отдЕльныЕ философскиЕ заМЕтки

2006

КАНТ – РАЗУМ – ПРАВО. Этот первый фрагмент – и вводное слово «отдельных заметок», и знак авторских пристрастий, и по ряду последующих заметок своего рода заявка на будущий рассказ (если, дай Бог, он состоится по сегодняшним расчетам автора).

Иммануил Кант (1724–1804) – гений философской мысли, по моему убеждению, – самый крупный философ-мыслитель за всю историю человечества. Одна из значительных философских разработок Канта – философия права, факт, далеко не всеми, к сожалению, признанный (философами-профессионалами единодушно не признаваемый). И тут мы встречаемся с одним из исторических парадоксов в творчестве великого философа. Если угодно – двойным парадоксом, а воз-

можно, и тройным.

Суть парадокса, который наиболее нагляден, – вот в чем.

Кант, по свидетельству некоторых его биографов, в 1780–1782 гг., преподавая в Кенигсбергском университете, увлекся вопросами права (и уже тогда сформулировал ряд замечательных и глубоких идей, ныне опубликованных, хорошо известных специалистам). А затем, опять-таки в связи с юридическими вопросами с целью их углубления, занялся

философскими проблемами. Обратим внимание на этот момент! – за-

нялся философией в целях именно углубленной разработки права.

Но, обратившись к философии (метафизике), он «вышел» на понимание кардинальной проблемы мироздания – на вопросы «разума»,

«чистого» и «практического», их «критику», «способности суждения». Высказал при этом воистину гениальную мысль о том, что философию нужно строить так, как это делается у геометров и естествоиспытателей. И хотя позже, вроде бы строго по своим расчетам, он в 1790-х гг. в ря-

де работ вернулся к юридическим разработкам, в мировой науке всеобщее признание получил не этот факт, а, казалось бы, «попутный»,

«промежуточный», «проходной» продукт его исследований. А именно – проблематика разума, содержащаяся главным образом в трех его фундаментальных трудах – в трех «Критиках» («Критика чистого разума» –1781 г., «Критика практического разума» – 1788 г., «Критика спо-

268

Отдельные философские заметки

собности суждения» – 1790 г.).

вании новых философских данных и подходов во всем правоведении.

Но парадокс состоит как раз в том, что указанный поворот т е м н е м е н е е п р о и з о ш е л, и выработанные Кантом философские новые категории и подходы все же реализовались в его разработках, состоялись по существу. Причем реализовались – еще раз прошу внимания! – не в каком-либо монументальном труде типа «Философия права» (или даже – в реально подготавливаемом автором труде «Метафизические начала учения о праве» – создать работу подобного рода философ, действительно, в полном объеме или в ранее задуманном

варианте не успел или не завершил), а воплотились в цикле трактатов

и статей, опубликованном в 1784–1795 гг.

И это, по-видимому, уже наше дело, нынешних философов и правоведов, оценивающих творческое наследие Канта, детализировано показать чудесный результат соединения кантовских разработок

269

Заметки по философским проблемам

по философии и таких же разработок по праву (если, понятно, верны предположения автора этих строк). Тем более, что они (и это, возможно, еще один парадокс) оказались такими, которые к а к р а з и п о т р е б о в а л и с ь ч е л о в е ч е с т в у. Особенно – что воистину поразительно! – не столько в эпоху Французской революции, когда создавались указанные труды и даже не в ближайшие годы в последующее время, сколько в нынешнее пору – двести лет спустя, в наступившем третьем тысячелетии христианской эры, когда людской род, судя по многим данным, подошел к критической черте своей истории. Возможно, самой тревожной в истории человечества, к эпохе

«конца истории» и «грядущей анархии».

