Закономерности правового нигилизма в современной России

Сутью правового нигилизма является снисходительное отноше­ние к праву. Это предполагает, что люди, склонные к правово­му нигилизму, вряд ли будут относиться к праву позитивно. Дан­ные RLMS-HSE подтверждают это.

Демографические характеристики. Мы очень мало знаем о том, кто такие правовые нигилисты в России. Кое-что проясняется из анализа Гибсона. Он исследовал 5 демографических переменных, которые обычно считаются хорошими прогностическими параме­трами отношения к чему-либо в России: пол, уровень образования, социальный класс, проживание в городе и возраст. Он выяснил, что вместе взятые «эти пять переменных отвечают за несущест­венные различия в отношении к ценности верховенства права»[391].

Я расширила свой анализ за пределы этих пяти базовых пере­менных, включив также семейное положение и национальность. Описательная статистика ключевых демографических перемен­ных приведена в табл. 3.

Результаты логистической регрессии даны как Модель 1 в табл. 4[392]. Мои результаты оказались более смешанными, чем результаты Гибсона. Как и он, я обнаружила, что ни проживание в большом городе, ни социальный класс (измеряемый уровнем дохода и за­нятостью) не были значимыми прогностическими параметрами правового нигилизма[393].

Что касается возраста, пола и уровня образования, мои выво­ды отличались от выводов Гибсона. Все эти переменные оказались значимо связанными с зависимой переменной. В частности, как показывает табл.

Как станет очевидно, значимость этих отношений сохраняет­ся при проверке других предметных гипотез с использованием ло­гистического регрессионного анализа. Возраст является последо­вательно значимым, но представляется имеющим ограниченную толковательную ценность, поскольку отношение шансов находит­ся в районе 1. Хотя разница по возрастам сама по себе не дает нам существенной информации, при организации переменной в по­коленческие группы критическая важность возраста при опреде­лении нигилистов станет явной.

Сильная связь между более высоким уровнем образования и уважением к закону не удивительна. И американские, и сравни­тельные исследования показали, что с дополнительными годами образования приходит более тонкое понимание политической си­стемы, включая правовую[395]. Представляется, что Россия следует этой общей закономерности.

Дополнительные демографические переменные помогают до­полнить картину. Национальность не является значимым показа­телем отношения к закону. Выборка RLMS-HSE включала в себя представителей свыше 40 различных этнических групп. С учетом того, что 80 процентов выборки считали себя русскими[396], я разде­лила выборку на русских и нерусских и обнаружила, что русские не являются ни более, ни менее нигилистами, чем нерусские. На­против, семейное положение является значимым. Люди, состоя­щие в браке, имеют меньшую вероятность быть нигилистами, чем холостые и разведенные. Неудивительно, что прохождение через развод обычно делало респондентов более циничными по отно­шению к правовой системе.

Гипотеза поколений. Я включила показатель возраста (Возраст) в анализ демографических переменных в табл. 4. Хотя она и явля­ется статистически достоверной, эта переменная мало что объя­сняет сама по себе. Она становится интересной только тогда, когда данные сведены в поколенческие группы.

В более общей социологической литературе было выяснено, что имеется прямая зависимость между возрастом и степенью за- конопослушности[398]. Иными словами, с возрастом люди обыч­но становятся более законопослушными. Было непонятно, бу­дет ли это общее правило соблюдаться в России, учитывая ее му­чительное наследие в том, что касается закона. Представлялось более вероятным, что в России будет наблюдаться обратная тен­денция: а именно что правовой нигилизм будет нарастать с воз­растом. Причины этого уходят в использование закона как ору­дия режима в советский период. Разумеется, те, кто жил в самые плохие времена советской правовой системы, продемонстрируют большее неуважение и цинизм по отношению к закону. Тот факт, что эта группа, опять же, стала жертвой экономических реформ 90-х годов, только поддерживала эти ожидания. И действительно, это стало незаявленным допущением и ученых, и политиков. Объ­ясняя кажущееся нежелание россиян соглашаться с необходимо­стью реформы правовой системы, они часто говорили о трудно­сти изменения сложившегося отношения. Подразумевался довод о том, что более молодые поколения должны быть более открыты для идеи, что закон может служить интересам граждан и не всег­да должен служить инструментом властей.

Эмпирические данные являются довольно нечеткими. Те, кто проанализировал различия между поколенческими группа­ми, единогласно заключили, что люди, жившие в советский пери­од, с наибольшей вероятностью будут высказываться в поддержку СССР и всего, что он представлял[399]. Из этого следует, что эта самая старшая группа не поддерживает идеи, связанные с демократией и свободным рынком. В частности, они враждебно относятся к расширению гражданских и политических прав из опасения, что это произойдет за счет социального порядка.

