курток завернутые в целлофан паспорта (вот уже года два без них ни шагу), Сережа еще – водительские права, Марина – удостоверение мастера спорта.

Капитан вновь спросил, передавая паспорта своей спутнице (та, заглядывая в паспорта, стала что-то записывать в тетрадь):

– Это все? А документы для пребывания в горах? Визы?

– Они у наших руководителей, – ответил Сережа, – мы же оторвались от своей группы.

тан сказал, обращаясь к Сереже:

– Ваша спутница останется с Валентиной Ивановной (он кивнул в сторону женщины с полевой сумкой), а мы с вами прогуляемся, выйдем минут на пять – десять.

133

Книга вторая. О любви

Капитан и Сережа вышли в коридор, затем вошли в одну из соседних комнат, полную какой-то аппаратуры с мигающими лампочками. Сотрудник, который там работал, сразу же вышел. Знал.

Капитан и Сережа сели за маленький столик в углу комнаты. Капитан достал из кармана небольшой диктофон, включил его и тотчас же безостановочными очередями зазвучали вопросы: «Какова цель выхода в горы? Знали ли о каких-либо объектах в горах? Чьи они – наши, казахские или кого-то еще? Что это за “Плато”? Какие документы у них? Не было ли каких-нибудь политических целей, контактов? Каково настроение тех, кто живет на Плато? Чем занимаются вечерами? Какие разговоры и оценки? А вы не для связи ли с ними шли? Не несете ли с собой каких-либо вещей или пакетов от них?» (Ура! Насчет письма не спросил, а то пришлось бы врать, а «они» все равно бы потом узнали). Когда Сережа и капитан вернулись в комнату «для отдыха», то, су-

дя по всему, женщина с полевой сумкой (Валентина Ивановна) вела такой же допрос, как и капитан, – на столе стоял диктофон, Марина – как и всегда в трудные минуты – была жесткая, напряженная. Она с тем, чтобы ввести в курс дела Сережу, видимо, повторила только что сказанную фразу:

– Да, я еще раз говорю – там, на Плато, каких-то особых разговоров, контактов не было. А у нас, у девочек, вообще обычные пересуды. Вы же знаете, Валентина Ивановна? – с наивной интонацией закончила она. Капитан, кажется, почувствовал какую-то тонкую издевку и неловкость от того, во что выливается ловко задуманная им, как, видимо,

казалось, операция, и сказал примирительно:

– Ну, ладно. У нас работа; извините, если что не так. Прощайте.

Все, Валентина Ивановна.

Только вышли из комнаты капитан со своей спутницей, как появились санитары с носилками. Но до этого Марина успела сказать Сереже:

– Ты понимаешь, эта Валентина Ивановна не очень-то сильна интеллектом – она дважды проговаривалась, что «они с капитаном» из какого-то «Управления охраны». Ты знаешь – что это такое?

– Знаю и не знаю, – ответил Сережа. – Потом расскажу.

IV

Когда садились в санитарную машину, один из санитаров спросил Сережу: «А вы кто?»

– Сопровождающий, – ответил Сережа, добавив: – И друг.

134

С чего начинается любовь

При слове «друг» Марина подняла голову с «лежачего места» и слегка улыбнулась глазами. Да, друг. Не просто «сопровождающий».

Санитарная машина выехала из ворот вертолетной площадки (выйдя на крыльцо, увидели, как из ворот сверкнула уезжающая легковая машина), обогнула забор, ограждающий аэродром, и сразу же оказалась на широком шоссе. Сережа сел на сиденье, у ног Марины, и так же, как и она, закрыл глаза. Впервые за последнее время было как-то спокойно на душе, ни о чем не думалось, все ясно, Марина рядом.

