сбитая на взлЕтЕ

Сокровенная тайна большевизма

Большевизм – крайне левое, воинственно-радикальное крыло марксистского социалистического движения в России первой половины XX века – вторгся в 1917 году в жизнь людей и всего общества обольстительной мечтой и бедной действительностью, культом «масс» и презрением к отдельному человеку; кровавым террором тоталитарного режима и фальсификациями разоренного бытия.

Каковы же истоки большевизма?

Конечно, прежде всего – это печальный, поистине сатанинский продукт насаждаемой в жизнь коммунистической утопии, с декларируемой ею общей собственностью всех людей на все богатства страны, будто бы близким распределением «по потребностям», презрением к «хламу» западной демократии, парламентаризму и праву. А утопия, неважно в какие наряды она рядится, потому и утопия, что имеет право на существование лишь на уровне мечты, а внедряемая в нашу, такую грешную, нескладную, полную страстей и наваждений жизнь она неизменно оборачивается насилием, фанатизмом, ложью. Вот они-то – насилие, фанатизм, ложь – и явились нам в облике пролетарской диктатуры, «всевластных» советов, ленинскосталинской партии, комбедов, показательных процессов, Сталинской Конституции, ГУЛАГа.

Есть в большевизме и отзвуки российской истории, судьбы и политического быта России, ее склонности к восточно-деспотической державности и не контролируемому произволу; хотя, нужно тут же заметить, что это лишь одна и вовсе не главная сторона прошлого и настоящего России.

И все же, думается, сокровенная тайна большевизма в другом. В том, что большевизм явился ближайшей и непосредственной реакцией на капитализм. Это – его тень, антитеза, спутник и яростный враг, находящий свою историческую судьбу и оправдание в противостоянии порокам капитализма, в стремлении его низвергнуть, изничтожить, изжить навсегда.

379

Идеология перестройки.

Первоистоки ортодоксального марксизма

Да, если копнуть чуть глубже, в смертельно-враждебном противостоянии капитализму надо видеть также и исток того духовного русла, в котором возник большевизм, – ортодоксального марксизма. Не общее движение человечества, не логика мировой цивилизационной духовности, не взятые вместе ветви передовой общественной мысли XVIII–XIX веков – «французских социалистов», «английских экономистов», «немецких философов» (так писал Ленин), а вот этот ворвавшийся в неторопливый ход развития человечества всепожирающий Левиафан – капитализм стал возбудителем, причиной-антитезой формирования бескомпромиссного революционного учения и общественного движения XIX–ХХ веков – марксизма, а затем и большевизма («марксизма-ленинизма»). И лишь потом, на этой почве жесткого противостояния, нацеленного на уничтожение капитализма, своего врага-прародителя, стали вовлекаться в орбиту внешне, казалось бы, респектабельной теории иные, самые разнообразные, в том числе почерпнутые из разных научных школ и ориентаций.

Нам, вышедшим из советского недалека, кого уже вместе с материнским молоком пичкали «произведения классиков марксизма-ленинизма», и особенно тем из нас, кто активно их пропагандировал, в общем-то легко мысленно перелистать страницы этих произведений. И тогда нетрудно будет заметить, что, начиная с марксовско-энгельсовского «Манифеста коммунистической партии», ленинского «Развития капитализма в России» до многочисленных документов Коммунистического интернационала, КПСС, трудов, выходящих из-под пера вождей коммунизма, везде, и в тексте, и в подтексте, заложены безапелляционное отторжение капиталистического строя, его институтов и ценностей, направленность на их изничтожение.

Да и «будущее всего человечества» – социализм и коммунизм – марксистская теория в основном конструировала «от противного», чтобы в нем было «все наоборот» по сравнению с капитализмом: там – эксплуатация и угнетение, здесь – братство и товарищество; там – товарное производство и купля-продажа рабочей силы, здесь – непосредственно-общественное производство и добровольный труд; там – стихийный рынок, здесь – разумный план; там – обнищание людей труда, здесь – распределение «по труду», а затем – «по потребностям» и т.д.

380

Будущее России

Большевизм стал прямым и концентрированным выражением первородной сути ортодоксального марксизма, рожденного в противостоянии с капитализмом. Чем это можно объяснить?

Крутой подъем

Россия конца XIX века поразила мир резким рывком к капитализму.

Рывок этот по-настоящему не был осмыслен в тогдашнее время и по-настоящему, наверное, не понят до сей поры.

Действительно, разве не загадочно все это? Все понятно, все сходится в Западной Европе, в Северной Америке: там прогремели буржуазные революции, они порвали в экономике оковы религиозных догм и феодального своеволия, и, следовательно, дорога к расцвету частного предпринимательства, свободного рынка оказалась расчищенной. А здесь? В России? Какие-то частичные полумеры – отменено (наконец-таки!) крепостное право, развивается земство, проведена судебная реформа, и все? Откуда же и почему такое оживление в промышленности, в строительстве, на транспорте? В ошеломляющих темпах прокладываются железные дороги, открываются все новые и новые шахты, рудники, все больше заводских труб дымит в городах и поселках, иностранные инвесторы охотно вкладывают капиталы в российское хозяйство. А ведь в России начала XX века даже земельные преобразования толком не проведены, застопорились столыпинские реформаторские начинания, нацеленные на быстрое проникновение капиталистических начал в первейшую обитель экономики – в аг-

рарную сферу.