Постоянство этих результатов во многих исследованиях дела­ет их очень убедительными. Менее четкими являются результа­ты в отношении поддержки правового нигилизма. Универсаль­ная концепция права как применимого одинаково ко всем явля­ется краеугольным камнем демократической теории и ключом для функционирования рыночной экономики. Можно утверждать, что она не совпадает с идеологией коммунистической партии, кото­рая отдавала предпочтение узкому пониманию права, в соответ­ствии с которым члены партии должны были быть чище обычных граждан. В теории преступления и правонарушения, совершенные членами партии, рассматривались внутренними дисциплинар­ными комитетами, чтобы обеспечить более строгое к ним отно­шение[402]. Мы теперь знаем, что в реальности дела обстояли совсем иначе, но знали ли это респонденты RLMS-HSE? Хотя западные аналитики традиционно ассоциируют практику обхода закона с советской эпохой, поколения советских детей учили совершен­но другому: в рамках их гражданского образования превозноси­лась конституция, и их убеждали соблюдать закон.

Тем не менее Гибсон[403] обнаружил, что россияне более старше­го возраста в меньшей степени поддерживали верховенство права, что, в общем-то, подтверждает мое изначальное предположение. Опросы общественного мнения демонстрируют аналогичную тен­денцию. В общенациональном опросе 2007 года по поводу отно­шения к судам, проведенном ВЦИОМ, россияне более старшего возраста были последовательно менее позитивны[404].

Обращаясь к RLMS-HSE, я начала анализ с разделения сво­ей выборки на 6 поколенческих групп. Я назвала их по фамилии лидера, находившегося у власти в момент, когда они достигли со­вершеннолетия. На основании литературы о поколенческих эф­фектах в России я предположила, что именно в этот период их жизни сформировалось отношение к государству и правовой си- стеме[405]. Данные, представленные в табл. 5, дали интригующие ре­зультаты. Молодые люди являются не более законопослушными, чем люди более старших возрастов. Уровень правового нигилиз­ма примерно одинаков для всех респондентов, родившихся по­сле 1940 года. Его уровень снижается только среди самой стар­шей группы. Таким образом, сталинское поколение является не более, а менее нигилистическим. Среди этой группы 19,15 про­цента респондентов поддерживали правовой нигилизм, в то время как среди населения в целом этот уровень составил четверть опро­шенных. В других поколенческих группах показатели находились в пределах нескольких процентов этого уровня. Почти 2/3 сталин­ского поколения не согласились с утверждением о приемлемости «обхода» закона, по сравнению с примерно 56 процентами для выборки в целом.

С другой стороны, если мы посмотрим на тенденцию оппо­зиции правовому нигилизму, Россия, как представляется, следу­ет той же закономерности, которая отмечается и в других странах. По мере старения респонденты RLMS-HSE все более становились сторонниками закона. Но более пристальное изучение показыва­ет, что это не является результатом пересмотра своего отношения к нигилизму. Они просто становятся более определенными в сво­их взглядах по мере старения. Меньшее количество занимает не­определенную позицию. Этот сдвиг происходит в пользу катего­рии законопослушных граждан. Возражение против обхода за­кона резко увеличивается при переходе от поколения Горбачева к поколению Брежнева. Поколение Хрущева столь же законопо­слушно. Эта тенденция продолжается и в сталинском поколении.

Регрессионный анализ, приведенный в табл. 4, приводит ре­зультаты к потрясающему рельефу. В Модели 2 я изучила взаи­мосвязь между поколенческими переменными и правовым ниги­лизмом с использованием переменной для сталинского поколения в качестве базовой категории. В Модели 3 я добавила ряд демогра­фических контрольных переменных. Этот анализ демонстрирует изолированность сталинского поколения. Шансы стать нигили­стами более чем на 40 процентов выше для представителей поко­ления Хрущева, чем для представителей поколения Сталина. Для респондентов из брежневского и горбачевского поколений, кото­рые иногда называют «потерянными поколениями», шансы стать нигилистами еще выше. В полной модели шансы стать нигилиста­ми оказались соответственно на 60 процентов и 76 процентов вы­ше. Отношение шансов для ельцинского поколения возвращается к среднему уровню хрущевского. Для всех этих поколений, кото­рые включают в себя респондентов, родившихся с 1941 по 1987 год, результаты являются очень достоверными и остаются устойчи­выми даже при введении в модель демографических переменных.

Даже самое молодое поколение, путинское, которое не только из­бежало сталинизма, но и не имеет непосредственного опыта жиз­ни в условиях Советского Союза (за исключением младенческо­го возраста), является более нигилистическим, чем сталинское. Статистическая достоверность рассеивается, когда я включаю де­мографические контрольные переменные, но позитивный при­знак сохраняется.