Через полчаса машина подъехала к больнице. Судя по всему, обычной муниципальной. Но Марину там ждали. Из регистратуры позвонили куда-то, и довольно скоро вышел врач с сестрой и коляской. Сережа спросил врача: «Простите, надолго лечение?» Врач ответил встречным вопросом: «А вы кто?» Сережа повторил с некоторым уточнением и дополнением:

– Сопровождающий и близкий друг. Попали под лавину.

– Пождите здесь с полчаса, – сказал врач.

Сережа достал из Марининого рюкзака и передал медсестре – той, которая была с коляской, – легкий спортивный костюм, свитер, мыло и зубную щетку. Ничего другого «больничного» Сережа в Маринином рюкзаке не нашел. Марина, которая, повернув голову, видела все это, махнула рукой: «Хорошо, ничего другого не надо».

Ждать было тягостно, нарастала неясная тревога – что там? Но вот вышел врач и сказал:

– Ничего уж очень серьезного. Через неделю ваша подружка будет на ногах. Можете звонить прямо в ординаторскую, ко мне – Моисею Борисовичу (вот телефон – на визитке, возьмите). Посещения по нечетным числам, с 16 до 17, вам разрешено. ее палата – 22.

Сережа тут же, в больничном киоске, купил зубную пасту, тапочки, какой-то крем, помаду, положил в пакет вместе со всем этим короткую записку («Мариша! Приду завтра в 16. Твой С.») и все это передал через дежурную сестру – «в 22-ю, Марине». В больнице, в регистратуре, Сережа узнал, как ему добраться до Университета.

Оказалось, что автобусная остановка рядом с больницей, и есть автобус, который идет прямо до Университета.

V

Игоря Адамовича в Университете Сережа нашел сразу. Физикоматематический факультет находился в главном здании. На первом этаже – лаборатория со странным названием «резонансовая» (поз-

135

Книга вторая. О любви

же Игорь Адамович объяснил, что это название ни о чем не говорит – обозначили так, чтобы была связь с названием экспедиции «по линии Академии наук», больше ничего, ну и фарс – таинственность).

В лаборатории, уставленной несколькими столами и разными приборами, треть помещения отгорожена. Пусть и большая, но все же – клетушка. На ее двери – табличка: «Игорь Адамович», без всяких указаний на должность и звания. Чуть ниже таблички – планшет с расписанием занятий и консультаций.

Сережа вошел в лабораторию и громко сказал: «Здравствуйте!», девушка, сидящая за столом у дверей, откликнулась: «Привет», окинула его взглядом и, больше ничего не спрашивая, молча кивнула на дверь клетушки. Сережа вошел туда и снова сказал: «Здравствуйте!» Из угла комнаты, где у единственного окна стоял небольшой столик с компьютером и сидел человек в инвалидной коляске, послышалось негромкое: «Здравствуй, Сережа. Как там дела у Марины? Проходи ко мне» (Сережа подумал: «Все хорошо. Связь работает»).

Изнутри это была уже не клетушка, а своеобразный, пусть и небольшой, учебный кабинет. Весь кабинет, отступив на полшага от стен, опоясывали длинные скамейки – четырехугольник. Внутри четырехугольника – один большущий стол, почти вплотную примыкающий к скамейкам. По стенам невысокая панель. На стенах на уровне человеческого роста узкие полки, на них – сплошной ряд книг и папок. Чертежная доска. Кресло – у стола. На него и показал Игорь Адамович, пригласив Сережу «к себе».

Сережа, чуть бочком и слегка касаясь панели, быстро прошел к столу. Игорь Адамович – худой, будто изможденный, но глаза – крепкие, со смешинкой – пожал руку Сереже и, не отпуская ее, усадил гостя в кресло. И только тогда Сережа ответил на вопрос о Марине:

– Марина в больнице, в получасе езды от аэродрома. Врач обещал – через неделю встанет на ноги.

После этого Сережа достал письмо от Павла Александровича, положил его на стол.

Когда Игорь Адамович, не отрываясь, прочел письмо, он пристально посмотрел на Сережу, и вновь спросил: «Ты сопроводишь Марину до дома?»

