Собственность и сроки давности в современной правовой жизни России

В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ в общем (правда, не без оговорок) признано, что Россия, порвав с былым коммунистическим режимом, развивается ныне по пути демократии и частнособственнической, конкурентной экономики.

В России действительно принята демократическая по своей основе Конституция, действует современный Гражданский кодекс, создан ряд других демократических институтов и форм, признана частная собственность, осуществлена в 1990 г. приватизация, существует частное предпринимательство, приходит признание того, что Россия – страна с «рыночной экономикой».

И вот весной, 6 апреля 2005 г. Государственная Дума приняла Закон о внесении изменений в ч. 1 ст. 181 ГК РФ, предусмотрев, что «срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки составляет три года»1. 13 июля Закон был одобрен Советом Федерации, 22 июля подписан Президентом РФ, незамедлительно опубликован и с 26 июля вступил в силу.

Вступившее в силу правило о сроке исковой давности по ничтожным сделкам, на первый взгляд затрагивающее, казалось бы, всего лишь частный случай гражданского оборота, в действительности намного превышает даже те его высокозначимые характеристики, о которых сказано в президентском послании. Ибо вопрос о ничтожности сделок по основаниям, удаленным на семь–десять лет от нынешнего времени, касается главным образом сделок, связанных с приватизацией.

Так что по крупному счету указанное правило об исковой давности по ничтожным сделкам во многом касается приватизации, осуществленной в России в первой половине 1990-х гг. Оно, по сути дела, подводит черту

приватизации и утверждает безусловную неприкосновенность существую-

474

1 Российская газета. 2005. 26 июля. № 161.

Правоприменительное и частное право: Постановка проблемы

щих в настоящее время отношений собственности в стране.

назад» – придание каким-либо новым основаниям обратной силы.

…ВМЕСТЕ С ТЕМ в это же самое время параллельно с описанными новациями по гражданскому законодательству и независимо от них в правовой жизни российского общества произошли некоторые иные события. Одно из них касается юридических дел, относящихся к законодательству по налогам. И они, что в общем-то с юридической стороны знаменательно, также затрагивают проблемы сроков давности в праве – сроков взыскания и ответственности, по ряду моментов своей природы и значению имеющих (как и исковая давность в гражданском праве) общеправовой характер.

Тут два дела, рассмотренных Конституционным Судом РФ. Одно – в отношении прав и обязанностей гражданина (физического лица). Другое – лица юридического, более того, – правосудной инстанции, арбитражного суда, его правовых позиций при рассмотрении дела, возбужденного налоговыми органами в отношении хозяйствующего субъекта. Оба дела – по Налоговому кодексу РФ, прежде всего по применению ст.

1 Отступления от этого легитимного порядка, так же как и в гражданском законодательстве, установлены в законе – в том же Налоговом кодексе. При грубом нарушении правил учета доходов и расходов и объектов налогообложения (ст. 120) и неуплаты

475

Статьи

Вот суть упомянутых дел.

Гражданка Г.А. Полякова в июле 1999 г. продала дачу и полагала, что суммы, уплаченные ею при совершении сделки, и представляют собой причитающийся с нее налог. Однако налоговая полиция в мае 2000 г. со ссылкой на Налоговый кодекс, в том числе на его ст. 113, сообщила, что ею совершено налоговое правонарушение, и потому предъявила в суд требования о соответствующих санкциях, которые судом были удовлетворены. В этой связи Г.А. Полякова обратилась в Конституционный Суд с просьбой признать упомянутую ст. 113 антиконституционной, так как она, по ее мнению, нарушает презумпцию невиновности – позволяет признать ее виновной до решения суда.

С просьбой к Конституционному Суду о разъяснении порядка применения ст. 113 Налогового кодекса обратился и Федеральный арбитражный суд Московского округа, который рассматривал в начале сентября 2004 г. претензии налоговых органов о взыскании с нефтяной компании «ЮКОС» 40,5 млрд рублей в виде санкций на основании налоговой проверки за 2001 г. Просьба обосновывалась тем, что к моменту наложения санкций три года с момента окончания налогового периода уже истекли.

Каково же решение по этим двум делам, соединенным в одно производство, Конституционного Суда?

В своем постановлении, вынесенном 14 июля 2005 г. (№ 9-П), Конституционный Суд определил: «Признать положения статьи 113 Налогового кодекса Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации»1.

«Федеральный законодатель – исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций, выраженных на их основе в настоящем постановлении, – правомочен внести соответствующие дополнения и изменения в регулирование последствий

или неполной уплаты сумм налога (ст. 122) срок давности исчисляется со следующего дня после окончания соответствующего налогового периода.