«РАЗУМ» И «УМ». Принципиальный вопрос в понимании первых фрагментов настоящих заметок – это разграничение «ума» и «разума». И то и другое, понятно, – некое единство. И там и здесь перед нами – высокоорганизованная, нервная деятельность живого существа, со стороны физиологии – продукт мозга. Для человека, и там, и здесь, это, говоря словами Канта, – «способность к суждениям». Да и вообще «ум» с содержательной стороны – основа и стержень разума – причем в таком их понимании, когда «ум проявляет себя» – дает оценки и решения, выходящие за рамки одних лишь природных импульсов, за пределами всего того, что сама по себе диктует «биология». Стало быть, ни о каком «разуме» не может быть и речи, если отсутствует феномен «ума», да притом – известного уровня. С рассматриваемых позиций разум, собственно говоря, и есть ум – ум особого, высокого

уровня и качества.

Вместе с тем между тем и другим, «умом» и «разумом», – пропасть.

«Ум» как продукт мозга – наиболее развитой части живого организма – в своих исходных и первичных формах, судя по всему, сложился если не на ранних, то, во всяком случае, на «серединных» стадиях эволюции живых существ. Его появление и эволюционное развитие, охватываемые понятием «рассудок», хорошо объясняются самой логикой изначальных качеств «живого», «биологии», характерных для них СЦ – биологическим стремлением к целесообразности, системой инстинктов, биологических программ, безусловных и условных рефлексов, механизмами реакции живых организмов в их сложном взаимоотношении со средой, внутри данной популяции на всех ее уровнях. Отсюда проистекают даже такие реакции и рассудочные способности многих живых организмов, особенно высокоразвитых, как «расчет», «предвидение», даже такие, имеющие по нашим представлени-

270

Отдельные философские заметки

ям эмоциональные грани («верность», «сострадание»), которые порой рассматриваются в качестве неких «проявлений разума животных».

Между тем по ряду существенных характеристик «разум» – совсем

другое, нежели просто «ум», даже на высоких стадиях совершенства. Здесь решающее значение имеют по крайней мере три качествен-

ные особенности, прямо невыводимые из природы в общепринятом ее понимании:

во-первых, разум в своем реальном бытии не строится на одних лишь требованиях и импульсах природы, а п р о т и в о с т о и т (способен противостоять) им;

во-вторых, разум характеризуется не просто «способностью к суждениям», но такой способностью, которая достигает стадии формирования и оперирования отвлеченными, абстрактными понятиями, на основе которых возникает и развивается в о о б р а ж е н и е (и это образует особый, виртуальный, но в чем-то и самодостаточный мир действительности). Разумное суждение – это суждение, соотносимое с выработанными

человечеством в данное историческое время абстрактными понятиями; в-третьих, разум включает в себя в качестве необходимого элемента

и м п е р а т и в ы к у л ь т у р ы (этические, правовые), сложившие-

ся и утвердившиеся в данное историческое время.

Злодеи и негодяи довольно часто умны. Но понятие «разум» для ситуаций подобного рода неприменимо.

Известные решения людей (в том числе в области естественных знаний, техники) могут быть оценены как утонченно умные. Но вот могут ли они быть разумными, совместимыми с требованиями разума, – проблема другая, требующая обособленной оценки, зачастую – весьма непростой, неоднозначной. Причем первые две позиции, упомянутые ранее в отношении «разума», могут и не совпадать. В конечном счете решающее значение имеет здесь третья позиция – культура, ее императивы. Впрочем, тут наличествуют и другие соотношения, которые требу ют самостоятельного разбора. Надо заметить только, что под известным углом зрения и в определенном круге ситуаций допустимо рас-

сматривать «разум» в плоскости одного лишь «ума».

В целом же разум – явление человеческое.

Разум дан только человеку.