– Конечно, – ответил Сережа.

– Правильно. Когда она, как говорит врач, «встанет на ноги», вы обязательно вместе зайдите ко мне. Оба, – сказал Игорь Адамович и попросил: – А теперь подробно расскажи о вашем походе и о своих впечатлениях о нашей базе.

136

С чего начинается любовь

Сережа рассказал в подробностях, в деталях. Заметил, в частности, что лавина подошла к Плато как бы выдохшаяся, немощная. «А вот команда на Плато и, конечно, сам Павел Александрович – высший класс. Только у меня на душе что-то тревожно».

– Значит, уловил, – сказал Игорь Адамович. – Там, действительно – проблемы. Мне по рации сообщили, что команда (и «ваши» помогают) как раз сегодня начала готовиться к перебазировке на запасную базу, и вскоре, наверное, мы вообще свернем тамошнюю экспедицию.

– еще, Сережа, – продолжил Игорь Адамович, – расскажи, чем ты сам занимаешься, увлечен? Я знаю, что ты правовед – область знаний, которую часто обвиняют в формализме и догматизме. Не все в нашей науке уважают юристов, считают их начетчиками и политиканами. Но такое мнение от незнания, к тому же нам здесь, в Университете, уже известно, что вы вместе с Вадимом Семеновичем вышли на что-то серьезное.

VI

– Хорошо, – сказал Сережа. – расскажу, как сумею. Хотя тут вещь предельно простая. Насколько я понимаю, достоинство любой технической науки, особенно при «выходе» ее на практику, состоит в совершенстве обосновываемых ею конструкций. Конструкции моста через широкую реку. Конструкции самолета. Конструкции высотной башни. И так далее. То есть в том научно-практическом решении, которое на основе научных разработок дает эффективное, подчас оригинальное решение практической задачи.

А что у нас, в юриспруденции, которая тоже по своей основе – наука техническая? Юриспруденция большинством людей понимается как область знаний о законах и судах. А сами законы часто трактуются упрощенно, наподобие инструкций: что «можно», а что «нельзя» – просто права, обязанности, ответственность. И действительно, как будто здесь настоящей наукой и не пахнет. Одна политика и формалистика, как вы сами сказали. Тем более что законы сами по себе в самом деле – субстанция коварная. Ибо в форму закона можно облечь все что угодно, любое своеволие – формулируй только все это в виде юридических прав, обязанностей, ответственности. Тогда и власть под сенью своих законов может творить, что ей заблагорассудится, любое своеволие, тем более, если – а это возможно при самом демократическом строе – поставить и судей в зависимость от власти, политики.

137

Книга вторая. О любви

Но вот с десяток лет назад в юридической науке появились утверждения, что положение в юриспруденции можно коренным образом изменить, если вырабатывать совершенные юридические конструкции. Эти «конструкции» известны с давних пор (разные виды договоров, составов преступлений), но они юристами трактовались как нечто сугубо формально-техническое. Теперь же становится ясно, что в самих законах вот эти самые права, обязанности, ответственность, гарантии нужно выстраивать в строгом и точном соотношении. То есть выражать в отработанных, совершенных юридических конструкциях. И видеть в такого рода конструкциях само содержание права, закона. Причем, вполне возможно (и очень нужно), на основе науки и практики вырабатывать такие юридические конструкции, чтобы их никто – ни власть, ни любое лицо – не сможет нарушить произвольно, по своему усмотрению.

– Так это же что получается? – удивился Игорь Адамович. – Не математика ли здесь, в области права и закона, начинает работать? если это верно, то дело очень перспективное. Не уступающее нашим физико-математическим разработкам.

– Да, – согласился Сережа, – мы так же думаем. У Вадима Семеновича есть даже точные расчеты на этот счет. И он сейчас пытается в нашей Правовой академии образовать, как он говорит, особое

«Конструкторское бюро», пусть пока на уровне студенческого научного общества.