1 Российская газета. 2005. 22 июля. № 159. При этом сообразно с самой природой

давностных сроков Суд подчеркнул: «По своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования эти положения не могут служить основанием для прерывания течения срока давности и означают, что течение срока давности для привлечения лица к ответственности за совершение налоговых правонарушений прекращается с момента оформления акта налоговой проверки, в котором указаны документально подтвержденные факты налоговых правонарушений, выявленные в ходе проверки, и содержатся ссылки на статьи Налогового кодекса Российской Федерации, предусматривающие ответственность за эти правонарушения» (Там же).

476

Правоприменительное и частное право: Постановка проблемы

пропуска срока давности привлечения к ответственности за совершение налоговых правонарушений»1.

А теперь самое примечательное, содержащееся в постановлении Суда. Хотя в постановлении вполне обоснованно указывается на азбучное положение – на то, что Конституционный Суд не может заменить законодателя2, он счел возможным внести содержательный момент в практику решения соответствующих юридических дел. В постановлении указано: «Впредь до внесения таких дополнений и изменений (т.е. предполагаемых новелл законодателя в регулировании последст-

вий пропуска срока давности. – С.А.) суд – в случае воспрепятствова-

ния налогоплательщиком осуществлению налогового контроля и проведению налоговой проверки – может признать уважительными причины пропуска налоговыми органами срока давности привлечения налогоплательщика к налоговой ответственности и взыскивать с него налоговые санкции за те правонарушения, которые выявлены в пределах сроков глубины охвата налоговой проверки на основе анализа соответствующей документации»3 (курсив мой.

Несмотря на разноречивость оценок в публицистике, науке и юридической практике данного пункта постановления, не упустим из поля зрения, что сама возможность, само признание уважительности причины пропуска срока исковой давности налоговым органом могут быть реализованы только судом.

Главное же, будем надеяться, что отмеченная Конституционным Судом управомоченность федерального законодателя внести соответствующие дополнения и изменения в регулирование последствий пропуска сроков давности привлечения за совершение налоговых правонарушений будет реализована в недолгие сроки.

При этом перед законодателем (если в полной мере учитывать весь спектр и грани правовых позиций, выраженных в постановлении Конституционного Суда) неизбежно встанут две проблемы.

1. По всем данным, окажется необходимым решить вопрос о более развернутом и демократически последовательном регулировании порядка привлечения к налоговой ответственности. Как обоснованно утверждается в постановлении Суда, привлечение к налоговой ответственности нередко «связано с вторжением государства в право собственности, имущественные права, свободу предпринимательской деятельности и тем самым – в сферу основных прав и сво-

1 Российская газета. 2005. 22 июля. № 159.

2 См. там же.

3 Там же.

477

Статьи

бод» и потому регулирование налоговых отношений, построенных на односторонне-властных, принудительных полномочиях налоговых органов, должно осуществляться так, чтобы не создавались условия для нарушения конституционных прав налогоплательщиков1. Да и вообще, привлечение к правовой ответственности в условиях демократического строя, прежде всего – в сфере публичного права, в соответствии с ее общими принцами, предполагает не только строгое следование давностным срокам, но и установление вины правонарушителя сообразно сути и значению презумпции невиновности (а не один лишь последующий судебный контроль).

2. Представляется неизбежным возникновение в законодательных органах вопроса о социальной и юридической оправданности введения в общей форме категории «воспрепятствование налогоплательщиком осуществлению налогового контроля и проведению налоговой проверки» как основания для признания уважительными причины пропуска налоговыми органами срока давности привлечения налогоплательщика к налоговой ответственности и взыскания с него налоговых санкций. Тем более рассмотрение такого вопроса окажется уместным, если этот пропуск, как указано в постановлении, сопряжен со «сроками глубины охвата» налоговой проверки (и, следовательно, связан с основательными, долговременными исследованиями и потому может простираться на неопределенно долгое время) или же касается действий налогоплательщика, препятствующих нормальному ходу контрольных мероприятий и направленных на их затягивание во времени3 (и, следовательно, действий нередко рутинного, технико-организационного свойства, с неизбежными недостатками и промахами, обычных и легко фиксируемых, пожалуй, в любых деловых отношениях).

1 См.: Российская газета. 2005. 22 июля. № 159.

2 К сожалению, законодательство и практика последнего времени не идут по этому пути. Напротив, в этой области могут быть отмечены факты иного, противоположного свойства – усиление императивной, властно-односторонней деятельности налоговых органов (пожалуй, за исключением комиссий, впрочем, в составе тех же налоговых органов, по улаживанию противоречий с плательщиками по возникающим разногласиям).

3 См.: Российская газета. 2005. 22 июля. № 159.