271

Заметки по философским проблемам

РАЗУМ ВО ВСЕЛЕННОЙ. Разум, понимаемый в плоскости одного лишь «ума», в общем выводим из природы в общепринятой ее трактовке. И на том локальном уровне, на котором она наличествует на нашей планете, Земле. Система условных рефлексов, их развитие на основе некоторых биологических программ, касающихся сообщества особей данной популяции, вполне может привести к феномену «ума», к выработке у высокоразвитых животных первичных начал способности суждения с последующим эволюционном развитием (саморазвитием) этого качества. Здесь, как и во многих других аналогичных случаях, срабатывает механизм отчуждения, когда развившийся участок самодостаточных процессов отрывается от своей биологической «материнской» основы и получает собственную жизнь и собственное развитие, результаты которого зачастую уже не соотносимы ни с какими задатками на предшествующей стадии эволюции.

Но «объяснение» все же – только в отношении разума, рассматриваемого на первичной стадии, в плоскости одного лишь «ума». А вот разум в объеме всех своих характеристик (причем – по всем ранее обозначенным позициям) из природы в общепринятом ее понимании невыводим. И как явление природы не может получить полной самодостаточности, некоего собственного «саморазвития».

Думается, никаким «саморазвитием» невозможно по канонам природы объяснить высшие проявления интеллектуальной деятельности, озарения, «просветления», раскрывающие перед мыслителем совершенно неведомые тайны об окружающем мире.

Еще более весомы факты, относящиеся к культуре. И тут немало того, что находится «по ту сторону представлений о природе». Это относится и к такому явлению, как музыка, которая по своей глубинной сути, т.е. за пределами сугубо ударных, имитационных и подражательных характеристик, до сих пор не получила сколько-нибудь приемлемого метафизического объяснения. И ко многим другим, сугубо духовным началам жизни людей, воспринимаемым в специфическом виде религиями (таким прежде всего, как «совесть», «покаяние», даже «справедливость», за пределами примитивно трактуемого «равенства» и пр.).

Словом, есть достаточные основания для того, чтобы выдвинуть гипотезу (впрочем, именно гипотезу! не более того) о том, что во Вселенной – этом «мертвом», яростном, беспощадном мире, в котором

как будто бы господствует одна лишь «механика», существуют «зата-

ившиеся, дремлющие» элементы или потенциал Разума, которые при из-

272

Отдельные философские заметки

вестных объективных и субъективных условиях дают о себе знать, проявляются, реализуются в жизни развитых явлений природы (органики) – людей. Иными словами, во Вселенной существует НЕЧТО РАЗУМНОЕ, которое с самых древних времен воспринимается людьми в виде БОГА, изображаемого сообразно единственно возможным и признаваемым мышлением и восприятием того времени в виде мифов, «чудес» и человекоподобных образов.

Прямых доказательств этому нет.

Изложенные соображения о представлениях «по ту сторону природы» не идут дальше гипотезы (не очень-то высокого к тому же ранга).

Есть лишь одно весьма надежное доказательство чисто логическое и одновременно глобально мирозданческое обоснование (доказательство), сводящееся к тому, что какого-то потенциала, или механизма Разума, разлитого или спрятанного («затаившегося», «дремлющего»)

во Вселенной, не может не быть.

Не может не быть в в и д у б е с к о н е ч н о с т и В р е м е н и. В этом с трудом воспринимаемом нами «бесконечном времени» многократное (тоже бесконечное по числу раз?) появление разума по сугубо природным механизмам неизбежно. Но также неизбежно, что однажды разум не мог не заложить в «мертвое» мироздание предпосылки или задатки для того, чтобы иметь продолжение в вечности, для своего возобновления в бесконечном будущем, как бы ни были сложны процессы круговорота мироздания и глобальных, охватывающих всю Вселенную превращений. При этом, вполне возможно, определив условия и критерии «выхода» из дремлющего состояния и своего фактического проявления как реальности и бытия в реальной жизни. Впрочем, и это «надежное доказательство» – не более чем гипотеза. Хотя, возможно, близкое к достоверному научному доказательству. И в то же время легко опровергаемое, если признать в развитии Вселенной только «один цикл, начавшийся с Большого взрыва», что,

впрочем, не поддается никакому научному объяснению.