– Очень хорошо, – сказал Игорь Адамович и продолжил: – Я тебя вкратце посвящу в наши дела. Когда я начал работать в Университете, то думалось – коль скоро в детстве мы творили всякие чудеса – в бобрином краю, потом еще кое-где (об этом – особый рассказ), то уж здесь рванем на полную катушку. Тем более что «гениев», то есть молодых талантливых ребят, у нас даже прибавилось, а Университет поддерживает. Но у нас сейчас – какой-то тупик. Мы даже не можем воспроизвести то, что делали раньше. И даже по-настоящему понять все это. ребята, теперь уже студенты и аспиранты, которые занимались всеми «чудесами», будто бы забыли, как они достигали свершений. И как мы «устроили» направленную грозу в бобрином краю. И все другое. Даже Павел Александрович что-то бурчит невнятное, когда мы спрашиваем о чудесах в одном из его путешествий на Север. Как, через какие физические механизмы это могло осуществиться? Никто не знает. И я, как ни бился, не знаю.

Все согласились только с тем, что мы каким-то образом через Интернет «зашли» на какую-то непонятную по источнику програм-

138

С чего начинается любовь

му, которая, в свою очередь, оказалась способной через свои (опять непонятные) механизмы возбуждать или направлять некие природные силы. Словом, некоторые из нас шутят (или как раз не шутят) – не сам ли Бог тут в наши дела включался на то или иное короткое время?

VII

Сережа бывал у Марины каждый день. С утра он, придя из студенческого общежития, где он нелегалом подселился к ребятам из туристской братии, околачивался в лаборатории Игоря Адамовича. А ровно в 16.00 – первым был у входа в больницу. Там его уже хорошо знали, пропускали без всякого пропуска и объяснений, все звали по имени, не замечали, когда он задерживался в палате.

В палате было, кроме Марины, еще трое больных. Очень пожилая женщина – старушка и две женщины, одна кормящая мама (к ней несколько раз в день приносили шестимесячного младенца, он с налета впивался в мамину грудь) и секретарь директора торговой фирмы. Вся тумбочка в цветах.

С собой он приносил несколько полевых цветочков из городского парка, бутылку минеральной воды и какой-нибудь фрукт – большое яблоко, грушу, ананас, все другое – во вред. Однажды врач, Моисей Борисович, попросил его поискать какое-то редкое, дорогущее лекарство, нигде в городе нет. Через час оно уже было у дежурной сестры. Та покачала головой, пробурчала: «Ничего себе».

Сережа, как только приходил в палату, сразу же, поприветствовав всех «обитателей», садился на стул у изголовья Марины и рассказывал обо всем, что было и что он видел или слышал. Полная информация о сегодняшнем утре и дне и о вчерашнем вечере. Маринины соседки, хотя и были всегда заняты, прислушивались – интересно, редко теперь такое встретишь. Подробно пересказал Сережа свой разговор с Игорем Адамовичем. В том числе об этих самых юридических конструкциях (полная поддержка!). Марина тут же вклинилась, сказала:

«А вам и психолог при выработке юридических конструкций наверняка нужен. Ты знаешь, например, что “не дать право” и “отобрать право” – по сути, казалось бы, одно и то же, а в действительности очень разные стимулы». Сережа поддержал: «Да, это важно».

Нередко заходила медсестра. Говорила: «Сережа, иди погуляй минут пятнадцать». Значит, уколы, еще чего-нибудь – мальчишкам не надо знать.

139

Книга вторая. О любви

Марина лежит недвижима, одна нога приподнята, даже подвешена на какой-то крюк. Одеяло натянуто высоко, почти до носа. Все равно Сережа, разговаривая, положил руку на край одеяла, сквозь него ощутил ее руку. На следующий день он увидел, что Марина в какой-то цветастой кофточке с длинными рукавами (ну, девчонки, – непобедимы!), руки на одеяле. При разговоре Сережа как бы само собой положил свою руку на ее. Не отстранилась, не отдернула руку. Чувствовалось только, что будто волна пробежала. По Сереже тоже. Свою руку он так и не отнимал до конца, пока не ушел.