478

Правоприменительное и частное право: Постановка проблемы

Во всяком случае, если даже признать указанное основание оправданным, то оно и в законодательном документе, следует полагать, должно быть выражено не в обобщенной форме, а в строго определенных обстоятельствах (юридических фактах) и юридических конструкциях, имеющих исчерпывающий или безальтернативный характер. Иначе оно может стать основой для произвольных действий налоговых органов, порой представляющих, по словам Президента РФ, «откровенный рэкет со стороны государственных структур», действия, способные ««терроризировать» бизнес»1.

Следствием же таких не связанных правом, узкофискальных односторонне-властных действий налоговых органов могут стать не только явления рэкета и «налогового «терроризирования»», но и – что не

менее губительно – разрушение системы собственности, подрыв ее ста-

бильности, неприкосновенности – «основы основ» бизнеса.

Ведь санкции, налагаемые налоговыми органами в односторонне-властном порядке (да еще не связанные с правосудным установлением вины и строго определенными давностными сроками), выражены не в одних лишь обычно применяемых штрафах и пенях, образующих по большей части не очень-то обременительные для бизнеса величины, а в значительных суммах, исчисляемых в процентном отношении к сумме задолженности по налогам и способных существенно повлиять на положение налогоплательщика как собственника. По одному из дел, положенных в основу рассмотрения правового регулирования налоговых отношений Конституционным Судом, стали санкции к нефтяной компании в сумме 40,5 млрд рублей. По другому делу (Г.А. Поляковой) было инициировано не только взыскание с нее штрафа, но и привлечение Г.А. Поляковой к уголовной ответственности за уклонение от налогов в особо крупном размере.

Вполне очевидно, что сумма взыскания – 40,5 млрд рублей (сумма, трудно поддающаяся воображению, – это свыше 1 млрд долларов США!), да и сам факт привлечения к уголовной ответственности способны коренным образом повлиять на статус собственника, при непомерных санкциях разорить его, не исключено на деле – приве-

1 Российская газета. 2005. 26 апреля. № 86. Причем по ситуациям, близким к описанным в тексте, В.В. Путин сказал: «…должны быть найдены такие формы погашения налоговой задолженности, которые бы обеспечивали интересы государства, но не разрушали бы экономику и не загоняли бизнес в тупик. Налоговые органы не вправе «терроризировать» бизнес, многократно возвращаясь к одним и тем же проблемам» (Российская газета. 2005. 26 апреля. № 86).

479

Статьи

сти к присвоению государственными структурами активов собственности, переводу ее из разряда «частной» в разряд «государственной». Что же получается, если вспомнить материалы на первых страни-

цах этой работы?

А получается вот что.

В государстве (как у нас, в современной России) могут быть провозглашены последовательно либерально-демократические начала в области собственности и объявлено, что они представляют собой «основу основ» передовой экономики. Более того, они могут быть подкреплены строго определенными и категорическими нормативными решениями, исключающими саму возможность принудительного изменения статуса неприкосновенной и защищенной собственности (в чем-то, понятно, на практике не бесспорные, в отношении, скажем, «залоговых аукционов»), что находит предельное юридическое выражение в гражданском законодательстве, в том числе – в сроках исковой давности, не допускающей по срокам «поворота назад» существующей легитимной ситуации. И в то же самое время в некоторых иных сферах, прежде всего в сферах государственной деятельности, которые не отличаются должным развитием правосудно-процессуальных начал, могут быть установлены процедуры, не связанные правом императивных, односторонневластных действий, которые позволяют известным государственным структурам поступать по своему усмотрению, избирательно и со значительной мощью вторгаться в общественные отношения, в том числе – в отношения собственности. Причем – так, что оказывается возможным в «законном», «легитимном порядке» оставить в стороне продекларированные общие принципы, прямо относящиеся к данной сфере отношений, и действующие на их основе институты – такие, как неприкосновенность собственности, институт исковой давности, имею-

щий по срокам строго императивный характер, и др.

Не менее разрушительный характер могут иметь осуществляемые «по заказу», «по поручению» или по социальному, служебному инстинкту некими журналистами или телевизионщиками обвинительные акции в СМИ в сферах, защищенных законом, в том числе порядком исковой давности. Акции, приводящие к деловой и моральной дискредитации тех или иных лиц за прегрешения, совершенные (или «может быть» совершенные) в прошлом, за пределами сроков, допускающих предъявление в рамках действующих процедур официальных, юридико-значимых требований, и потому строго не доказуемых с правовой стороны. Тем более если эти акции сопровождаются актами уголовного преследования, пусть даже ограниченные стадией возбуждения уголовных

480

Правоприменительное и частное право: Постановка проблемы

дел или так или иначе завершенных, получающих во всех случаях широкое освещение и нередко одностороннее комментирование в СМИ. Конечно, подобная принципиальная коллизия в праве или на гра-

ни права требует решения. Думается – незамедлительного.