Мой анализ показывает, что предположение о том, что бу­дет иметься прямая зависимость между правовым нигилизмом и жизнью при советской системе, является не совсем правильным. Самая старшая группа, в отношении которой можно утверждать, что она видела самые грубые злоупотребления правовой систе­мой советской эпохи, оказывается наименее предрасположенной к правовому нигилизму. А самая молодая группа, которая не ис­пытала непосредственно советского опыта, настолько же готова проповедовать правовой нигилизм, как и их родители.

Как объяснить эти результаты? Возможно, они говорят о вли­янии нестабильных лет после распада Советского Союза. Опыт каждой поколенческой группы в эти годы несколько отличался от опыта других групп. Заманчиво приписать привлекательность ни­гилизма экономическим трудностям переходного периода. Но, как показывает табл. 6, различия в опыте каждой группы были значи­тельными. За исключением сталинского поколения, опыт которо­го, в соответствии с этими данными, был нейтральным, влияние на респондентов было значительным. Однако вне зависимости от фактического влияния реакция состояла в принятии правового ни­гилизма более значительным количеством людей, чем среди ста­линского поколения. Респонденты более старшего возраста в хру­щевском и брежневском поколениях видели оборотную сторону реформ, когда значительное количество работников были уволе­ны или им пришлось работать дополнительно. Особенно постра­дало брежневское поколение. Они были на самом пике своей ка­рьеры, и им было трудно переквалифицироваться в другие профес­сии. Почти треть респондентов этой группы в 90-е годы потеряла работу, по сравнению с примерно 27 процентами для всей выбор­ки в целом. У респондентов этой группы также была наибольшая вероятность быть вынужденными выполнять менее привлекатель­ную работу и/или они испытали значительное сокращение зарпла­ты. Как это и предполагалось, они почти не воспользовались преи­муществами переходного периода. Вместо них воспользоваться но­выми возможностями, которые принесли реформы, смогли более молодые респонденты поколений Горбачева и Ельцина. Предста­вители этих групп нашли более хорошую работу, а их зарплата вы­росла. Примерно 22 процента всех опрошенных получили работу с более высокой заработной платой, в то время как среди предста­вителей горбаческого и ельцинского поколений эта доля состави­ла, соответственно, 32,71 процента и 29,90 процента.

Чем объясняется привлекательность правового нигилизма для тех, кто оказался в результате переходного периода, соответствен­но, в выигрыше или в проигрыше? Общей чертой их опыта была нестабильность. Для этих поколений, которые были воспитаны на ожидании стабильности от колыбели до могилы, 90-е годы прине­сли риск и неопределенность. Те, кто был моложе, имели больше возможностей воспользоваться ситуацией, но это не означает, что этот опыт обязательно им понравился. Скорее всего, они объясняли свою судьбу возможностью манипулировать правилами игры. Для тех, кто получил от этого преимущества, их позитивное отношение к правовому нигилизму понятно. Менее понятна мотивация более старших групп. Их реакция состояла не в том, чтобы протестовать против непредсказуемости закона, а в том, чтобы отстраниться от этой воспринимаемой реальности. Они могут винить в своих несча­стьях способность более влиятельных игроков манипулировать си­стемой. Сочетание безнадежности и цинизма, характерное для рос­сийской политической культуры, может играть определенную роль в этом пассивном ответе на их трудную ситуацию[406].

Путинское поколение не представлено в табл. 6, поскольку в 90-е годы они еще не находились в трудоспособном возрасте. Но ситуа­ция повлияла и на них тоже. Их родители были частью хрущевско­го и брежневского поколений, которые приняли на себя главный удар децентрализации. Они были свидетелями воздействия на сво­их родителей, что не могло не оказать влияния на душу этих моло­дых людей в период их формирования. Похоже, что извлеченный ими урок состоит в том, что при необходимости законом можно и нужно манипулировать. Это не предвещает ничего хорошего в от­ношении перспектив движения России по направлению к «верхо­венству права». Это также противоречит возлагаемым на молодое поколение надеждам в отношении перехода к демократии[407].

Таблица 6 предполагает, что представители сталинского поко­ления в основном были сторонними наблюдателями хаоса 90-х годов. Когда начались реформы, многие из них уже были на пен­сии, и поэтому увольнения на них лично не повлияли. Но практи­ческий опыт говорит о том, что многим пенсионерам пришлось выйти на работу, поскольку инфляция съедала их пенсию[408], хотя это и не отразилось на результатах. В действительности, в социо­логической литературе обычно говорится, что пенсионеры были неспособны справиться с изменениями[409]. Когда их спрашивают, пришлось ли им работать дополнительно, положительный ответ в этой группе встречается намного реже, чем в выборке в целом. Возможно, они истолковали этот вопрос как подразумевающий, что новая работа была в дополнение к существующей работе на полную ставку[410]. Пенсионерам приходилось возвращаться на ра­боту, что совсем другое дело.