Марина задержалась в больнице дольше, чем обещал Моисей Борисович. Сереже пришлось даже встречать на гражданской вертолетной площадке и провожать до вокзала и дальше до отхода поезда свою группу, вернувшуюся с Плато (базы на острове). Приехал на вокзал и Игорь Адамович. К нему в машину сначала занесли пакеты от Павла Александровича, а потом подсел Вадим Семенович, и они долгодолго разговаривали. Сережа наказал ребятам: «Марининых предков не пугать (запомните – всего лишь простое растяжение, требующее срочных процедур)». Вадим Семенович отдал Сереже все деньги, которые у него были, – всякое может быть.

Когда Марину выписали (с костылем – еще недели две!), они сначала с Сережей на такси поехали в Университет. разговор с Игорем Адамовичем не очень клеился. Марина была вся зажатая, скованная, почему-то говорила с трудом. Потом разговорилась. Она рассказала, что соединение Университета и Академического института, кажется, удается (если не помешает военное ведомство, оно настроено на прежнее обособление – свои интересы). Просматриваются и перспективные контакты с правоведением (Сережа не рассказывал?).

Игорь Адамович переводил взгляд с одного на другого – ну, куда они, Марина и Сережа, друг без друга? В конце разговора он сказал:

«Когда закончите свои alma mater, переходите к нам, в нашу команду, у нас как раз таких спецов не хватает. Квартиру (так и сказал в единственном числе – квартиру) через полгода гарантирую».

Прощаясь с ребятами, Игорь Адамович, не вставая с кресла, притянул каждого к себе – поцеловал. Марина снова напряглась, крепко сжала кулаки. Как только вышли из здания и добрались до первой скамейки, она рухнула на нее и, не таясь, разрыдалась. «Боже, Боже, – прошептала, – он такой худой-худой, жизнь уходит, его ведь скоро не будет». Сережа обнял Марину, сказал: «Держись».

И вообще, разговор с Игорем Адамовичем, особенно последние его слова, что-то глубоко затронул в Марине. Да и в Сереже – тоже.

140

С чего начинается любовь

Может быть, в нем – еще больше. По дороге в аэропорт он без колебаний согнал с сидячего места в автобусе какого-то пацана, упорно глядевшего в окно, осторожно усадил на освободившееся место Марину. При посадке в самолет отобрал у нее костыль и, закинув ее руку на свое плечо, почти внес Марину в салон, усадил в кресло, брал на себя все разговоры с дежурными, стюардессами, говорил – «нам», «мы». Устроившись в кресле, Марина сказала: «Сереженька, я подрем-

лю...» Сил у нее уже не было. Никаких.

VIII

В «своем» аэропорту Сережа усадил Марину в такси.

Сказал: «На несколько минут заскочу домой, потом – к тебе». Сережина одряхлевшая девятиэтажка была недалеко, по дороге. Ко-

гда подъехали к подъезду, Сережа бросил водителю и Марине: «Пять минут. Засекайте». Действительно, ровно через пять минут он был в машине. Уже в городской, цивильной одежке (джинсы, куртка, кеды), в руках небольшой сверток, несколько подвядших садовых цветочков – Марине. Сказал: «Никого нет дома. Все, Ленка тоже, по горящей путевке уехали на базу “Озера”. Так что я сегодня один-одинешенек».

«Одинокой» оказалась и Марина. Когда добрались до Марининой квартиры, вошли в нее, на кухонном столе – записка. «Мариша! Мы тебя заждались. Уехали в разливное – очень больна тетя Валя. Приедем, если не будет больших ухудшений, в субботу (то есть завтра – зафиксировала Марина). Мама».