БЫТИЕ РАЗУМА. Разум как затаившаяся («дремлющая») во Вселенной потенция, реализуется – если верны только что изложенные предположения автора – тогда, когда «живое», эволюционно вышедшее на рассудок, объективно готово воспринимать его. Думается, простое, например, внесение метеоритом на «мертвую» планету зародыша жизни (несущего в себе момент целесообразности, выраженный в саморазвивающемся генном механизме) – идея, все более утверждающаяся в науке – может породить феномен жизни с перспективой формирования

273

Заметки по философским проблемам

в нем разума. Но это реально возможно лишь тогда, когда наличествуют условия для восприятия подобного «зародыша» и последующей его эволюции на планете, а главное в этом «зародыше» (уже в самом моменте целесообразности и его «генном стержне», «стволовых клетках») заложено нечто такое, что через рассудок может, в конце концов, привести к формированию разума. Того, во всяком случае, рассудочного сознания, которое способно противостоять природе.

В чем же реально состоит бытие разума в нашей реальной жизни? По всей вероятности, первичной и вместе с тем всеобщей формой бытия разума является м а т е м а т и к а. Овладеваемые сознанием (а не в наглядных зрительных расчетах) формулы типа – 1 + 1 = 2; 6 – 2 = 4 и т.д. – это уже не просто практический расчет, а первичная и вмес-

те с тем высшая абстракция. Отсюда вполне оправданно высказанное в науке суждение о том, что в каждой сфере знаний столько настоящей науки, сколько в ней математики.

Столь же первичным и всеобщим проявлением разума является с в о б о д а как возможность отдельного индивида на самостоятельные и независимые, «свои», мысль, волю и поступки, возможность собственного выбора по своему интересу варианта и способа поведе-

ния, действования (подробнее – в следующем фрагменте).

Другой важнейшей формой разума является т в о р ч е с т в о , как не просто эмпирический расчет, а результат абстрактной мыслительной деятельности, когда оказывается возможным на основе абстрактного мышления и воображения строить о б р а з ы (не являющиеся копиями явлений действительности) и реально осуществлять в ы б о р , в ходе которого начинает происходить о ц е н к а и складываться разнообразные явления культуры.

Еще одна форма разума – п р а в о, в основе которого математика неотвратимости наступления определенных последствий в поведении людей, выраженных в категориях «право», «обязанность», «ответственность и гарантии».

Наконец формами бытия разума (в различных характеристиках, ступенях, модификациях) выступают э т и к а, р е л и г и я, и с к у с с т в о, иные виды и формы общественного сознания. В итоге возникает к у л ь т у р а, которая, наряду с правом и вместе с ним, становит-

ся формой фиксации достижений разума в жизни людей и его копилкой.

СВОБОДА. Появление самого феномена свободы – явление сложное, противоречивое, одновременно и самое великое, и самое трагическое в жизни людей.

274

Отдельные философские заметки

Самое великое – потому, что только разум открыл перспективу живому существу, опутанному императивными связями и зависимостями, диктуемые природой, силой своей воли и своего интереса (возможными только при свободе) проникновения в тайны окружающего мира, всей Вселенной, в том числе и самого разума, «самого себя», что стало основой нарастающей модернизации всей жизни людей, человеческого общества в целом. Поразительные научные открытия ХХ–ХХI вв. почти во всех сферах знаний, когда наука вырвалась из плена идеологии, иллюзий и мифов, небывалое техническое совершенство, инновационные процессы во всех направлениях и областях жизни людей, – надежное тому подтверждение. Особенно – в космогонии, физике, биологии. Свобода и сама по себе оказалась замечательным, ничем не заменимым благом для человека, субъективно (и даже – философски, этически, эмоционально) поставившим его в один ряд со всей Вселенной через творчество и высшие проявления духовной жизни, – такие, как музыка. В этой связи каждый индивид может рассматривать себя на одной плоскости не только со всем обществом (госу-

дарством), но и со всей Вселенной.