Вне зависимости от того, истолковала ли эта самая старшая группа вопрос превратно, невозможно, чтобы они прошли че­рез период реформ без поражений. Как минимум, на них сказа­лись изменения, испытанные их детьми (позитивные или нега­тивные). И если увеличение личного риска при введении рыноч­ных реформ привело в замешательство россиян среднего возраста, россияне более старшего возраста не могли не счесть его еще бо­лее выбивающим из колеи. Но то, что отличает сталинское поко­ление от их детей и внуков, это их привычка к изменениям. Самые старые представители этой группы родились в 1906 году, а при­мерно половина — до 1934 года. Это означает, что они отчетли­во помнили Вторую мировую войну и ее последствия. Кто-то из них, возможно, потерял близких из-за чисток. Они жили в период «оттепели» и брежневского застоя. Хотя в этот период отмечалась некая стабильность, в том смысле, что никто не волновался, что останется без работы или без крыши над головой, на этой дороге было немало крутых поворотов. Они были воспитаны ко всему от­носиться невозмутимо. Отсюда понятно отсутствие у них истери­ки по отношению к реформам и сопровождающим их неурядицам.

Более озадачивающим является отвращение сталинского поко­ления к правовому нигилизму. Возможно, оно может быть объя­снено их пониманием фразы «обойти закон». Это может нарушать их внутренний моральный кодекс, внушенный им в советское вре­мя. В советскую эпоху обход закона не был чем-то, чем занималась только элита. Обычные граждане регулярно пользовались блатом с целью получения доступа к самым различным потребительским услугам — от обычных, таких как хорошее медицинское обслужи­вание, до предметов роскоши, таких как желаемые путевки для поездки в отпуск[411]. Руководители предприятий прибегали к услу­гам «толкачей» для обеспечения снабжения дефицитными това- рами[412]. С технической точки зрения подобные действия представ­ляли собой обход закона. Именно поэтому я и ожидала, что для этой более старшей группы подобная практика будет приемлема. Однако непонятно, сочли ли респонденты повседневное исполь­зование «дыр» в законе, повсеместно распространенное в совет­ские десятилетия, тем же самым, что и современное попрание за­кона. Не следует забывать, что этот старомодный способ обхода закона был нацелен на поддержание порядка и стабильности в об­ществе. Непонятно, смог ли бы Советский Союз выжить без бла­та и второй экономики. Наоборот, практика обхода закона в сов­ременной России имеет более эгоистический оттенок. Манипули­рование законом олигархами и другими представителями элиты в основном служило цели накопления личного состояния и/или власти, что, в свою очередь, оказывало дестабилизирующее воз­действие на страну. Сталинское поколение, возможно, рассматри­вает это более современное проявление обхода закона как созда­ющее риск ввергнуть страну в хаос. Их сильное предпочтение по­рядка, возможно, привело к отрицательному отношению к обходу закона, когда им был задан вопрос RLMS.

Ранее я говорила о возможной роли воспитания при сталиниз­ме и учения коммунистической партии для объяснения склон­ности к соблюдению закона. Открытое использование высшими партийными руководителями в советскую эпоху закона как ин­струмента (что составляет суть правового нигилизма) могло пред­полагать, что бывшие члены КПСС будут отражать этот нигилизм. В действительности, однако, эти бывшие члены партии на самом деле меньшие нигилисты, чем выборка в целом, что подкрепля­ет тезис о том, что учение партии оказывает большее влияние при объяснении взглядов людей, чем использовавшаяся в КПСС пра­ктика. Хотя в лагерь нигилистов попали 24 процента всех опро­шенных, среди бывших членов КПСС этот уровень составил всего 19,5 процента. Это имеет смысл, если мы примем во внимание раз­ницу между партийными лидерами и рядовыми членами. Партий­ные лидеры могли иметь возможность вольно относиться к прави­лам, в то время как на рядовых членов распространялась партийная дисциплина. Эта дисциплина отличала членов партии от осталь­ного населения[413]. С течением времени это стало больше мифом, чем реальностью, но в первые десятилетия советской власти, ког­да в нее вошли многие представители сталинского поколения, это было действительно так. Это объясняет, почему респонденты бо­лее старшего возраста меньше принимали правовой нигилизм, чем те, чье совершеннолетие пришлось на эпоху Хрущева или Брежне­ва. Для этих последующих поколений КПСС стала способом про­движения по карьерной лестнице, а не вопросом идейности. В этом смысле стоит отметить, что падение среди бывших партийцев доли отвергающих правовой нигилизм пришлось на брежневское поко­ление. Среди представителей этого поколения всего 7,4 процента членов партии не были нигилистами, по сравнению с 13,8 процен­та среди хрущевского поколения и 15,4 процента — сталинского. Люди брежневского поколения с максимальной вероятностью во­шли в ее состав из карьеристских соображений.