А теперь – еще раз об А.М. Винавере

Во многом по делам и вопросам, описанным в этой части рассказа, круг замкнулся и для меня персонально. Лично для меня. Мистика – не мистика, но это – так.

Где-то в январе–феврале 2001 г.

Молодец Дима! В лекциях я много рассказывал и о своем учителе Борисе Борисовиче Черепахине и об Александре Марковиче Винавере, о его своеобразном преподавании римского частного права. И вот наш выпускник, теперь уже молодой научный сотрудник Школы, молодой кандидат наук, досконально изучил литературу, порылся в местных архивах и подготовил обстоятельную статью об А.М. Винавере, о его творчестве, о его нелегкой судьбе.

Статья получилась прекрасная, с подробностями, ранее неизвестными фактами из жизни этого незаурядного ученого и педагога, творческие возможности которого, увы, в полной мере так и не развернулись, не раскрылись.

Светлой и тревожной искоркой сверкнул его талант, отозвался в наших душах и сердцах, тогдашних студентов. И ушел он из жизни в мрачные сталинские годы послевоенного безумия, истерии, имперского величия и тотальной деградации, которым, казалось, не будет конца никогда.

Прошел час-другой, как я прочел статью об одном из моих учителей. И внезапно меня обдало жаром мысли-догадки – именно тем острым жаром, который и ранее был верным знаком чего-то значитель-

ного в жизни.

Да-да! Это ведь Александр Маркович полстолетия назад в своих лекциях по римскому частному праву рассказывал в конце 1940-х по-

187

Круг замкнулся: Повесть о праве

слевоенных лет, еще отдающих кровью войны, голодом, ненавистью, сталинизмом, – о деталях и подробностях юридического бытия Древнего Рима. Рассказывал не о чем ином, а именно об изящных и стройных юридических конструкциях! Возможно, о самом великом открытии римской правовой культуры, которое уже в то далекое время поразило нас, юридических первоклашек, непонятной глубиной и только сейчас, кажется, раскрывается в своем грандиозном значении для права.

исках и находках. Небывало важно для меня лично.

Но разве можно передать все это в одной-двух фразах?

Мне показалось, что здесь нужен более обстоятельный, с подробностями рассказ, неизбежно связанный с восприятием и жизнью человека. С моим восприятием и моей жизнью. С разными деталями, их сцепкой, повторами в жизни. С внезапным (быть может, даже таинственным) возвращением в наше бытие. А это – уже повесть, где главное для автора – быть понятым.