Вместе с тем она наводит на мысль и дает толчок к осмыслению целой группы вопросов, касающихся определения сущности и характера перспектив подобных юридических реалий.

А по сути дела – судьбы права. И не только в России.

И как это ни покажется удивительным, именно рассмотренные эпизоды из нынешней жизни России дают и материал, и весьма существенные ориентиры для постановки вопросов как о сути складывающихся юридических реалий, так и о судьбе и перспективах права в современных условиях цивилизации вообще.

И ВОТ ЗДЕСЬ УМЕСТНО ЗАМЕТИТЬ, что постановление Конституционного Суда, касающееся будто бы – как и суждения об исковой давности в президентском послании – некоторых сторон юридической практики (в данном случае – по налоговым отношениям), на самом деле затрагивает принципиальную правовую проблематику. В том числе – существенные, сообразующиеся с компетенцией Суда юридико-практические положения, которые, конечно же, требуют аккуратного и внимательного к ним отношения, не допускающего поверхностных и скоропалительных оценок, тем более таких, которые не отвечали бы принципу уважения к суду. Недаром во всех вердиктах Конституционного Суда наличествует формула о том, что данное решение «окончательное и обжалованию не подлежит».

Вместе с тем хотелось бы обратить внимание на то, что Конституционный Суд в рассматриваемом постановлении дает также характеристику ряду сложных и спорных проблем правовой теории. В частности – научных проблем о специфике частноправовых (гражданско-правовых) и публичных подходов к решению юридических дел, о необходимости баланса в их соотношении, о глубокой социальной сути исковой давности, а также о принципах правовой ответственности (справедливость, соразмерность, пропорциональность, неотвратимость), на которых строится ряд выводов постановления.

И вот в данном ракурсе, т.е. в контексте проблем правовой теории, продолжение их рассмотрения на научном уровне представляется вполне оправданным и даже крайне необходимым. И не только потому, что такое рассмотрение и обсуждение касаются самых основ правовой политики, места и роли права в жизни общества, но и пото-

481

Статьи

му, что перед нами н а у к а, которая не имеет иных критериев, кроме поисков истины, и которая к тому же с философской стороны затрагивает развитие человеческого духа, принципиальные, мировоззренческие его грани, когда придание им какого-либо официального ранга едва ли может найти истинно научное, рациональное и гуманистическое основание1.

Так возникает важная в научном отношении проблема о принципиальной специфике публичных (налоговых) прав и обязанностей, имеющих, как подчас полагают, и в сфере имущественных отношений односторонне-властный, принудительный характер (даже тогда, когда они изначально складываются на основе частного, гражданского права). Возникает вопрос: разве тут исключается сама возможность учета категорий и принципов общеправового характера, в том числе – тех, которые исторически получили наиболее полное развитие в гражданском праве? Ведь использует же современное налоговое право, казалось бы, исконные гражданско-правовые понятия и конструкции – «обязательство»,

«имущественная ответственность», «давность», «добросовестность» и др. В этой связи – другая проблема. А именно – вряд ли, как мне представляется, оправданно мнение, в соответствии с которым переход законодателя от частноправовых подходов к публично-правовым принципиально меняет юридический статус имущественных отношений, вплоть до того, что «налогоплательщик не вправе распоряжаться по своему усмотрению той частью принадлежащего ему имущества, которая в виде определенной денежной суммы подлежит взносу в казну…»2.

Ну и вопрос более широкого значения – совместимо ли наличие в одной юридической системе двух по содержанию несовместимых начал? В данном случае, с одной стороны – провозглашение неприкосновенности собственности, защищенной рядом юридических механизмов, в том числе сроком исковой давности, а с другой – существование такого юридического порядка, с помощью которого оказывается возможным (не исключено – в порядке административного произвола) лишить лицо собственности.

1 С этой точки зрения, как мне представляется, вряд ли оправданно суждение начальника управления конституционных основ частного права Конституционного Суда РФ Е. Гетман о том, что «мнение наших судей обсуждать никто не вправе» (Российская газета. 2005. 9 августа. № 173). Да и часто звучащая основанная на законе фраза о том, что «только Конституционный Суд РФ вправе толковать Конституцию», относится, надо полагать, к официальному, юридически обязательному, а не к неофициальному, тем более – не к доктринальному толкованию. Хотя и здесь, понятно, должны быть в полной мере соблюдены принципы уважения к Суду, его высокому статусу.

2 Российская газета. 2005. 22 июля. № 159.

482

Правоприменительное и частное право: Постановка проблемы

Попытаемся ответить на эти вопросы, которые по самой своей логике приведут, как можно ожидать, к высокозначимым проблемам – о сути, состоянии и перспективах развития права в современном обществе.

I.