Вместе с тем свобода – явление самое трагическое в жизни людей. Потому что она, преимущественно через низшие свои формы, определяемые подсознанием, его императивным биолого-зоологическим диктатом, оказалась в плену последних. И в этой связи – открыла простор для нарастающего безжалостного насилия, произвола, всепоглощающего эгоизма, зла, коварства, ненасытного потребительства и извращенного наслаждения – всего другого, относящегося к низменной стороне жизни человека. То есть того, что сделала некоторые стороны жизни людей, в атмосфере бескрайнего овладения богатствами и войны «всех против всех», истинным адом (проецируемые сознанием на некий потусторонний мир, противопоставляемый «раю»).

Особо коварной выступила свобода в двух ее крайностях: а) индивидуальной вольности – основы необузданной анархии и преступности индивидов и их групп; б) «нерегламентированной власти» – свободы, опирающейся на силу власти, тирании, тоталитарной, иной авторитарно-силовой, опирающихся на вооруженную силу во всех ее разновидностях, нередко силу крайне мощную, изощренную.

Противоречивой оказывается и свобода в виде доминирующей ныне формы хозяйствования частнособственнической экономики. Особенно, если такая экономика интерпретируется преимущественно в виде

«рынка», способного дать на основе взрыва модернизации (бурного развития техники и технологии, инновационного, интеллектуального)

275

Заметки по философским проблемам

впечатляющие результаты для экономически господствующего класса, обогащения элиты, формирование среднего класса. Вместе с тем

«рынок» (точнее – товарное, частнособственническое, конкурентное хозяйство; капитализм), неизменно проходя бандитскую стадию, даже в оцивилизационном виде приводит в конечном счете (пусть и к позитивным результатам, в основном – экономическим) к появлению резкого, порой чудовищного расслоения общества, появлению супербогатой элиты, а в отношении всего общества – к обеднению, обнищанию, утрате духовных ценностей, к состоянию, обозначенному рядом философов «концом истории», «грозящей анархией».

Особо трагическое в данном случае заключается и в том, что здесь нередко для «прикрытия», «оправдания», а порой просто для придания благообразности, свобода в виде вольницы, расправ, уничтожения врага и т.д. получает то или иное общественное обоснование и признание. В связи с этим остроопасными ныне стали такие формы тирании, которые исповедуя культ силы, прикрываются «законом». Очень прискорбно, что подобные порядки стали все больше входить в практику не только бывших тиранических стран, но и государств, которые рассматриваются, и не без оснований, в качестве передовых демократи-

ческих стран.

КУЛЬТУРА – ТОНКАЯ ПЛЕНКА. Культура общества (включая право, этику, религию, иные духовные формы, ценности и императивы), сложившаяся за многие тысячелетия, нередко представляется могучей нерушимой махиной. На самом же деле культура страны (даже самой возвышенной с многовековыми культурными традициями) – это всего лишь т о н к а я п л е н к а.

История свидетельствует, что она враз исчезает, как только теряют силу сдерживающие факторы и механизмы (яркое свидетельство –

«культурная» революция в Китае в 1950-х гг.) и приобретают доминирующее значение импульсы, непосредственное диктуемые подсознанием, жесткие и агрессивные, во многом сохранившие биозоологические основания. То есть все то, что иногда (правда, не совсем точно) называют «проснувшейся животностью».

Всеобщее правило, как только рушится тиранический режим (с его тираническими методами и одновременно с, казалось бы, устойчивой, самобытной культурой), так сразу же воцаряются вседозволенность, хаос, анархия.

Тут один из секретов всего случившегося в СССР в 1985–1991 гг. И только остатки регулирующих механизмов проклинаемого многи-

276

Отдельные философские заметки

ми коммунистического режима (спасибо, что ли им?), по-видимому, и удержали общество от полного хаоса.

А вот частный пример, относящийся к одному из самых высоких слоев культуры в политической области.