Объяснение такому феномену конечно же есть. И некоторые соображения на этот счет будут высказаны чуть дальше. А сейчас принципиально важно зафиксировать сам факт: в еще феодальной по основе своей, самодержавной России на первые позиции в экономике выдвинулся капиталистический строй хозяйствования, засверкали внешне обольстительные приметы буржуазно-капиталистической жизни, а уверенные, знающие себе цену капиталисты, фабриканты, банкиры занимают все более прочные места в рядах правящей в стране элиты.

381

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

Жесткое неприятие

Уже в конце XIX столетия Россия с особой выразительностью явила миру первый акт драмы капитализма – его жесткое, активное неприятие большинством людей. Ближайшая причина этому – действительные пороки капитализма, и в первую очередь ужасы первоначального накопления, раннекапиталистического развития. Первоначальное накопление везде и всюду входит в противоречие со стародавним, проникшим во все поры стилем и темпами сложившегося бытия, с самим укладом народной жизнедеятельности, с моральными представлениями и нравами; везде и всюду оно так или иначе носит насильственный, нередко криминальный, разбойничий характер, сопровождается разорением многих людей, пауперизмом, нищетой, выливается в новое, не освященное традицией и религией резкое социальное расслоение населения, когда набирают силу и власть внезапно и стремительно богатеющие, «неблагородные» люди – заводчики, перекупщики, дельцы. Так что есть серьезные основания для негативной реакции на нарождающийся капиталистический уклад, в том числе и со стороны демократически настроенных людей, исповедующих возвышенные революционные идеалы. Еще в конце XVIII века, в годы Великой французской революции, открывающей, по сути дела, дорогу капитализму, в стенах Национального собрания и Конвента тем не менее гремели речи против капиталистов, рантье, финансистов. «У торговых наций, – вещал Марат – капиталисты и рантье почти все заодно с откупщиками, финансистами и биржевыми игроками». Ему вторил Камбон в Конвенте: «В настоящий момент идет борьба не на жизнь, а на

смерть между всеми торговцами деньгами и Республикой».

Еще большее презрение к «капиталистам» явственно дает о себе знать в России XIX века, ставшей в то время очагом духовно-нравственного преображения человечества.

Факт остается фактом: при всех причудливых перипетиях общественных движений, борьбы, политических ошибок и хитросплетений разнообразных социальных сил второй половины XIX и первых десятилетий XX века в России капитализм как экономический уклад и как мощный поток социального развития всерьез не принимался в рас-

382

Будущее России

чет, не рассматривался в качестве доминирующего процесса, связанного с российским будущим. И даже противоборство «славянофилов» и «западников» затрагивало по большей части философские, нравственные, политические высоты бытия людей, а не реалии экономики, не тот рывок в хозяйственной, экономической жизни, который возник спонтанно и набирал в России ускоряющиеся темпы.

И такой еще штрих к существовавшим в то время реалиям в России. При всей очевидности экономического подъема, основанного на мощных импульсах капиталистического уклада, так и не сформировалось влиятельных течений в общественной мысли и общественного движения, которые бы могли стать серьезной опорой капиталистического развития. Разве что конституционные демократы (кадеты) да несколько иных, менее заметных, групп в какой-то мере обосновывали это развитие в его политико-правовых гранях.

Подоспевший большевизм

Главной ударной силой, противостоящей в России капитализму, стал большевизм.

Более того. Именно большевики вслед за легальными марксистами, другими течениями марксистского социализма вытащили капитализм на «свет божий», отдали ему – пусть и в облике врага – должное место в российской действительности.

Возникнув поначалу как одно из направлений социал-демократического рабочего движения, большевизм осуществил еще более, чем ортодоксальный марксизм, резкий разворот от демократии к авторитарно-диктаторским ориентациям в политике, жестко нацелился на насильственное ниспровержение как «царя и помещиков», так и «капиталистов», всех институтов, с ними связанных.

борьбы с врагами, коварства и террора во имя «великой цели».

Но не менее важно отчетливо видеть в большевизме также и его идейные, философские основы, которые к концу второго десятилетия

383

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

нынешнего века дали обоснование тому, чтобы одна из фракций социал-демократической партии в открытую назвала себя «коммунистической партией (большевиков)». Стержень этой идейной, философской основы не только наиболее утопическая из всех утопических моделей будущего – коммунизм, но и ее конструирование «от противного» по сравнению с капиталистическим строем (хотя этот образ «светлого будущего» несет на себе печать и библейских представлений о «рае», перенесенном с небес на грешную землю).