Марина почувствовала, что здесь опять какой-то поворот – дома (неважно, в чьей квартире) на ней – ответственность. Она сказала:

– Сереж. Ты – на кухне. Минут 40. Мне нужно привести себя в порядок. А на тебе завтрак. Продукты в холодильнике («Да у меня коечто есть с собой», – показывая на сверток, добавил Сережа). А потом мы съездим в больницу – надо показаться хирургу, сделать перевязку («Вот и Марина сказала “мы”», – подметил Сережа).

Марина уковыляла на костыле в свои апартаменты. Плотно закрыла за собой дверь кухни.

На кухню Марина вернулась через полчаса – в спортивном костюме, но каком-то новом, парадном, темно-синем. Из-под костюма белел воротничок блузки. Гладко причесанная, волосы на затылке – тугой узел. Без всякого макияжа («Молодец», – подумал Сережа).

За это время Сережа успел приготовить омлет с ветчиной (прихватил из дома), крепкий чай, на сковороде – слегка поджаренный хлеб

141

Книга вторая. О любви

(тоже из своего свертка; знал – чуть поджаришь, и черствый хлеб становится как свежий).

После завтрака Сережа помыл посуду, вызвал по телефону такси. В поликлинике Сережа, несмотря на протесты Марины («Давай, как все, встанем в очередь, получим талончик»), сразу сбегал к зам. главного врача: «Девушка из-под лавины, только из стационара в Краснояре». Марину принял сам зам. Вместе с ней сходил к хирургу, в перевязочную. Строгий домашний режим, не менее двух недель, хирург и сестра будут приезжать сами. «На вас ответственность, спрошу

с вас», – сказал зам.

– Теперь не отвяжусь, имею поручение медицины, – сказал Сережа, когда вернулись из поликлиники.

– Не отвязывайся, – ответила Марина.

Сережа позвонил в Академию, накоротке поговорил с Вадимом Семеновичем. Потом сказал Марине: «Я на кафедру. Шеф просит. Часа на два. А ты отдыхай. Хорошенько. Поспи по-настоящему».

После того как Сережа умчался (прихватив ключи от квартиры –

«чтобы не будить»), Марина легла, пока не раздеваясь, на кровать. Нет, сна не будет. Она встала и поковыляла на кухню – надо заниматься хозяйством…

Прошло два часа. А Сережи все нет. еще час. еще полчаса. Марина поставила будильник на стол, рядом – аппарат переносного телефона, и, что бы ни делала, все время смотрела на стрелки часов и на телефон. Потом села за стол около часов и телефона – что-либо делать уже не могла. Смутная неотвязчивая тревога охватила ее, до онемения, вот-вот выключится сознание. Почти вслух сказала себе – то, что говорил Сережа в Краснояре, – «держись», вдруг что-нибудь понадобится срочное. И про себя добавила еще: «Теперь-то я тебя от себя никуда не отпущу».

IX

Внезапно загрохотал звонок входной двери.

Марина чуть ли не прыжками с опорой на свой костыль вмиг оказалась у двери. Одним движением открыла замок:

– Сережка! – отбросила костыль и припала к его груди, прижалась. – Слушай, есть же телефон. И обед остывает.

Сережа, в обеих руках большие сумки с продуктами, был какой-то растерянный, опустошенный, выжатый как лимон. Он сначала пробормотал: «Черт, ключ никак не мог найти», а потом сказал: «Мари-

142

С чего начинается любовь

ша, пройдем сначала в комнату, до обеда небольшая информация, меня касающаяся».