Когда шла первая чеченская война (1994–1998), российское общество пребывало в эйфории демократии и культа прав человека. В соответствии с этим в средствах массовой информации чеченские формирования, выступающие против федеральных войск, называли «бойцами сопротивления». А спустя буквально пару лет – вторая чеченская война проходила под лозунгами «территориальной целостности» и «антитеррористической операции» – вдруг рухнули демократические построения, и уже «бойцы сопротивления» стали «террористами» и «бандитами». Предосновой этого, если отойти от одностороннего взгляда, стали, наряду с неодолимым сепаратизмом, подогреваемым во всем мире этнически-национальными импульсами, террором и бандитизмом бойцов сопротивления, также и имперско-территориальные тенденции былой азиатско-европейской империи, ее экономико-политические интересы. Самое поразительное, что нечто, будто «снятое под копирку», произошло в стране, именуемой «светочем демократии», в которой демократические ценности и институты рекламируются как нерушимая ос-

нова всей жизни.

Как только 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке выходцами с Востока (в основном Саудовской Аравии, союзнице США) был проведен дерзкий терракт, повлекший за собой тысячи невинных жертв и больно ударивший по престижу и самолюбию страны, как руководство США объявило курс на возмездие, на уничтожение «мирового терроризма». И в этих целях, зачастую не считаясь с международным правом, США, поддерживаемые по разным мотивам рядом других стран, начали широкомасштабные военные действия против суверенных государств, так или иначе причастных, по мнению американских и английских спецслужб, к «международному терроризму» и «реакционным режимам», – Афганистана и Ирака. Со всеми разрушительными последствиями, которые несет война, – людскими и материальными жертвами, спонтанным сопротивлением населения, с уничтожением или захватом без каких-либо принятых юридических процедур многих сотен людей, которые «могут быть причастны к терроризму», и их депортацией за тысячи километров. А внутри страны – с ограничением прав и свобод, активизацией института слежки, с формированием могущественного спецведомства. И, казалось бы, удивительно – все это с «пониманием», а то и с ликованием встречено большинством населения страны (лишь спустя

277

Заметки по философским проблемам

три-четыре года началось какое-то отрезвление). Словом, и здесь, казалось бы, мощный слой культуры в действительности обернулся тонкой пленкой, которая вмиг сорвалась от в общем не очень-то сильного удара, – да так, что «светоч демократии» по ряду позиций оказался в д о п р а в о в о м состоянии.

«СЛЕПОЙ» ДУХОВНЫЙ НАСТРОЙ (ФАНАТИЗМ). Данный фраг-

мент заметок в какой-то мере – продолжение и модификация предшествующего.

Если в обществе, особенно после перенесенных бед и неурядиц, возник настрой, связанный с определенной личностью или с определенными ожиданиями, то в течение известного времени, подчас отно-

сительно длительного, этот настрой становится несокрушимым. И та-

кого рода настрой остается неизменным, как бы неприглядно не повело себя лицо, какие бы несчастья не обрушились на страну, какими бы бедствиями не грозили совершаемые военно-политические акции, как бы ни была очевидной бесплодность политического руководства, осуществляемого лицом в течение ряда лет.

Каковы основания такого устойчивого настроя («несмотря ни на что»)? Вероятно, они кроются в биопсихологических механизмах «вождизма» с элементами обожествления вождя (вожака), уходящего своими корнями в общественное подсознание в биозоологические предосновы человека. Плюс биопсихологические инстинкты «своей территории», неодолимого стремления обеспечения ее незыблемости и неуклонного расширения – всего того, что может быть названо важнейшей составляющей «слепого патриотизма», возвышаемого имперскими настроениями или даже ностальгической памятью о них.

Думается, для существования, функционирования авторитарного и тем более – тоталитарного строя такого рода психосоциальный устойчивый настрой необходим. Не менее, чем существование мощных спецслужб. Иначе режим неизбежно рушится. К тому же есть, по-ви-

димому, вообще какие-то временные пределы существования подобного устойчивого настроя (истоки – неизбежные со временем разочарования, усталость, что-то еще, может быть, опять-таки глубинно природное).