И вот тут нужно обратить внимание на то обстоятельство, что коммунистическое миропредставление находило известный отклик в российском народном сознании и российском быту. Привлекательность образа коммунизма, стало быть, не только в соблазнительных картинах скорого «коммунистического рая», где отомрет государство и все блага для людей польются неиссякаемым потоком, «по потребностям», но и в известных предпосылках и исконных чертах русского общественного бытия – таких прежде всего, как русская община, соборность, «мир» как способ приоритетного коллективистского действования. И, кстати, именно на эти предпосылки и черты натолкнулось само развитие капитализма, который, встретив и ряд благоприятных условий, все же вызвал жесткое неприятие большинства людей. Это-то неприятие да плюс к тому упомянутые предпосылки и черты стали наряду с насилием и фанатизмом питательной социально-психологической почвой для многодесятилетнего господства большевизма в России.

Прерванный процесс

И вот пришел 1917 год; грянула антицаристская Февральская революция.

Всякая революция развязывает стихию; всякая революция, настроенная на насильственный захват власти, проходит через кровь, чревата замысловатыми зигзагами и непредсказуема по ближайшим своим последствиям.

Но мне все же думается, что российская революция в феврале 1917 года, вобравшая в себя и отвращение к распутиновщине, и отторжение разлагающегося самодержавного строя, и стремление покончить с ужасами мировой бойни, и отзвуки русского бунта, и жажду перемен в народной жизни, открыла простор для такой стихии, которая если не сразу, то очень быстро приняла антикапиталистический, эсеро-большевистский характер. Вовсе не случайно первые в истории России

384

Будущее России

всеобщие выборы в конце 1917 года дали подавляющий (свыше 70%) перевес партиям, именовавшим себя в тех или иных вариациях «социалистическими».

А это все означает, что Октябрьский переворот, приведший к власти большевиков и левых эсеров, не только в значительной мере был предрешен, но, главное, оказался сломом, неизбежно прервавшим капиталистическое развитие России. И это, увы, в немалой степени сообразовывалось, как это позже было принято утверждать, с «чаяниями народа».

Мне бы не хотелось в этом месте говорить обо всех последствиях февральско-октябрьской революции 1917 года. Тем более что возможные варианты развития событий и после Февраля 1917 года, и после Октября 1917 года были настолько зависимы от множества переменных, непредсказуемых обстоятельств, что всякие суждения на этот счет более чем проблематичны. Со всей определенностью можно сказать лишь одно: оказался прерванным начавшийся в России процесс развития капитализма, который в десятилетия, предшествующие Октябрю, привел к существенному подъему российской экономики.

А вот теперь, когда мы в состоянии по достоинству оценить достигнутые «на сегодня» результаты капиталистического развития в немалом числе стран (если, правда, основательно поломать наши сложившиеся стереотипы), можно утверждать, что Россия, как страна, взметнувшаяся было к экономическому подъему, в результате революции 1917 года была СБИТА НА ВЗЛЕТЕ.

До сих пор определенности так и нет

Капитализм, казалось бы, был ниспровергнут усилиями большевиков в 1917 году, но тяга, порывы к нему сопровождали всю послеоктябрьскую историю российского общества. Точнее – всего советского общества, всех регионов бывшей Российской империи, образующих с 1922–1924 годов гигантский государственный монолит – СССР. С наибольшей откровенностью возвращение к капитализму было признано в советской истории в 1922 году, когда в обстановке обвального разрушения экономики, которое не удавалось остановить ни тотальным насилием, ни романтическим коммунистическим энтузиазмом, был совершен внезапный крутой поворот к нэпу – новой экономической политике. Ведь вплоть до конца 1920-х годов нэп характеризовался не как «ленинский план стро-

385

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

ительства социализма» (так говорилось впоследствии), а вполне правдиво – как вынужденное, временное «отступление к капитализму».

Потом, к сожалению, эти характеристики были вычеркнуты из советского официального лексикона.

Выросший на базе нэпа гибрид госкапитализма и азиатского способа производства получил официальное название «социалистической экономики», а элементы рынка и капиталистического уклада проходили под именами «хозрасчета», «самоокупаемости». Капитализм же как экономический уклад во всей официальной идеологии советского общества был жестко, бескомпромиссно предан анафеме.

Возвращение к капиталистическому развитию, притом, хотелось бы, в оптимальных его вариантах, в России до сей поры не только не состоялось, но и не признано в общественном мнении, в программах реформ. И хотя стихийные процессы в былой сверхцентрализованной экономике, ныне освобождаемой из-под диктата власти и идеологии, идут именно в таком, капиталистическом направлении, капитализм в господствующем общественном сознании остается и до нынешнего времени врагом и символом зла, неприемлемым для России вариантом общественного развития.

Потому-то и реформы в России идут без должной нацеленности, с недомолвками, с оговорками. И вот мы все дружно говорим и говорим о «рынке», «рыночной экономике», закрывая глаза на то, что с той поры, как в экономике произошло разделение труда, рынок существовал всегда и что даже в нашей искореженной коммунистическим экспериментом экономике рынок тоже есть, пусть ущербный, то «организованный», то дикий, но есть, и путь реформирования экономики в России вовсе не в самом по себе

«рынке», а в вещах более основательных и значимых.

Ко всем этим проблемам, относящимся к многотрудной судьбе России, мы дальше еще вернемся. А пока настала пора разобраться с самим этим феноменом – капитализмом.

I.