В комнате он сказал, сто раз, наверное, по дороге продуманное, про себя проговоренное:

– Я решил все свои личные проблемы. С Ольгой («Ага, имеется в виду – черноволосая девушка. Наверное, в подсознании у меня это тоже присутствовало», – мелькнула мысль у Марины). Все думали – у нас с Ольгой любовь, чуть ли не регистрация на носу. А у нас был всего лишь «любовный флирт» (у французов какой-то термин на этот счет есть). Чтобы на танцах и вечеринках с кем-то быть. У Оли, впрочем, зрели, оказывается, и другие чувства. Словом, я съездил домой к Ольге и был тяжелый разговор. Я просил простить меня. Нам, мужикам, надо быть здесь, выходит, предельно осмотрительными, внимательными. Наши «легкие флирты» могут обернуться трагедией. Но с Олей сейчас, думаю, все в порядке. Умом она все поняла. Для остального надо время. И расстояния, – с некоторой игривостью, чуть улыбнувшись, закончил Сережа (так, подумал он, я и напомнил об «одной квартире»).

Марина слушала Сережу, опустив голову. Когда он закончил, Марина подняла глаза и посмотрела на Сережу. Посмотрела взглядом, в котором не было ничего, кроме спокойствия. Такого радостного спокойствия, которого она в своей жизни не испытывала ни разу («Может, это и есть кульминация настоящего чувства», – в тот миг подумала Марина).

Марина, одной рукой опираясь на костыль, другой взяла за руку Сережу и, не торопясь, повела его на кухню. По дороге Сережа успел сказать, что завтра часам к пяти Вадим Семенович и ребята собираются ее навестить.

После обеда Марина опять за руку привела Сережу в комнату, усадила его за стол, а на стол положила стопы альбомов, тетрадей.

– Смотри и читай. Тут вся «я». И в детстве, и сейчас. И на отдыхе, и в туризме. И мои мысли в одной из тетрадок тоже. И мои рисунки. В общем – все. А я пока займусь кухней, поколдую с продуктами – любимое мое дело.

К вечеру Марина накрыла в комнате шикарный стол. Как в ресторане пятизвездочного отеля. Сереже лишь пришлось раза два перенести с кухни кулинарные тяжести. Да достать из своей сумки бутылку – слабое винцо какой-то редкости. Впрочем, с бутылкой номер не прошел – Марина вернула ее обратно, сказав:

– Не сегодня. Завтра, когда придут все.

143

Книга вторая. О любви

В середине ужина Сережа почему-то взволновался. Вяло поддерживал разговор. Лицо резко покраснело. Уклонялся от взглядов Марины. Когда наливал чай, дрогнула рука, дорожка рыжеватых капелек протянулась по скатерти.

Марина весело улыбнулась и озорно сказала: «Умный, а дурачок». После ужина Сережа чуть ли не сразу засобирался домой. Сказал:

– Ну, я пойду.

Надел куртку и снова сказал, потупившись:

– Ну, я пойду.

Марина все это время продолжала озорно улыбаться, а потом вдруг посерьезнела и сказала:

– Сереженька, ты же умненький. И все должен понимать. Ты знаешь, – продолжала она, – мне отчаянно хочется сказать тебе – не уходи, оставайся. Но я не скажу этого. Так как любой ответ твой – и «да», и «нет» – было бы плохо. Может быть, настолько плохо, что это перечеркнуло бы все замечательное, что было. И что будет. Все, что будет. Сережа в то же мгновение крепко обхватил Марину руками, рез-

ко притянул ее к себе, приподнял на руках, да так, что костыль вывалился из-под руки Марины, и крепко поцеловал ее. Потом Сережа отпрянул, поднял упавший костыль и посмотрел на нее тем же взглядом, который совсем недавно, час-другой назад, был у Марины. Взглядом, в котором не было ничего, кроме радости. И спокойствия.

Когда Сережа уже выходил, Марина сказала:

– Завтра приходи ровно к десяти. Будем встречать команду, потом, наверное, моих родителей. Не опаздывай.

Впрочем, Сережа слышал в этих словах другое. Он слышал: «Я люблю тебя». И он тоже, уже за дверью, сказал про себя те же слова:

«Я люблю тебя».